Леди, которая любила готовить

Глава 29

Жильцы дом покидали до крайности неохотно.

Хмурились.

Отмахивались, пусть даже и от бляхи Тайной службы. Дамочки вздыхали, иные вовсе норовили чувств лишиться, но так, чтобы упасть на руки Вещерского. Тот же ловить обморочных девиц не желал, а Демьяну вот приходилось. И эта томность, нарочитая медлительность, притворство донельзя раздражали. Однако раздражение Демьян держал при себе, чем и заслужил одобрительный кивок.

Чуть позже у дома появились и местные жандармы, на Демьяна поглядывавшие искоса и с недовольством, на Вещерского — с явною опаской.

Стало людно.

То тут, то там мелькали мундиры, привлекая внимание отдыхающих, которые, не имея развлечений иных, и нынешним удовлетворились. Толпа, собравшаяся у дома, прирастала сама собой.

— Идемте, — велел Вещерский и, ткнув пальцем в сонного лысоватого мага, который придан был к отделению не столько по великой надобности, сколько согласно штатному расписанию, добавил: — Вы тоже. Надеюсь, не всю науку позабыли?

Маг поджал губы и вздернул подбродок.

Подбородки.

Они спускались лесенкой, скрываясь под слегка засаленным воротничком рубашки. Впрочем, следовало признать, что в целом господин Ухтомский вид имел вполне себе солидный, подобающий чину и положению. А что слегка лысоват, так может от большого ума.

— Держитесь за мной. Вперед не лезьте, — Вещерский широким шагом направился к дому. И чтобы поспеть за ним, пришлось постараться. Демьян постарался. А вот магу, давно привыкшему шествовать степенно, пришлось нелегко. — Демьян Еремеевич, если вдруг вам покажется, что что-то идет не так, не стесняйтесь, говорите.

Скажет.

Сейчас вот спина зачесалась, почудилось даже, что треклятый змей ожил, пополз, желая забраться повыше. Того и гляди высунет из-под одежи наглую морду свою, ощерится, честной люд пугая. Демьян даже шею пощупал, хотя понимал, что вряд ли подобным образом определит, не изменился ли рисунок.

Держался Демьян по-за неожиданно широкою спиной княжича.

А тот, поднявшись до третьего этажа замер, уставился в опустевший коридор неподвижным взглядом. Лицо его побледнело, слегка осунулось. Едва заметно дрогнули губы.

— Что скажете. Как вас там…

— Милослав Евгеньевич, — важно произнес маг. — А сказать… помилуйте, обыкновенное охранное плетение, каковое бывает ставят в приличных домах для защиты.

Он поджал губу.

— А вы, Демьян Еремеевич, что скажете? — почудилось, что в голосе Вещерского мелькнула тень разочарования. Вот только кем он был разочарован?

— Не похоже на охранное, — Демьян не удержался и поскреб шею. Зуд в позвоночнике стал вовсе невыносим. Хотелось прислониться к стене и поскрестись о нее, и будь он один, не удержался бы. Однако присутствие людей сторонних заставляло вести себя прилично. — Охранные здесь имеются, в стенах, как оно положено. И стандартного образца. А это… взгляните на те вон линии…

— Просто активированная защита, — маг поджал губы.

— Они идут не к основному контуру, — Демьян опять потер шею. — Они идут дальше… к энергетическому ядру, но я его не вижу. Извините. Скорее ощущаю.

— Кто-то просто поставил дополнительную защиту. Не совсем умно, возможен конфликт, но…

— Это не защита.

Демьян отрешился от зуда и закрыл глаза. Он все равно видел линии, но теперь ярче и четче, будто выступили они над явью. Тонкие, хрупкие, переплетшиеся друг с другом в единую сеть… на паучью похожа. Определенно. Главное, задень одну ниточку, и прочие задрожат, затревожатся… и тогда приглушенное солнце энергетического ядра, которое Демьян не видел, но скорее чуял, причем всею своей сутью, вспыхнет.

