Мёртвые души 11. Финал

Глава 5

Я открыл ворота и вышел из реакторного зала.

Город жил. Не суетился, не замирал, не пытался делать вид, что ничего не произошло. Роботы двигались по маршрутам, люди и киборги расходились потоками, механические повозки скользили по улицам, корректируя траектории без резких манёвров. Система уже перерассчитала приоритеты и встроила новый фактор — меня.

Я сделал несколько шагов вперёд, прислушиваясь к фону. Реакторы работали ровно, без перекосов. Связь между ними ощущалась чётко, как натянутая струна. Город не сопротивлялся. Он принял изменения и перешёл в рабочий режим.

Я вытянул немного энергии — аккуратно, без рывка. Для проверки. Поток пошёл сразу, без задержек, без попыток «отыграть назад». Значит, контуры подчинялись.

Я остановился и сказал спокойно, не повышая голоса:

— Защищайте реактор. Любой ценой.

Система отреагировала быстрее, чем люди. Я почувствовал, как перестраиваются внутренние маршруты, как смещаются узлы приоритетов. Роботы замерли на долю секунды, фиксируя команду, затем продолжили движение уже по обновлённым схемам. Люди и киборги остановились, склонили головы. Не синхронно, не показательно — просто так, как это делают те, кто понял, что решение принято выше их уровня.

Никто не задал вопрос.

Никто не возразил.

Я пошёл дальше.

Толпа расступалась сама. Потоки движения менялись заранее, улицы освобождались, патрули отходили к боковым коридорам. Город вёл меня так же, как вёл бы важный груз или критический элемент инфраструктуры.

Я отметил это и не стал делать выводов. Система была холодной, но логичной. С такими проще иметь дело.

На выходе к поверхности я остановился ещё раз и добавил:

— Закрыть город. Изнутри.

Я почувствовал, как активируются замки, как уходят в автономию внешние контуры, как запечатываются проходы. Город закрывался не от меня — от всего остального.

Я вышел наверх.

Пустыня тянулась до горизонта, ровная, выжженная, будто кто-то однажды решил стереть здесь всё лишнее и не остановился. Песок был мелкий, сухой, без запаха. Ни ветра, ни следов жизни. Даже монстры здесь не задерживались — слишком бедно, слишком пусто.

Иногда из песка торчали обломки. Куски стен, фрагменты арок, остатки дорог. Не руины в привычном смысле — скорее тени того, что когда-то было. Мир не выглядел умирающим. Он выглядел давно мёртвым, просто ещё не осыпавшимся до конца.

Я поймал себя на простой мысли: этот мир не оживёт.

Даже если реакторы будут работать ещё тысячу лет, пустыня не станет оазисом. Вода не вернётся. Жизнь не полезет из песка. Всё, что можно было здесь спасти, уже спасли или потеряли.

Реакторы — не лечение. Отсрочка. Консервация трупа.

Я шёл дальше, не ускоряясь. Спешка здесь ничего не меняла.

На горизонте появилось движение.

Сначала — едва заметное. Точки, которые шли ровно, без суеты. Потом очертания. Отряд. Организованный, собранный, без лишних манёвров. Так двигались только те, кто привык к порядку.

Синдикат.

Я узнал их не по лицам и не по снаряжению. По тому, как они держали дистанцию, как распределяли внимание, как не тратили лишнюю энергию на демонстрацию силы. Возможно, кого-то из них я видел раньше. Возможно, даже разговаривал. Сейчас это не имело значения.

Они остановились метрах в тридцати.

Без оружия наготове, но и без расслабленности. Чистая рабочая позиция.

— Вам необходимо покинуть этот мир, — сказал старший. Ровно. Без нажима. Без угроз.

Я остановился и посмотрел на него.

— Поздно, — ответил я. — Зато у меня есть встречный совет. Уходите. И уводите людей. Желательно всех.

В отряде повисла короткая пауза.

— Ты что-то знаешь? — спросил другой. Не официально. Почти лично.

— Скоро здесь станет очень жарко.

