Мёртвые души 11. Финал

Глава 17

Город не выглядел разграбленным. Скорее брошенным на полуслове.

Двери были открыты — не выбиты, не взломаны, а просто распахнуты и оставлены так, как их оставляют, когда рассчитывают вернуться через час. На ступенях валялись обрывки упаковки от сухой пайки, раздавленные ногами. Один из пакетов был вскрыт не до конца: край надорван, внутри виднелся спрессованный брикет. Его не доели. Не потому что не хотели — потому что не успели.

Мусор в контейнерах ещё тлел. Не огонь — остаточное тепло. Я чувствовал его сквозь фильтры, сквозь броню, как слабое, но живое дыхание. Проводка на некоторых перекрёстках была разорвана наспех: кабели торчали из стен, из распределительных коробок, кое-где обмотаны изолентой, кое-где просто выдернуты. Фонари вдоль улиц стояли тёмными, но не сломанными. Их не уничтожали. Их выключили.

Я прошёл мимо витрины, за которой когда-то торговали чем-то полезным — инструментами, деталями, фильтрами. Полки пустые, но не выломанные. Ящики выдвинуты, аккуратно сложены на полу. Забрали то, что нужно, и ушли. Без истерики. Без паники. С пониманием.

Слуги-роботы стояли там, где их оставили. У перекрёстков, у входов в здания, возле терминалов. Замершие фигуры из металла и композитов. Руки опущены, головы чуть наклонены, будто они всё ещё ждут команды. Без команды они превратились в статуи. Не сломались, не отключились полностью — просто зависли, застыли в ожидании сигнала, который уже не придёт.

Я остановился на секунду и прислушался. Город раньше был живым механизмом. Не идеальным, не красивым — но рабочим. Потоки людей, энергии, информации. Сейчас всё это исчезло. Осталась оболочка. Каркас. Пустота внутри давила сильнее, чем шум толпы.

Я хмыкнул, не вслух, но позволив мысли оформить слова:

— Значит, прислушались к голосу разума.

Ирония вышла короткой, без удовольствия. Я не испытывал радости. Скорее — усталое подтверждение того, что ещё не всё потеряно.

Я подошёл к одному из командных узлов. Корпус цел, интерфейс не разбит. Я положил ладонь на панель и дал короткий импульс, минимальный, почти вежливый. Ответа не было. Ни отклика, ни сопротивления. Глухо, как по камню. Не мёртвое — отключённое. Здесь больше никто не управлял.

Я убрал руку и сделал шаг назад.

И тогда почувствовал запах.

Не городской. Не пыльный и не затхлый. Озон. Горячий металл. Слишком чистый, слишком резкий, чтобы быть остатком техники. Такой запах появляется после удара. После разрядов. После боя.

Я медленно выпрямился и стянул фон ещё ближе к телу.

Пространство впереди не разорвалось и не сложилось в привычный портал. Оно вспучилось.

Воздух дрогнул, как над раскалённым металлом. Сначала едва заметно, потом сильнее. Песок под ногами потемнел, отдельные зёрна начали слипаться, стекленеть пятнами, будто кто-то провёл по поверхности невидимой горелкой. Запах изменился резко — сухая пыль уступила место горечи и жару.

Он появился из жара, а не из пространства. Словно огонь просто собрался в форму и решил, что этого достаточно. Собранный, плотный, без лишних всплесков. Огонь вокруг него не рвался наружу — он держал его близко, как кожу. Но след всё равно оставался: асфальт под ногами темнел, воздух звенел от температуры.

Сар’Хар. Имя всплыло само, без подсказок. Не потому что я его знал — потому что оно подходило.

Он не стал говорить. Не стал обозначать себя, не стал тратить время на угрозы или требования. Просто сделал шаг — и ударил.

Удар был узким, точным. Тонкая прожигающая линия, направленная в сочленения. Туда, где доспех работает сложнее всего. Я почувствовал, как защита приняла нагрузку, как слои перераспределили тепло, как компенсаторы ушли в работу. Температура внутри брони подскочила мгновенно.

Я сместился на полшага, выверенно до сантиметра. Клинок вышел на линию, отсекая продолжение атаки, короткая печать сбросила остаток жара в сторону. Камень за моей спиной лопнул с сухим треском.

Он не остановился. Не отступил. Огонь для него был не инструментом, а заявлением. Каждое движение хотело оставить след, метку присутствия. Он жёг пространство вокруг себя не потому, что так эффективнее, а потому что считал это правильным. Власть должна быть видна.