— Стоять! — грозный голос Вещерского заставил очнуться.

— Помилуйте, но…

— Вон пошел, — это было сказано так, что и у Демьяна появилось желание удалиться. Маг же обиделся, и еще выше вздернул подбородки, показывая уже не только их, но и шею, на которой проявилась красная полоса, натертая воротничком. И подумалось, что будто кто-то петлю накинул.

— Там бомба, — сказал Демьян очень тихо.

— Что? — маг нахмурился. — Это, право слово, чересчур.

— Нет, — Демьян прислонился к стене, благо, на ней не было сторожевых линий. Пусть погруженные Вещерским в состояние стазиса, они все же внушали Демьяну некоторые опасения. — Там… точно бомба. В активной фазе.

— Да что вы несете… кто вы такой вообще? — маг рванул воротничок. — Я понимаю, что у вас титул, но у меня образование! Квалификация!

— Была когда-то, — согласился Вещерский и протянул знакомую уже флягу, которую Демьян принял с благодарностью. — Но он прав, там действительно бомба. И непростая.

На благородном лице Вещерского вдруг появилось выражение хищное, злое. И… предвкушающее?

— Помилуйте, но… это невозможно!

— Почему?

— Потому что невозможно! Какая бомба… это же Гезлёв! Тут люди отдыхать изволят!

— У всех свои представления об отдыхе, — Вещерский расстегнул манжеты, отправив запонки в нагрудный карман пиджака. А пиджак, сняв, протянул магу. — Будьте столь любезны, позаботьтесь о сохранности.

— Но если и вправду бомба, то…

Маг пиджак принял и замер в растерянности. Долг требовал остаться и бомбу обезвредить, а вот проснувшийся здравый смысл подсказывал, что собственных сил его на этакий подвиг определенно не хватит.

На лбу его появились капельки пота.

— То вам следует позаботиться о том, чтобы никто не пострадал по-за пустого любопытства. Щит выставить сумеете?

— Вокруг дома?

— Именно. И толпу пускай уберут, а то мало ли… вы, Демьян Еремеевич?

— Остаюсь.

Вещерский кивнул, будто иного не ожидал.

— Правда, толку от меня…

— Вы себе и близко не представляете, сколько от вас толку, — он встряхнул руками. — А теперь буду несказанно благодарен, если вы поможете…

— Чем?

— Опишите, что видите.

— Нити… тонкие. Как паутина. Они идут от центра такой… воронкой, что ли? — никогда еще Демьян не ощущал себя настолько косноязычным. Вот как рассказать, что одни из нитей темнее, другие светлее, что есть и тонкие, которые, кажется, дыханием разорвать можно.

Он говорил.

Сперва запинаясь, стесняясь своего неумения описывать, но потом, постепенно успокоился. В конце концов, он ведь не в любви признается, а про бомбу рассказывает и, главное, человеку внимательному. А Вещерский каждое слово ловил.

— Если я сделаю так… — он слегка пошевелил пальцами. — Что-то изменится?

— Их будто… ледком подернуло, но живы. И… — Демьян прислушался к себе. — Идти туда не стоит. Не уверен, что стазис на них воздействует. Они в нем, но… как-то не так. Неправильно.

Вещерский кивнул.

И задумался. Думал довольно долго, а Демьян не мешал. Ледок убрался, сменившись все тем же стазисом, вот только по стазис-полю не пройти, живому так точно соваться не след. Нити же заполоняли весь коридор, и очевидно было, что, стоит поле убрать и сунуться…

…в коридор.

— А если через окно? — тихо спросил Демьян и, не удержавшись, все же потерся спиной о стену.

Самую малость.

Чтоб змея приспокоить.

— Что?

— Коридор перекрыт и со всем тщанием, но кто бы это ни сделал, вряд ли его хватило бы на все… можно попробовать через окно подняться. Этаж, конечно, третий…

— Я идиот, — Вещерский обернулся и хлопнул себя ладонью по лбу. — Господи, Демьян Еремеевич, вас мне Господь послал, не иначе…

Было приятно.