Я не стал объяснять. Кто хотел — понял бы. Кто не хотел — всё равно не стал бы слушать.

Старший прищурился.

— Ты — основная причина происходящего, — сказал он. — Возможно, нам проще убить тебя. Или обезвредить и передать Меченным. Это дешевле, чем эвакуировать планету.

Я кивнул.

— Возможно, — согласился я. — Но не сейчас.

Я оглянулся на пустыню, на застывшие порталы, на мёртвый горизонт.

— Зачем вам лишние потери? — добавил я. — Вы же умеете считать.

Они переглянулись. Быстро. Без слов.

— А мы всё-таки попробуем, — сказал старший.

Я выдохнул и кивнул ещё раз.

Переговоры закончились.

Первая атака пришлась без предупреждения.

Песок под ногами взорвался рывком — один из синдикатовцев пошёл на сближение, не замахиваясь, работая корпусом. Я сместился в сторону, пропуская удар по касательной, и сразу почувствовал второе давление — вязкое, тянущее, словно кто-то попытался схватить за щиколотки из-под земли. Контур фиксации. Аккуратный, не грубый.

Я дёрнул ногу, разрывая связь, и шагнул вперёд, встречая второго клинком. Металл скользнул по металлу, искры ушли в песок. Доспех принял удар, отдача прошла по плечу, но без последствий. Работали товарищи слаженно. Я бы порадовался за них, если бы мы не были по разным сторонам баррикад.

Слева мелькнула тень — третий уже заходил под углом, не атакуя, а подстраивая дистанцию. Четвёртый держался чуть дальше, не вмешиваясь напрямую. Я заметил у него на запястье плоский артефакт — он считывал фон, фиксировал отклонения, ловил мои движения заранее.

Я не ускорялся. Не давил. Дал им сделать шаг вперёд.

Клинок скользнул вверх, отбивая очередной удар, и я тут же шагнул, врезаясь плечом в корпус. Противник потерял равновесие, ушёл назад, и я поймал момент, выбрасывая энергетический жгут. Петля сомкнулась вокруг его груди, стягивая руки.

Я рассчитывал, что остальные притормозят.

Не притормозили.

Импульс ударил в связанного — резкий, короткий, свой же. Они хотели разорвать путы, не на того нарвались, господа. Вспышка рванула контур, отражение ударило по мне. Доспех погасил основное, но волна прошла глубже, сбивая ориентацию. На мгновение песок качнулся, горизонт поплыл.

Не стоило мне недооценивать противника, тем более в моей ситуации.

Я исходил из того, что они будут беречь своих. Работать аккуратно. Стараться взять живым и всех сохранить. Они действовали иначе. Расходник — значит расходник.

Я выдохнул, отступая на шаг, и сразу же сменил ритм.

Клинок ушёл вниз, резанув по кисти второго. Оружие выпало, я не стал добивать — толчком отправил его в сторону, подальше от остальных. Жгут сомкнулся снова, но теперь я дёрнул, уводя тело вбок, освобождая пространство.

Третий попытался закрыть сектор — поднял экран, тонкий, но плотный. Я ударил не в него, а в землю перед ним, заставляя контур «съехать». Песок пошёл волной, сбивая стойку. Четвёртый наконец вмешался, выпуская серию коротких импульсов, стараясь подавить мою магию.

Я поймал ритм.

Шаг — блок — смещение. Доспех держал. Я работал на касаниях, выбивая темп, заставляя их перестраиваться. Один раз меня почти зажали: двое спереди, экран сзади. Пришлось рвануть по диагонали, цепляя доспехом обломок плиты, чтобы не утогуть в рыхлом песке.

Удар пришёлся в бок. Не пробил, но дыхание сбилось. Я ответил сразу, коротко, вложив импульс в рукоять клинка. Противник отлетел, кувыркнувшись, и больше не поднялся.

Фон вокруг изменился.

Сначала я списал это на усталость, но потом понял — реакторы. Подпитка шла ровно, без скачков, будто мир сам подставлял плечо. Движения стали точнее. Паузы — короче.

