Мёртвые души 11. Финал

Глава 6

Солнце висело высоко, и от него толку было больше, чем от любой «маскировки». Свет резал глаза, песок отражал его обратно, воздух дрожал, как перегретая вода в кастрюле. В таких условиях выигрывал тот, кто не пытался изображать статую в чистом поле.

Я сделал вид, что остаюсь на месте, дал им секунду привыкнуть к моей фигуре на горизонте, потом сместился влево — спокойно, без рывка. Шагом, словно выбирал, где удобнее поставить ногу. Ветер тут был капризный: стоило чуть сменить угол, и пыль летела уже не в лицо, а в сторону. Мне нужен был именно этот поток — чтобы песчаная взвесь висела между нами и резала дистанцию прицельной атаки.

Пятёрка отреагировала сразу. Дистанцию держали прежнюю, но ведущий повернул корпус, а центральный слегка поднял ладонь — как отметку для остальных. Фланги синхронно сместились, подстраивая сектор. Они не ускорились, но и не дали мне уйти на комфортную позицию. Неприятная привычка у профессионалов.

Дальше пришлось искать место. Пустыня казалась ровной, пока не начнёшь смотреть на неё глазами того, кому сейчас будут ломать кости. Тут и там торчали редкие плиты — остатки древней дороги или фундаментных блоков, местами расколотые, местами спрессованные песком. Между ними попадались обломки металлических конструкций, похожие на рёбра. Ничего такого, что спасло бы от удара уровня реактора, но мне и не нужна была крепость. Нужны были разрывы линии видимости. Полшага — и ты уже не цель на фоне ровного песка, а тень за плитой, которую приходится «доставать» наугад.

Я выбрал пятно, где плиты стояли как раз в меру: можно прятать корпус, менять высоту, перескакивать, но нельзя загнать себя в ловушку. Спиной оставил пространство, по бокам — камень, впереди — два «окна», через которые удобно встречать врагов.

Проверка реакции заняла пару секунд.

Сделал ложный шаг вперёд, будто собирался сокращать дистанцию в лоб. Потом резко сместился вправо и дал короткое зеркало ядра — тонкое, почти незаметное. Оно не прятало полностью. И не должно было. Это давало искажение на долю секунды, чтобы проверить: будут бить по образу или по ощущению.

Ответ прилетел мгновенно.

Сначала — лёгкий импульс, как щелчок по воздуху. Следом — тонкая сетка давления, почти невидимая, но якорь ощутил её сразу, будто по коже провели струной. Они не тратили энергию на красивые эффекты. Меченные ставили метки. Смотрели, как я реагирую. Прикидывали, чем меня можно зацепить.

Зеркало распалось, так и не успев стать настоящим трюком. Я шагнул на плиту и почувствовал, как под подошвой песок чуть провалился — зыбкая подложка. Отметил себе: здесь прыгать бездумно нельзя, сломаешь свою стратегию сам.

У них темп держался железно. И всё равно двое выбивались.

Правый фланг — высокий, сухой, с резкими движениями — начал тянуть инициативу. Он сделал лишний шаг вперёд, как будто хотел сократить дистанцию быстрее, чем диктовала схема. Левый, наоборот, чуть приподнял подбородок, и в этом жесте было слишком много личного. Я почти физически почувствовал, как он меня «цепляет» взглядом — не сканирует, а злится. У таких руки чешутся.

Трое держались иначе. Ведущий не менялся в лице, центральный вообще смотрел будто сквозь меня, оценивая фон и положение. Замыкающий не отвлекался ни на что — ровный, спокойный, без эмоций. Этим троим было плевать на личное. Они пришли закрыть задачу.

Пока я двигался по плитам, их голоса снова прорезали сухой воздух — коротко, по делу.

— Контакт подтверждён. Сигнатура совпадает, — сказал центральный.

— Берём. Быстро. Он один, — бросил правый фланг, и в голосе скрипнуло раздражение.

— Режим захвата. Без самодеятельности, — ровно отрезал ведущий.