И…

— Да я и сам только додумался.

И не факт, что получится. Может статься, что и окно закрыто с не меньшим тщанием.

— Идемте, — Вещерский явно не привык раздумывать долго. И оказавшись на улице, он задрал голову, разглядывая фасад дома. Что сказать, фасад был вполне себе нарядный, белый и украшенный каменными цветочницами, в которых буяли петунии.

— Надобно пожарную службу кликнуть, — Демьян подошел к той стороне, куда предположительно выходили нужные окна. — У них лестницы длинные есть…

— Долго, — Вещерский тряхнул головой. — Вы когда-нибудь в окна лазили?

— Не приходилось.

— Что, совсем?

— Да как-то надобности не возникало.

— Экий вы… не романтичный.

— Почему? — на кого другого Демьян, может, и обиделся бы. Вовсе он… даже романтичный. Или… чушь какая.

— А как же ночью да по винограду? Да с букетом в зубах… — Вещерский подергал рекомый виноград, который тут имелся, добавляя дому южного очарования, а тайной службе — возможностей. — Не щадя живота своего, чтобы доставить даме приятное…

— Слегка пожеванный букет? — Демьяну виноград не показался сколь-нибудь надежною опорой.

— Ну почему сразу пожеванный?

— Так если в зубах.

— Знаете, — Вещерский ловко подтянулся и поставил ногу на толстую виноградную ветвь. — Вот как-то не задумывался даже… но я ж его держал, а не жевал.

— Вам виднее, — Демьян за ветку ухватился, и та затрещала. Подумалось, что уж в нем-то нет и толики того изящества, которым обладает Вещерский, а весу так точно имеется поболе.

Однако не отступать же.

И главное, смотрят-то, смотрят все… вон паренек, подобравшись так близко, как возможно, присел на одно колено, на втором разложил блокнот и что-то малевал. Никак к утру в местных газетках появится преподробнейший рассказ о подвиге.

Демьян поплевал на руки.

Вздохнул.

И полез следом. Тяжела доля служивого… а вот князь и вправду немалую сноровку выказал. То ли опыт имел, то ли сам по себе был ловок. Но по стене он карабкался ловко, что твоя ящерица. Пару раз останавливался, оглядывался, проверяя, не свалился ли Демьян. Ничего, виноград потрескивал, покачивал, но пока держал. В лицо лезли глянцевые листья, одного раза за шиворот паук свалился, заставив выругаться, однако, несмотря на трудности, вскоре Демьян очутился у нужного окна. Вещерский стоял тут же, опираясь ногами на доволи широкий карниз, который опоясывал здание. Одной рукой он прилип к стене, другой обхватил все тот же виноград.

— Тренируйтесь, Демьян Еремеевич… тренируйтесь…

— Думаете, не в последний раз?

— Это смотря как вам с женою повезет… — почему-то сказал князь и наклонился, пытаясь заглянуть в окно. То было заперто. Темное стекло отражало свет, и разглядеть хоть что-то за ним было сложно.

— Ваша очередь, — князь махнул рукой и покачнулся. — Проклятье… я тут… отодвинусь.

Он и вправду отодвинулся на пару шагов, пропуская Демьяна к самому окну.

За ним же…

Демьян прищурился. Солнечный свет мешал. И спина снова ныть начала, медленно и противно. Появилось нехорошее такое предчувствие, что смерть его, Демьяна, находится рядом. Что вот она, близехонька, только руку протяни.

Там, за стеклышком, прячется.

Раскинула сети…

— Сеть есть, но… тут, — Демьян указал на край окна. — И тут… к раме крепится. Нити толстые, не знаю, оборвешь ли.

— А там? — князь вновь попытался приблизиться, но карниз захрустел. А может, не карниз, но виноград.