Я сместился к тому, кто сканировал. Он попытался отойти, прикрываясь экраном, но я прошёл через него, сбивая артефакт ударом рукояти. Пластина треснула, погасла. Координация у группы посыпалась.

Они всё ещё давили числом, но уже без былого энтузиазма.

Я связал одного, откинув его сразу на несколько метров, затем второго. Третий попытался сорвать фиксацию — дёрнулся, активируя амулет. Я сломал его лёгким заклинанием, не замедляясь. Жгуты сомкнулись, переплелись, стянули всех разом, в сеть.

Последний рывок был отчаянным. Он пошёл в лоб, без расчёта. Я встретил жестким его блоком, сбил, прижал к земле, надёжно зафиксировав.

Тишина вернулась резко.

Я отошёл, проверяя, чтобы никто не мог дотянуться до оружия. Все дышали. Этого хватало.

— Пять минут, — сказал я, уже отворачиваясь. — Потом оковы спадут. Если повторите попытку напасть, я стану считать вас врагами, а врагов оставлять в живых глупо.

Ответа не последовало.

Я пошёл дальше, чувствуя, как время снова ускоряется. Реакторы работали. Мир становился громче. И это было только начало.

Песок хрустел под подошвами так, будто мир пытался притвориться обычным. Получалось плохо.

После стычки с Синдикатом тело ещё держало остаточную злость, заставляя держать спину ровнее и челюсти сжатыми. Я шёл ровно, не ускоряясь. Спешка в пустыне заметна сильнее следов.

Фон тянулся за мной ниткой. Четыре активных реактора где-то внизу работали, как насосы: подпитывали, выравнивали, подталкивали энергию в мою сторону. От этого внутри было чуть теплее, чем должно быть после такого количества боёв. И всё равно мир оставался нервным: песок время от времени дрожал, воздух над дальними дюнами подрагивал, словно его кто-то держал в руках и слегка тряс. Порталы вокруг реагировали быстрее обычного. Слишком быстро, как чувствительная кожа.

Я слушал якорь, как слушают собственное сердце, когда поднимаешься по лестнице в темноте. Не нужно считать удары — достаточно понять, где он сбился. Сейчас он бился ровно. Значит, опасность ещё впереди.

Щелчок пространства пришёл без предупреждения.

Не раскат, не треск, не характерное «проваливание» воздуха, когда рядом открывается разлом. Именно щелчок — сухой, короткий, как если бы кто-то сжал пальцами стеклянную пластинку и отпустил. Внутри черепа на секунду стало пусто, будто кто-то стёр лишний шум. Я остановился, не делая из этого сцены: шаг замер на половине, подошва не успела утопить песок, и я просто перенёс вес обратно.

Чужая геометрия ощущалась иначе. У наших порталов есть привычная шероховатость: мир вокруг подстраивается, как ткань на ветру. Здесь ткань не подстраивалась — её будто резали по линейке. Слишком чисто. Слишком уверенно. Так не открывают двери те, кто приходит «проверить». Так входят те, кто знает адрес и уверен, что хозяин никуда не денется.

Я свернул с прямой линии, не ускоряясь. Пустыня любит прямые тропы — по ним проще отслеживать цель. Мне не хотелось облегчать работу врагу.

Слева тянулась гряда камней, наполовину занесённых песком. Там было несколько выступов, которые могли дать линию обзора, не превращая меня в силуэт на фоне неба. Я поднялся на бархан, выбирая место так, чтобы песок под ногами был плотнее: рыхлый выдаёт звук, а звук в таких мирах распространяется быстрее молнии.

Ветер дул с востока, сухой, с тонкой пылью. Я опустил ладонь, дал песчинкам ударить по коже. Пыль шла ровной полосой и закручивалась в маленькие воронки за камнями. Это значило, что любой отряд, идущий сюда, оставит не только следы на песке, но и энергетические отметки. Смешные мелочи. Но они работают.