Левый фланг усмехнулся, но без улыбки:

— Уставший уже. Видно по шагу. Сломаем и потащим.

— Придержи язык, — сухо напомнил замыкающий. — Потом ещё отчёт писать.

Я слушал и складывал картину. Двое давили. Трое фиксировали. Если дать тем двоим шанс, они полезут вперёд. Если ударить по ним правильно, строй треснет, а троим придётся выбирать: спасать форму или спасать живых.

Пятёрка подошла на дистанцию, где уже не было смысла играть в «случайные перемещения». Я остановился на плите, слегка согнул колени и стянул энергию ещё ближе к телу. Снаружи это выглядело как обычная стойка. Внутри якорь лёг плотнее, как ремень на груди.

Ведущий поднял ладонь — знак.

И в ту же секунду пространство передо мной попробовали отрезать.

Не ударом. Попыткой связать. Воздух впереди словно сжался в узел, песчинки зависли на долю мига, а затем пошли в сторону, как по невидимой дорожке. Кто-то из них тянул линию, которая должна была закрыть мне возможность смещения и заставить стоять там, где удобно им.

Я успел мысленно улыбнуться.

Вот и началось. Не с крика и красивого жеста. С попытки сделать из меня точку на схеме.

Рамку они поставили быстро. Я даже успел оценить, насколько это у них отработано: никаких «сейчас мы тебя окружим» — просто в какой-то момент воздух вокруг меня стал чужим.

Центровой — тот, который до этого проговаривал «сигнатуру» — начал давить импульсами. Короткими, частыми, без красивых всплесков. Как будто проверял, где у меня слабее крепление, и тыкал туда пальцем. От этих ударов у меня в груди появлялось ощущение, будто кто-то трясёт ремень, на котором держится вся конструкция. Не боль, скорее раздражающее дребезжание.

Двое по краям резали сектора. Они не «атаковали», а отнимали варианты. Слева тонкая линия давления, справа такая же. Стоило мне сделать шаг, как одна из линий сдвигалась и ложилась туда, куда я собирался поставить ногу. Ведущий держал весь рисунок и задавал ритм: когда давить, когда отпускать, когда подтянуть сетку. Замыкающий — щит и подстраховка, сухая работа: перекрыть откат, гасить мои попытки разорвать дистанцию, прикрывать того, кто сейчас открывался.

И в этом механизме было два лишних винта.

Два злых.

Один справа рванул чуть быстрее, чем диктовала схема. Второй слева тоже потянулся вперёд — и оба сделали это с одинаковым желанием доказать, что я всего лишь цель. Они били по корпусу, по центру масс, пытались пробить доспех и оставить меня лежать в песке. Удары шли связками: раз — по плечу, два — в бедро, три — в голову, чтобы сбить ориентацию. Их импульсы были крупнее, грубее, с заметной отдачей в воздухе. Песок поднимался и срывался в стороны, будто они взбивали его ударами.

Трое остальных оставались холодными. Они не лезли под удар, не подставлялись, не пытались «взять силой». Они держали дистанцию и ждали, когда я сам сделаю шаг туда, где сетка захлопнется.

Я ответил экономно, как и планировал.

Доспех ловил прямые попадания, гасил часть импульса, но тело всё равно получало свою долю. Каждый удар отдавался вибрацией, как если бы по тебе били через стальной стол. Я позволял себе только короткие всплески защиты: щит на полсекунды, чтобы не пропустить самый неприятный импульс в якорь, и сразу гасил его, чтобы не светиться как факел.

Клинок работал точками.

Выцеливая подвижные элементы — самые слабые. Запястье. Локоть. Колено. Плечевой сустав. Сухожилие, которое тянет кисть. Сцепка ремней на бедре. Я не пытался «убить» первым же ударом, мне нужно было разобрать строй. Стоило выбить одному руку — и его сектор ослабнет. Стоило заставить второго переступить — и он откроет центрового на долю секунды. Доля секунды в таких боях стоит больше, чем половина запаса энергии.