— В комнате… пожалуй, есть пара. Одна идет по полу к двери, но не той, которая к коридору, к другой… ага, она потом тоже ветвится… еще одной сетью.

— Черный ход?

— Вероятно.

Демьян прищурился. Он глядел и так, и этак, но больше ничего-то не обнаружил, о чем и сообщил Вещерскому. Тот же, кивнув, сказал:

— Теперь вы подвиньтесь… и… я бы вам спуститься позволил, но проблема в том, что сам я ничего не вижу, и потому без вашей помощи попросту не справлюсь. Коль подорвусь, Марья меня точно домой не пустит.

Это было сказано со всею возможной серьезностью.

— Тогда я тут постою.

— Отлично. Но если вдруг почувствуете дурноту… наша фамильная сила и на обычных людей оказывает воздействие, а уж вы… я постараюсь быть аккуратен, но… говорите. Бомбу мы, так или иначе, обезвредим…

Хотелось бы надеяться.

Демьян теперь видел ее, не глазами, но внутренним взором, такую близкую, манящую даже. Тогда, в первый тот раз, он не успел разглядеть ее, оценить смертельной красоты, и теперь любовался, как редкостным цветком.

— Так… теперь… — силой Вещерский и вправду пользовался аккуратно.

И вновь же, чудился в каждом скупом движении княжича немалый опыт. Вот ладонь скользит по стеклу, это стекло выплавляя. А вторая рука перехватывает, не позволив выплавленным кускам завалиться внутрь. Сам Вещерский опасно кренится, но чудом, не иначе, удерживается на карнизе. А стекло летит к земле и взрывается сверкающими брызгами.

Слаженно охает толпа.

Вещерский же пробирается в дыру.

И расширяет ее, просто выплавляя края наружу. Не для себя.

— Слева, — Демьян с немалым облегчением пробирается внутрь. — Вот здесь…

Он проводит пальцем над нитью.

— И вот здесь.

— А бомба?

— На столе.

Не бомба. Музыкальная шкатулка из тех, которые принято дарить юным девам или дамам почтенного возраста. Доволи крупная, исполненная из черного дерева, покрытая глазурью и украшенная серебряными накладками, она буквально притягивает взгляд. И Вещерский тянет руку…

— Стоять!

Нельзя кричать на князей, даже если они пока не приняли титул. Вещерский моргает. Хмурится.

— Спасибо, — он отводит взгляд в сторону, добавляя пару слов покрепче. Благо, ситуация вполне тому способствует. Пальцы его вновь шевелятся, а в комнате ощутимо холодеет.

Этот холод расползается по стенам, и нити застывают, они теперь полупрозрачные, будто изо льда сотворенные. Бомба же… переливается.

Алым и золотым.

Темным кровяным пурпуром и легким перламутром местного рассвета. Она столь хороша, что глаз не отвести, но… ледяная корка покрывает ее слой за слоем, аккуратно, бережно даже. Так море катает жемчуга, и процесс этот завораживает не менее, чем сама бомба.

— Все… — как-то выдохнул Вещерский и оперся на стену. — А теперь… стазис… чтоб ее… глубокий…

Он подошел к столику и провел ладонью над крышкою шкатулки. Пламя внутри слабо качнулось и… погасло.

— Все, — согласился с княжичем Демьян. — Она умерла.

— Что?

— Не знаю… там больше нет огня. Нет опасности… она умерла.

Это походило именно на смерть, на окончательное разрушение чего-то живого, столь же прекрасного, сколь и опасного. И главное, Вещерский понял и матюкнулся.

— Все равно, — упрямо сказал он. — Там ведь и обыкновенный механизм может располагаться.

Демьян хотел было сказать, что для обыкновенной бомбы шкатулка маловата, но не стал. А просто оперся на стену, закрыл глаза и стоял.

Долго, кажется.

И князь тоже стоял, точно также на стену опираясь. И в комнате было тихо-тихо. И только когда зажужжала, забилась под стеклянным колпаком мухоловки муха, к Демьяну вернулась способность говорить.