Я проверил клинки на ходу: не вынимая полностью, только коротким движением, чтобы убедиться, что рукоять не скользит, а лезвие не застряло в ножнах. После последних боёв металл был упрямым, как старый знакомый: вроде рядом, но требует внимания. Пространственные кольца на пальцах сидели плотно. Пальцы всё ещё помнили тяжесть ядра, которое я тащил через тоннели. Я собрал энергию ближе к телу, чтобы лучше контролировать.

Не «спрятал» — просто стянул. Сверху это выглядело бы как человек, который идёт по пустыне. Без сияния, без лишнего шороха по фону. Маяком я уже побывал. Мне не понравилось.

Мысль пришла спокойная, без эмоций: они пришли не за добычей.

Добыча идёт сама. Добыча лезет в руины, как в сундук. Добыча пытается унести кусок мира в кармане и радуется, пока её не разорвёт отдачей. Здесь другое. Чужой портал открылся словно по расписанию, по графику.

Я выглянул из-за каменного выступа, не высовываясь полностью. Дальше, на фоне дальних дюн, движение было видно даже без усилений. Не отдельные силуэты, не хаотичные точки, не «кто-то бежит». Строй. Ровная дистанция. Темп одинаковый. И самое неприятное — отсутствие суеты.

Патрули местных, даже в тканевых доспехах, ходили иначе. У них был шаблон, но оставались мелкие ошибки: кто-то задержится на секунду, кто-то повернёт голову, кто-то подправит ремень. Здесь всё двигалось так, как будто команда была частью одного механизма. Люди тоже умеют так ходить, когда их долго учат. Но в таких мирах чаще встречаешь стаю, чем колонну.

Я задержал дыхание на два удара сердца и отпустил.

Четыре реактора продолжали накачивать меня силой. Мир продолжал дрожать, притворяясь мёртвым. А впереди шёл кто-то, кто не собирался притворяться вообще.

Я отступил от края выступа и сделал шаг вдоль камней, выбирая путь так, чтобы не выдать себя силуэтом. Внутри уже сложилась простая схема: увидеть, оценить, решить, где принять бой. Вопрос «почему» оставался на потом. Он редко помогает, когда тебя идут убивать.

Далёкое движение не меняло ритма.

И это было самым ясным ответом.

Пятёрка вышла из марева так, будто песок сам раздвинулся и выпустил их наружу.

Не эффектно. Не «героически». Просто ровная, удобная геометрия в мире, где всё привыкло быть кривым. Шаг одинаковый, темп один, дистанции между ними — как линейкой отмерили. И это было не для красоты. Так идут, когда знают: если сейчас начнётся "веселье", каждый должен видеть соседей краем глаза и не мешать.

Я лежал в тени камней, не двигаясь. Ветер шёл мимо, гладил выступы, трепал редкие сухие кусты. Песчинки иногда попадали на лицо, липли к влажной коже у виска. Я не смахивал. Любое лишнее движение на ровном фоне заметнее, чем магия.

Символы двенадцатилучевой звезды у них были. Металл на шее, тонкая пластина на нагруднике, у одного — на ремне у поясницы. Видно, если знаешь, куда смотреть. Не торчат, не блестят. Практика, а не культовая демонстрация. Сразу понятно, что это не те, кто собирает лайки у собственного начальства. Это те, кто закрывает работу.

Роли читались без усилий.

Один впереди — ведущий. Не самый крупный, не самый яркий. Просто тот, кто задаёт траекторию. Он иногда чуть смещал плечо, выбирая траекторию, и остальные подстраивались без слов. Сзади шёл замыкающий: голова ровно, руки расслаблены, взгляд не цепляется за детали. Такой смотрит не на песок, а на то, что вылетит из песка. Фланги держали дистанцию шире, чем «удобно для прогулки». Они перекрывали сектор так, чтобы между ними не оставалось слепых углов. Пятый шёл в центре — чуть позади ведущего. У него была привычка держать ладонь ближе к грудной клетке, будто он готов в любой момент нажать на невидимую кнопку. Координатор. Подавление. Тот, кто держит общую картину и режет чужой ритм, если надо.

Я «прочитал» их якоря на дистанции.