Правый злой полез первым. Он шёл почти в лоб, прикрываясь щитом, как дубиной. Я дал ему приблизиться, встретил клинком по кисти — разрез с разворотом, чтобы соскользнуть под край защиты. Лезвие зацепило сустав, и рука у него дёрнулась, щит просел. Он зарычал что-то через зубы и попытался добить меня коленом в корпус, прямо в панцирь.

Доспех принял удар. Внутри у меня всё равно стало меньше воздуха, дыхание сбилось, но я удержался, шагнул в сторону, подрезая ему ногу. Не глубоко, но достаточно, чтобы он начал беречь опору. Враг не отступил, только разозлился сильнее.

Слева второй нетерпеливый попробовал сделать красиво: удар по голове, потом смещение вниз и импульс в якорь, стовно хотел одновременно сбить меня и «подписать» системной меткой. Я накрылся щитом на мгновение, клинок поднял вверх, лезвие встретилось с его оружием, искра вспыхнула сухо, без огня. Я почувствовал, как центровой тут же усилил давление — они поймали момент контакта и попытались затянуть петлю.

И вот здесь я ошибся.

Я рассчитывал отступить на плиту позади, опереться на камень и сорвать линию видимости. Сделал шаг… и вместо плотного основания нога ушла в рыхлый песок. Плита там была, но под ней образовалась пустота, песок провалился как в карман. Мелочь. Полступни. На спокойной прогулке — ничего. В бою — подарок врагу.

Сетка почти закрылась.

Давление на якорь стало плотнее, линии по бокам сдвинулись, и я ощутил, как пространство впереди «встаёт стеной». Они не давали мне ни сместиться, ни разорвать дистанцию. Ещё миг — и я бы оказался в центре их рисунка, как насекомое под стеклом.

Ведущий сработал идеально: никакой спешки, только усиление структуры. Замыкающий поднял щит так, что я увидел его край боковым зрением, будто мне показали границу: «сюда нельзя». Центровой вцепился в якорь, и дребезжание превратилось в давление, которое начинало лезть в голову чужими схемами.

Двое нетерпеливых почувствовали шанс и полезли одновременно.

Правый захотел добить, левый — удержать. Они не договаривались, просто оба захотели быть теми, кто «сломал претендента». В такие моменты люди делают ошибки — и я бы рад их использовать, но сначала мне нужно было вытащить ногу из песка и вернуть себе пространство.

Пришлось потратить больше энергии, чем хотелось.

Я стянул подпитку от реакторов ближе, не тонкой ниткой, а жадным рывком. Тело на мгновение стало тяжёлым, как будто я надел лишний слой брони, ещё и свинцовой. Щит развернулся шире, чем я планировал, и ударил по краю сетки — не разрушая, а смещая. Одновременно я дёрнул себя в сторону, вырывая ногу из рыхлого кармана, и сделал шаг на камень уже наверняка, проверяя опору.

Сетка захлопнулась не до конца. Она скользнула мимо, как петля, которую сорвали с крюка в последнюю секунду.

Я выдохнул через зубы, почувствовал неприятный вкус крови где-то на языке и отметил про себя простую вещь: ещё один такой «карман»— и экономия закончится сама.

А пятёрка, словно ничего особенного не случилось, перестроилась и начала строить рамку заново.

Двое злых не выдержали тишины.

Они начали говорить почти сразу, как только поняли, что я не рухнул в песок после первой рамки и не побежал, сверкая пятками.

— Ну что, выродок, — бросил правый, тот, что давил в лоб. Голос у него был неприятно бодрый, как у человека, которому скучно. — Побегал по пустыне, порезал пару слабаков, и решил, что уже бог?

Левый подхватил, не попав в ритм группы, зато повторяя тон:

— Сейчас покажем тебе место. Здесь. В песке. Лицом вниз.

Они пытались задавить меня морально. Причём одинаковыми словами, будто им выдавали фразы вместе с метками. Обещания, ярлыки, «место», «выскочка». Всё это было рассчитано на того, кто начнёт доказывать обратное или оправдываться.

Я не стал.