— Надо… оглядеться… — голос прозвучал отчего-то хрипло.

— Надо, — отозвался Вещерский. — Сейчас… еще минуту…

— Ага.

Пожалуй, эта минута нужна была Демьяну не меньше, чем княжичу. И он был благодарен за то, что не пришлось ее просить. А она все тянулась и тянулась… пахло в комнате хорошо.

Цитронами.

И цветами.

Знакомо — кремом после бриться. Демьян и сам таким пользуется. Еще туалетною водой, из тех, чей запах кажется резковатым. Он открыл глаза и огляделся. Комната… неплохая комната… чисто, светло… обои зеленые, по нынешней моде. Из дырявого окна тянет холодком, и дышать становится легче.

Ковер на полу.

Мебель тоже почти новая, блестящая и с претензией на роскошь. Правда, позолота слегка облезла, из-под нее выглядывало обыкновенное медное нутро. Но это мелочи. Мелочей много. Несмотря ни на что, комнаты производили впечатление опустевших, брошенных.

Ни картин.

Ни карточек. Ни вещей, которые имеют привычку появляться за человеком. Ничего-то того, что могло бы свидетельствовать, что в этой конкретной комнате и вправду кто-то жил.

Демьян вытер нос.

Посмотрел на руку. Сухой. Хорошо. Не хватало собственною кровью место преступления изгадить. Он осторожно отлип от стены. Замер, прислушиваясь к себе.

Неплохо.

В целом.

Не хорошо, но и не плохо. Он пошатнулся и отступил от стены. Тряхнул головой, избавляясь от оцепенения.

— Не спеши, — попросил Вещерский.

— Не спешу.

Демьян закрыл глаза и прислушался. Но ничего-то нового для себя не услышал. Нити вот гасли, те, что совсем тонкими были, вовсе исчезли, а вот плотные еще держались в воздухе, но чуялось, что пройдет минут десять, а может, и двадцать, и от них следа не останется.

Шкатулка и вовсе ощущалась мертвой.

Демьян добрел до стола, оперся на него, разглядывая лаковую поверхность, на которой виднелись пятна, будто плеснул кто на лак горячим. Потемнело серебро накладок. Да и сама шкатулка…

Мертвая.

Но не сказать, чтобы появилось желание ее потрогать.

— Ее здесь для нас поставили, — сказал Демьян, оглядев и кружевную салфеточку, разложенную до крайности аккуратно. Кружево вот слегка пожелтело, да и сама салфетка выглядела так, будто не один год пролежала где-нибудь в сундуке.

— Согласен, — Вещерский кивнул и потрогал переносицу. — Кровь не идет?

— Нет.

— Хорошо. А то что-то я не подрассчитал.

Слегка покачиваясь, он дошел-таки до окна и высунул голову, глянул вниз и произнес:

— Надо же, какие упорные. Не расходятся.

— И не разойдутся. Здесь мало что происходит.

Впервые, пожалуй, чужое любопытство было Демьяну понятно.

Он прошелся по комнате. Остановился у секретера, вытащил пару ящиков, скорее, порядку ради. Ящики были пусты, и это навевало вовсе уж на нехорошие мысли.

— Нет здесь никого, — Вещерский отряхнулся как-то совсем уж по-собачьи. — Ни живых, ни мертвых, что, признаться, удивляет, да…

Дверь вела в спальню, в которой, в отличие от гостиной, царил изрядный беспорядок. Разобранная постель была измята и брошена на пол. На белой простыне отпечатались чьи-то следы, которые пахли навозом. Тут же валялись высокие сапоги из хорошей кожи.

В шкафу обнаружилась пара костюмов, почти новых, и рубашки. Громоздились на полках коробки для шляп. Стояли ровными рядами туфли.

— В спешке собирался, — прокомментировал Вещерский, переступив через сапоги. — В большой спешке… и это еще более любопытно.