Стабильные. Плотные. Без дрожи новичков, без того характерного «провала» в рисунке, когда человек ещё не привык жить с якорем и иногда сам себе мешает. Эти привыкли. Эти жили так давно, что их энергия перестала быть отдельной вещью. Она стала частью походки, частью дыхания, частью того, как они держат голову.

Плотность была выше, чем у первой пятёрки, которую я видел у руин. Тогда это были почти дети с потенциалом и знаком на шее. Сейчас шли взрослые. Не по возрасту — по состоянию.

И самое неприятное: они не оглядывались.

Не потому что «смелые». Потому что уверены в контуре мира. В блокировке. В протоколе, который держит этот участок как крышку на котле. Они шли туда, где им сказали будет цель, и не допускали в голове варианта, что цель может быть сбоку. Такая уверенность обычно приходит после десятка удачных операций. Или после того, как тебе доказали: мир сам подстроится под тебя.

До меня долетели обрывки разговора. Короткие, деловые, без лишних слов. Говорили тихо, но пустыня любит переносить звук, если ветер правильный.

— Сектор три. Подтверди фон.

— Чисто. Но есть примесь. Как от старых объектов.

— Сигнатура совпадает?

— Почти. Есть искажение. Четыре источника… или три плюс что-то живое.

— Режим?

— Захват приоритет. Ликвидация — если сорвётся.

— Контакт держим. Не размыкаться.

Они говорили так, будто читают инструкцию, которую знают наизусть. И при этом ни один не звучал как фанатик. Просто работа.

Я медленно выдохнул, стянул энергию ещё ближе к телу и почувствовал, как реакторы внизу продолжают давать подпитку. Ровно, стабильно. Внутри уже было достаточно, чтобы развернуть бой. И достаточно, чтобы ошибиться.

Я смотрел на них и не искал «слабого». В такой группе слабых нет. Есть только тот, кто первым потеряет темп.

Пятёрка подошла ближе. Дистанция сокращалась, и рисунок их шагов стал отчётливее. Они не ускорялись. Не рыскали. Не пытались «поймать» меня по следам. Значит, им не нужны были следы. У них был другой способ.

Я поднял голову чуть выше, чтобы видеть весь сектор, и уже на этом моменте принял решение.

Я мог уйти. Уйти дальше, в песок, к четвёртому городу, к следующей проблеме. Мог попытаться проскочить между их линиями, как вода между камней. Но план требовал столкновения. Не из упрямства. Из расчёта. Мне нужно было понять их уровень, их ограничения, их реакции. И желательно сделать это сейчас, пока у меня ещё есть подпитка и пока они не привели кого-то, кто не будет разговаривать даже короткими фразами.

Я поднялся из тени камней без рывка. Просто встал, как человек, которому надоело лежать на холодной земле.

Пятёрка остановилась не сразу. Они сделали ещё два шага, как будто их система сначала приняла меня за неровность рельефа, а потом уточнила картинку. И только тогда ведущий чуть поднял ладонь.

Все замерли одновременно.

Красиво? Нет. Удобно.

Я вышел из-за камня на открытый песок и сделал пару шагов вперёд, чтобы не прятаться на границе. Встал так, чтобы солнце не било в глаза, и чтобы ветер шёл мне в спину — пыль летела от меня к ним, а не наоборот.

— Ну, — сказал я спокойно, без улыбки. — Здравствуйте гости дорогие.

Ведущий посмотрел на меня так, будто проверял метку на грузе.

— Претендент, Игорь — произнёс центральный, и голос у него был ровный, почти без эмоций. — Подтверждение цели.

Я внутренне отметил: имя знают. Значит, история уже ушла наверх. И значит, дальше будет только веселее.

Я не стал тянуть. Не стал играть в прятки, не стал ждать, когда они развернут свои схемы и закроют мне выходы. А сделал ещё шаг навстречу.

Пусть начинают здесь. По моим правилам. Пока я не устал. Пока этот мир ещё не успел привести на шум кого-то посерьёзнее.

И пока мне самому не стало жалко, что я не запасся попкорном.