Я отвечал экономно. Без широких жестов, без избыточной магии. Смещение — клинок — печать. Снова и снова. Я не пытался перекрыть его стихию, не соревновался в температуре. Я просто не давал ему попадать туда, куда он целился.

Мы столкнулись ещё раз — ближе. Его удар пришёлся в плечо, защита выдержала, но тепло всё равно прошило тело. Я ответил резким уколом в сочленение доспеха, чтобы сбить ритм. Он отреагировал мгновенно, огонь вспыхнул вокруг, улица наполнилась светом.

И тут я понял, что он ведётся.

Каждый раз, когда я уходил, он ускорялся. Каждый раз, когда я срезал дистанцию, он пытался продавить, оставить след, выжечь. Он гнался не за победой — за подтверждением своей силы.

Я развернулся и пошёл вперёд, между коробками зданий, по узкой улице, где огню негде развернуться. Он пошёл следом, не задумываясь. Я чувствовал, как темп меняется, как он начинает подстраиваться под меня, а не наоборот.

Темп был мой.

И я начал гнать его дальше, глубже в город, где каждый его удар оставлял след — и каждый след работал против него.

Я сблизился намеренно. Шаг за шагом, вдавливая дистанцию, пока огню не стало тесно. На короткой дистанции он теряет размах, ему приходится упираться в физику, а это уже моя территория.

Клинок работал без пафоса. Выискивая слабые точки доспеха: сочленения, кисти, места, где поток приходилось сужать. Каждый такой удар не пробивал, но сбивал. Темп ломался, движения становились резче, менее точными.

Он пытался расшириться. В какой-то момент перестал гнаться за мной и ударил по площади — не по мне, по кварталу. Жар разошёлся волной, стены зданий поплыли, стекло потекло вниз мутными каплями. Город принял удар вместо меня.

Я вошёл в зону до того, как волна замкнулась. Рубил траектории, не давая огню собраться в цельный объём. Короткие печати глушили резонанс, сбрасывали давление в стороны. Я давил телом, плечом, клинком, заставляя его пятиться. Он не был слаб, но я не давал ему играть в свою игру.

Он начал ошибаться. Чуть позже ставил защиту, чуть шире размахивался. Я видел это по мелочам: по задержке в дыхании, по тому, как огонь вокруг него перестал быть плотным и начал «рваться». Ритм был сбит.

Я почти закрыл бой. Ещё пара точных движений — и он бы остался без опоры, без темпа, без возможности развернуться. Он это чувствовал. Я — тоже.

И именно в этот момент всё провалилось.

Не удар. Не вспышка. Просто пустота. Подпитка исчезла резко, будто из-под ног выдернули основу. Давление реакторов, к которому я привык, схлопнулось до тишины. Тело отозвалось мгновенно — тяжестью, замедлением, запоздавшим откликом доспеха.

Я удержался на ногах, но понял сразу: это не ошибка боя. Это что-то другое. И времени разбираться у меня не было.

Поток не исчез сразу. Он надорвался.

Сначала я решил, что это откат после резкого давления — обычная плата за перегруз. Но секунды шли, а плотность не возвращалась. Напор стал короче, рваным, будто кто-то перекрыл один из кранов и оставил только остаточное давление в магистрали.

Тело отреагировало раньше, чем мысль оформилась. Руки потяжелели, движения стали требовать чуть большего усилия. Доспех всё ещё держал, но уже не подхватывал микроповреждения мгновенно: тепло задерживалось дольше, отдача проходила глубже, чем должна была. Не критично. Пока.

Я сделал шаг — и понял окончательно. Это не усталость и не просчёт. Это тишина. Один из реакторов молчал.

Мысль всплыла без эмоций, как отметка на карте: Высшие нашли подземный город. И отключили. Аккуратно, без демонстрации, без лишнего шума. Просто выдернули источник из общей схемы.

Бог огня почувствовал это почти сразу. Его движения изменились — не резко, но заметно. Он стал смелее. Перестал проверять дистанцию, начал идти в риск, позволять себе удары, которые раньше не решался бы нанести. Огонь вокруг него стал плотнее, агрессивнее, будто он решил, что перевес перешёл на его сторону.

Я не стал тянуть.

В такой ситуации нельзя играть. Любая лишняя секунда работает против тебя. Я сблизился до прямого контакта, принял удар на доспех — с запасом, которого ещё хватало, — и вошёл внутрь его траектории. Клинок прошёл коротко, без замаха, по точке, в которой огонь держался хуже всего. Не один раз. Серией.