— Отчего?

— Оттого, что формально причин для нее нет. Сами подумайте. Что случилось? Встреча с хозяйкой, которая прошла не так, как он рассчитывал? Риск, что мошенничество его откроется? Пускай… доказать что-либо в делах подобных непросто, тем паче, что Марья сама разрешила и продажу лошадей, и продажу конюшен… то, каковой была цена, дело другое.

Демьян кивнул.

Сталкивался с подобным, доказать преступный умысел и вправду практически невозможно, особенно, если покупатель в сговоре, а так оно и было, судя по тому, как купчие выписывались.

— Скандал? Случаются. Подобные личности скандалов не боятся. Уехал бы, пусть и без рекомендаций, но ему, может, статься, они и вовсе не нужны. Денег он должен был наворовать столько, чтобы хватило на безбедное существование.

Вещерский поднял с полу ремень, покрутил его, что дохлую змею, и уронил.

— Так отчего бежать?

— Побоялся, что Василиса Александровна родичам пожалуется? А вы, уж простите, вернее ваш батюшка весьма известны… нравом.

И разбирательство могло быть совсем, совсем иным.

— Есть такое, но… подобные личности, Демьян Еремеевич, мыслят вовсе не так, как обыкновенные люди. Они умеют видеть возможности, а скандал предоставил бы их немало. Скажем, отчего б не обвинить советника Вещерского в превышении служебных полномочий и травле бедного управляющего? Или еще в каких-никаких грехах… да и… не та он личность, говоря по правде, чтобы мой батюшка до него снизошел. Я бы, верно, максимум морду набил бы… а к этому они привычные.

Вещерский огляделся.

Ванная комната также порадовала беспорядком. Стекло на полу. Резкий запах, заставивший поморщиться. И запах весьма знакомый, однако, смешанный с вонью гвоздичного масла и розовой воды, он стал неуловим, неразличим.

Салфетки.

Пустой футляр от бритвенного станка. Пара перчаток, брошенных на край ванны. Вновь отпечаток ноги, на сей раз босой. И чем-то он привлек Демьяна. Будь он здоров, как прежде, сразу бы сообразил.

А тут пришлось присесть.

— Двое, — Демьян наконец понял, что ему не нравилось. — Здесь были двое.

Вещерский, разглядывавший полку, заставленную склянками разных форм и размеров, повернулся.

— Этот след слишком велик. Взгляните, — Демьян поставил свою ногу рядом, для примеру. — А сапоги…

— Были обыкновенными. Интер-р-ресно.

Он вернулся к шкафу, который теперь изучал со всем возможным тщанием. Но вряд ли нашел бы хоть что-то. А вот Демьян, заглянувши под кровать, вытащил оттуда старенький, видавший виды чемодан. Деревянная основа его треснула, а желтая шкура дурной выделки пошла пузырями, местами и вовсе порвалась. Правда, внутри обнаружилась лишь пара брюк того вида, который носят рабочие, да разваленные ботинки преогромного размера.

— Двое… как минимум, — Вещерский поднял ботинок. — И одного я точно знаю. Редко у кого этакие лапищи да при обычном-то росте…

Глаза его нехорошо блеснули.

— Что ж, Демьян Еремеевич… нам тут дальше делать нечего, — ботинок он вернул в чемодан. — Скажу своим людям, пусть занимаются… это ж надо было…

Он покачал головой.

— Под самым носом… в Гезлёве… тоже, небось, отдыхали… хотя… конечно… у него ж чахотка.

— У кого?

— Сеньки Завьязина. Слыхали, небось? Еще знают, как Сеньку-Медведя. Давненько про него не слыхивал. Надеялся грешным делом, что и не услышу. Жизнь у людей подобного складу, пусть и бурная, но, как правило, весьма короткая. А он объявился… и где, спрашивается? И главное, когда он с бомбистами спутаться успел?

На сей вопрос у Демьяна ответа не было.