— Дистанцию держи, — сказал я коротко, не им. Себе. И сделал шаг так, чтобы их линии снова не совпали.

Правый дернулся, будто я его задел. Слишком нервный для такого уверенного тона. Он ускорился и полез вперёд, пробуя продавить темп. Ведущий пятёрки сразу попытался вернуть рисунок: импульс по якорю, сдвиг сектора, команда без слов. Центровой продолжал давить ровно, неприятно, как каплями по макушке.

Трое основных молчали. Но это была другая тишина — не пустая. Я видел, как один из них, координатор, на долю секунды повернул голову и дал знак второму: ладонь вниз, два пальца — «держи строй». Почти незаметно. Я бы не заметил, если бы не смотрел именно за такими вещами.

Им эти выкрики мешали.

Нервные же рвались вперёд, ломали темп, заставляли остальных подстраховывать лишнее. А это трата ресурса.

Правый снова полез в лоб. Щит перед ним поднялся чуть выше, чем надо, и я поймал это краем зрения. Он готовился ударить сверху вниз, как молотом, чтобы сбить меня и зажать.

Я встретил его корпусом. Доспех принял удар, воздух вышибло из груди коротко, будто меня ударили в солнечное сплетение ломиком. Я не отступил. Вместо этого шагнул чуть в сторону, под его ведущую ногу, и клинок прошёл по низу.

Лезвие нашло сухожилие под коленом, там, где ткань чуть тоньше, где броня всегда уступает движению. Я не пытался перерезать ногу пополам. Мне нужна было лишить его опоры. Он дёрнулся, перенёс вес, и в этот момент его сектор поплыл. Не «всё рухнуло», но связка дала сбой: он перестал быть стеной и стал проблемой.

— Ах ты… — выдохнул он, и слова кончились. Осталась ярость.

Левый злой сразу попытался помочь, но сделал это по-своему: не прикрытием, а атакой. Он ударил импульсом по площади, будто хотел одним махом заставить меня отступить и вернуть правому время.

Песок вокруг вздрогнул, поднялся волной, воздух стал плотнее. Мне пришлось снова раскрыть щит на полсекунды, чтобы не поймать этот удар ребрами. Щит вспыхнул и сразу схлопнулся обратно.

А пятёрка на миг запнулась.

Им нельзя было работать по площади так близко к своим. Трое рабочих замедлились, чтобы не попасть под свою же волну. Ведущий сделал шаг назад, корректируя рисунок. Центровой на долю секунды потерял ритм импульсов, потому что ему пришлось компенсировать чужую дурь.

— Осторожнее! — сорвалось у одного из троих.

Правый нетерпеливый, хромая, рванул снова, как будто хотел доказать, что ему не больно. Левый тоже полез вперёд, на нервах. Они шли слишком близко друг к другу, и это было явно выходом за рамки инструкции. Раньше они держали расстояния, как линейки. Сейчас — как два человека, которым важно быть первыми.

Я начал собирать их.

Заставил двигаться так, как мне нужно.

Шаг влево — левый идёт за мной. Полшага назад — правый пытается догнать, забывая про опору. Я держал клинок низко и не махал им зря. Каждый раз, когда они тянулись вперёд, я отвечал движением, которое сбивало их равновесие: рез по голени, удар по кисти, толчок в плечо через щит доспеха.

Они всё ещё были сильными. Удары прилетали, доспех гудел от отдачи, в голове звенело так, будто кто-то тряс колокол под ухом. Но они начали мешать своим.

И это почувствовали все.

Один из троих основных снова дал знак — уже резче, почти раздражённо. Ведущий попытался вернуть протокол. Центровой усилил давление, как будто хотел меня наказать за то, что я двигаюсь слишком свободно.

А нетерпеливый слева сорвался окончательно.

Он попробовал усилиться.

Я увидел это по тому, как у него поменялся рисунок вокруг тела: контуры стали толще, плотнее, и в воздухе проступила та самая «невидимая стена», в которую упираются Меченные, когда лезут выше. Он упёрся в неё — и вместо того, чтобы отступить, начал давить.