Он попытался отступить, разорвать дистанцию, но я не дал. Давил, глушил резонанс, не позволяя огню снова собраться в нечто объёмное. Ещё шаг, ещё удар — и его защита посыпалась, как перегретое стекло.

Добивание вышло быстрым и некрасивым. Без финтов, без символики. Просто ещё один источник угрозы перестал существовать. Паршивое ощущение, однако, от уничтожения элиты вселенной, нашей вселенной. Но иного выбора мне не оставили.

Огонь схлопнулся, оставив после себя запах горячего металла и треск остывающих стен. Я отступил на шаг и только тогда позволил себе вдохнуть глубже.

Один реактор молчал. Остальные работали исправно.

Значит, времени стало меньше.

Воздух изменился резко, без перехода. Как будто кто-то провёл лезвием по пространству, и оно разошлось, зашипело холодом.

Я почувствовал это ещё до того, как вмешалась магия: дыхание стало тяжелее, края вдоха — острыми, пыль на языке начала скрипеть. Ветер не усилился — он стал другим. Собранным. Злым.

Кайр’Сиан появился без эффектов. Просто шагнул в уже готовый поток, и тот подчинился ему, как мышца — движению. Высокий, сухой, с лицом, в котором не было ни напряжения, ни азарта. Только расчёт. Его одежда не колыхалась — воздух обходил её стороной, закручивался ниже и выше, оставляя вокруг него чистую, неподвижную зону.

А за ним вышли они.

Отряд ограниченных... Тьфу ты, то есть недоразвитых... Ай, ладно.

Меченные появлялись не кучно, а волной, растягиваясь вдоль улицы, занимая перекрёстки, выходы, проломы между зданиями. Я видел, как они сразу распределяют роли — без слов, без жестов. Один ушёл выше, на крышу. Двое разошлись по флангам. Остальные сомкнули фронт, оставив между собой ровные интервалы.

Никто не кричал. Никто не ускорялся зря.

Ветер ударил первым.

Он сократил дистанцию за мгновение, смял траектории смещений, заставил шаги стать короче, резче. Пыль поднялась стеной, не хаотичной, а направленной — она не просто закрывала обзор, она лезла в дыхание, забивала рот, нос, глаза. Каждый вдох приходилось контролировать.

Я почувствовал, как Кайр’Сиан работает. Он не атаковал напрямую. Он формировал поле. Ломал привычные углы, сдвигал опоры, заставлял пространство «течь» туда, куда мне было неудобно.

И Меченные сразу этим воспользовались.

Фиксации пошли одна за другой — не силовые, а умные. Снятие импульса здесь. Подавление отклика там. Попытка закрыть сектор не щитом, а телами, вынуждая меня выбирать: резать или отступать. Заклинания были короткими, чистыми, без избыточной энергии. Рабочие.

Я не стал задерживаться в городе.

Стены уже начинали играть против меня. Ветер использовал их как отражатели, возвращая давление обратно, усиливая завихрения. Ещё минута — и улицы стали бы ловушкой. Я стянул фон ближе к телу, обрезал внешние каналы, и ушёл в сторону пролома, который сам же пробил в одном из зданий.

Открытое пятно встретило меня жёстко. Ветер сразу усилился, перестал прятаться за углами. Но здесь у меня был выбор. Пространство читалось. Траектории — видны. Ловушки — очевидны.

Отряд перестроился мгновенно, не теряя темпа. Кайр’Сиан не ускорился, не повысил давление — он просто подстроился под новое поле, растянул контроль шире, начал сокращать мне пространство для манёвра.

Это был не бой на выносливость и не дуэль.

Это была попытка остановить.

И она шла всерьёз.

Я перестал держать фронт.

Фронт — это роскошь, когда у тебя есть запас. Когда поток ровный, когда можешь позволить себе ошибку и закрыть её силой. Сейчас этого не было. Один реактор молчал, и я чувствовал это постоянно: в каждом движении, в каждой попытке потянуться чуть дальше, чем позволял остаток подпитки.

Поэтому я сменил геометрию боя.

Я больше не принимал строй на себя. Я его ломал.

Выбирал узел — не самого сильного, а самого важного. Того, через кого шёл контроль. Того, кто держал связку между двумя секторами. Шаг. Короткое смещение. Полтора метра, иногда меньше. Пространство даже не успевало «пискнуть».

Клинок — и сразу уход.

Я не задерживался, не добивал. Резал ремни, на которых держались амулеты. Ломал кисти, чтобы заклинание не сложилось. Подсекал колени, чтобы темп отряда сбился. Маг без позиции — просто человек с плохой реакцией.

Ветер это понял быстро.