Снаружи это выглядело как злость. Внутри — как попытка вырвать себе лишний уровень зубами.

Он ударил снова по площади. Уже грубее.

Песок под ногами местами схватился стеклянной коркой, воздух дернулся, как ткань на ветру. И я увидел, как остальные вынуждены сдвинуться, чтобы не попасть под собственную волну.

Строй дал трещину.

Небольшую, но настоящую: не «они растерялись», а «между ними появилась щель». Центровой оказался на долю секунды без идеального прикрытия. Ведущий вынужден был выбирать: держать рисунок или спасать своих от "дружественной" ошибки.

Я выбрал за него.

Шаг — в щель. Плечо вниз, щит доспеха чуть вперёд. Клинок — коротко, по руке, которая держала ритм. Сбивая стратегию. Пусть займётся ранением, пусть злится, пусть пытается закрыться — мне нужно было их разделить.

И впервые за весь бой у меня появился настоящий шанс сделать это: вытащить двух неопытных чуть дальше вперёд, так, чтобы остальные не успели закрыть их своей дисциплиной.

Сетка ещё держалась, но теперь она была не идеальной рамкой.

Она стала натянутой верёвкой.

А верёвки рвутся, если тянуть правильно.

Я уже видел, как трещина в их строе превращается в щель. Оставалось сделать неприятное — влезть в неё по локоть и не дать им сомкнуться обратно.

Правый “злой” хромал, но держался. Протокол глушил боль так, что он даже не пытался беречь ногу — просто переставлял её, как деталь. Упрямый кусок системы. И опасный: такие не отступают, пока их не выключит кто-то сверху… или я.

Я шагнул к нему, не ускоряясь. Если дёрнусь — опытные поймают на подшаге, закроют меня в контуре, и всё это превратится в обмен ударами, где у них пятикратное преимущество.

Он рванул первым, как и ожидалось. Слишком прямолинейно, но силы ему не занимать. Удар пришёлся в корпус, в ту зону, где обычно ломают ребра, а потом добивают, пока ты пытаешься вдохнуть.

Доспех принял. Не мягко. Меня качнуло, воздух из груди вылетел коротко, словно кто-то ладонью хлопнул по животу. Я упёрся носком в песок и не дал себе отъехать назад — не хотел терять дистанцию.

Вместо ответа клинком в голову — я вошёл в клинч.

Поднырнул под его руку, плечом врезался в грудь, сжал локоть, как рычаг. Металл по металлу, ткань по металлу — скользко и неприятно. Мы оказались слишком близко, чтобы его товарищи могли лупить по площади. И слишком близко, чтобы он мог размахнуться.

Он попытался пробить мне шлем лбом. Смешно. Но удар был такой, что у меня в глазах на миг вспыхнули белые точки. Не боль — вспышка, как от песка в лицо.

— Держи его! — рявкнул враг своим. И тут же сам попытался вырваться, словно забыл, что я его держу.

Трое основных не бросились спасать. Я этого и не ожидал. Они работали правильно, по инструкции: не вытаскивать товарища из клинча, а закрыть меня так, чтобы добивание стало ошибкой.

Слева прошёл импульс по якорю — тонкий, точный, неприятный. Я почувствовал, как внутри что-то дрогнуло и попыталось “подстроиться” под чужой ритм. Центровой поймал меня на долю секунды, как крючком за ребро, и потянул в сторону. Если бы я был без доспеха и без опыта — меня бы там и оставили.

Ведущий сдвинул сектор — невидимую границу, через которую мне нельзя было шагнуть, не получив по голове ещё одним импульсом. Фланги держали дистанцию и искали момент, чтобы ударить по суставам или подрезать мне ногу так же, как я подрезал их.

Я понял: они хотят, чтобы я потратил секунду на красивое добивание — и в эту секунду сомкнуть рамку. Лишить меня движения. Заставить выбирать: добиваешь — попадаешь в сеть. Отступаешь — отдаёшь инициативу и возвращаешь им товарища.