Кайр’Сиан начал резать пространство иначе. Он перестал гнать поток в лоб и начал строить коридоры. Узкие, жёсткие. Вихри вставали поперёк возможных отходов, обломки поднимались и летели не хаотично, а как шрапнель, а по траекториям, где я мог появиться.

Один такой кусок камня я не увидел.

Удар пришёл в плечо, сбил с шага, провернул корпус. Я ушёл в перекат на инстинктах, успел прикрыться доспехом — и сразу получил добавку ветром в спину. Меня впечатало в землю, воздух вышибло из лёгких, в ушах зазвенело.

Печать фиксации щёлкнула на щиколотке почти незаметно. Я почувствовал, как пространство «прихватило» ногу, и тянет, как вязкая грязь. Доспех принял серию — три удара подряд, быстрых, без замаха. Внутри всё загудело, будто по костям прошлись молотом.

Я рванул, оставляя часть энергии в печати. Клинок ушёл вниз, по касательной, срезая якорь фиксации, и я снова был в движении.

Граница была близко. Я это знал.

Ещё один такой момент — и меня прижмут окончательно. Не убьют сразу. Остановят. Свяжут. А дальше — уже не мой бой.

Я начал идти на ветер.

Не в лоб — по диагонали. Используя его же давление, чтобы сокращать дистанцию. Там, где поток пытался меня снести, я нырял под него. Там, где он резал сверху, я входил в слепую зону под корпусом.

Меченные начали отставать. Я больше не давал им работать командой. Каждый шаг рушил схему. Каждый выпад заставлял кого-то выбирать: прикрывать бога или удерживать строй.

И в какой-то момент я оказался слишком близко.

Настолько, что Кайр’Сиан впервые не атаковал, а закрылся.

Поток вокруг него сжался, стал плотнее, грубее. Ветер перестал быть пространством и превратился в щит. Это была защита, а не контроль.

Я выдохнул.

Значит, я всё делаю правильно.

Бог ветра держался, пока отряд работал как единый механизм.

Каждый мой рывок натыкался не на стихию, а на задержку. Не стену, а паузу. Фиксации Меченных ложились точно в моменты, когда я собирался сместиться. Подавление приходило не сильно, а вовремя. Не били — снимали темп. Давали Кайр’Сиану секунды, в которые он успевал перестроить поток.

Значит, ритм держали не боги.

Я начал смотреть не на ветер, а на людей.

Координатор нашёлся быстро. Не самый яркий, не самый агрессивный. Он почти не атаковал. Стоял на полшага в стороне, постоянно меняя положение, и каждый раз, когда я собирался прорваться, кто-то из отряда оказывался именно там, где нужно. Он не командовал жестами, а просто жил в нужном темпе.

Даже жаль таких ценных кадров убивать. Пришлось уходить "в наглую".

Принял порыв ветра в грудь, дал себя отбросить на полшага дальше, чем планировал. Доспех взвыл, что-то внутри щёлкнуло, дыхание сбилось, но я уже был в движении. Смещение — короткое, рваное, почти падение. Клинок вошёл не в защиту, а под локоть. Без замаха. На выдохе.

Координатор даже не успел удивиться.

Я не остановился. Вторым движением срезал ремень с амулетом у того, кто уже тянулся закрыть. Третьего зацепил по колену, пытаясь сбить шаг. Он упал, утащив за собой ещё одного.

И строй дёрнулся.

Не развалился — этого я и не ждал. Но связь запоздала. На долю секунды. И этого хватило.

Ветер стал неточным. Порыв, который должен был прижать меня к земле, ушёл левее и срезал двоих Меченных. Ещё один вихрь ударил в спину своему же, сбив концентрацию. Кайр’Сиан зарычал, резко меняя давление.

Я был уже близко.

Ближний бой — худшее место для ветра. Там, где нужно пространство, ему приходилось сжиматься. Там, где нужна скорость, он упирался в собственное сопротивление. Я вошёл под поток, почти прижавшись к корпусу бога, и почувствовал, как стихия вокруг него стала вязкой.

Клинок пошёл по дуге. Не глубоко. По месту, где защита была рассчитана на давление, а не на касание. Кайр’Сиан дёрнулся, потерял контроль на мгновение — совсем короткое, почти незаметное.

Этого хватило.

Я не стал добивать сразу. Я пошёл дальше — по отряду. Сериями. Без пафоса. Удар — шаг — удар. Там, где ещё секунду назад был строй, теперь были отдельные люди, каждый со своей скоростью, со своим страхом.

Ветер больше не держал их вместе.

И ритм умер раньше, чем толпа.