Леди, которая любила готовить

Глава 18

Спина зудела всю ночь. И потому спал Демьян урывками, а пробудился совершенно разбитым. За окном теплился рассвет, из оставленного открытым окна тянуло прохладцей. Звенел соловей, настраивая на мирный лад, и мысли вдруг сделались спокойными.

Текучими.

И день вчерашний предстал в совершенно ином свете.

Теперь Демьян видел себя со стороны и увиденное совершенно не радовало. Поехал… собрался… поверил, что и вправду безопасно, что на морском берегу он отдыхает да восстанавливается.

Герой.

…девица Пахотина.

Могла она стрелять?

Вполне. Вида она весьма жесткого, злого даже и с лошадью обошлась недобро, если верить конюху. Отчего? Душа требовала скачек? Или же девица не желала выпустить из вида свою цель? Потом, когда Демьян свернул на тропу, она… что?

Пошла другой, выше?

Обогнала его?

Устроилась на карнизе и стреляла в надежде испугать лошадь? Тогда почему дождалась, когда Демьян спешится? Останься он в седле, пришлось бы куда как сложнее.

А потом, поняв, что покушение не удалось, Пахотина просто вернулась? И почему не пошла дальше, почему не выбрала другое, более удобное место, которых наверху имелось изрядно. Что тут сложного? Застрелить и скинуть тело в море. Течения здесь имеются, отнесли бы куда, а там, глядишь, и вовсе сгинул бы Демьян, будто его и не было.

Она же вернулась.

Какая-то нерешительная убивца получается, что совершенно не вязалось с характером девицы. А характер у нее определенно имелся.

Что там говорили? Учительница при заводской школе? И завод, надо полагать, не маленький, а на таких революционеры заводятся вмиг, что блохи на дворовых собаках. Могла ли увлечься? Молодая да горячая, жаждущая миру добро нести? А тут тебе и добро, и тяжелая жизнь рабочих, и прочее все, включая чахотку, которая отчего-то до крайности романтичною считается, хотя еще та зараза. И что выходит? А ничего хорошего. Если подумать, самая она подходящая кандидатура, подозрение немалое внушающая. Только подозрениями жив не будешь.

Да и…

Зачастую все бывает не таким, как кажется. Ко всему девица ведь чахотку вылечила, и замуж вышла, и, стало быть, может, есть в ее голове толика разуму?

А Нюся?

Могла ли она? Эта гляделась совершенно несерьезною, но Демьян слишком давно имел дело с подобными, чтобы этою несерьезностью обмануться. Вон, Лидия Стуре[1], помнится, чистое дитя видом, нежное и хрупкое, восторженное до крайности и уж точно не способное причинить кому-то вред.

Демьян потер шею.

Девицу было жаль.

И пусть доказательства вины ее были неопровержимы, а приговор справедлив, но… девицу все одно было жаль. Только и себя тоже.

Нюся же… матушка не больно ею занималась.

Демьян подошел к окну, распахнул створки и сделал глубокий вдох. Морской сырой воздух морем и пах, и был прохладен, огладил, успокоил кожу.

Нюся… девицы, оставленные без попечения, частенько связываются с дурными компаниями. Вот только сомнительно, чтоб Нюсе было дело до страданий народных, как-то иного складу человеком она представляется. С другой стороны, средь революционеров хватает обаятельных засранцев, которые не одной девице голову вскружили… могло ли?

Могло.

Демьян покрутил серьгу, которая более не раздражала. И даже, если подумать, была такой малостью, которая вовсе упоминания не стоила. То ли дело дракон. Не исчез, проклятущий, за ночь. Демьян чувствовал его всею спиной, испытывая преогромное желание этой спиной потереться о стенку. Правда, он сомневался, что нехитрое это действие поможет, но…

…стало легче.

Дышать.

И вообще… будто он раньше не замечал, сколь слаб был, а теперь вот понял. И в груди появилась знакомая теплая искра.

Значит, помогает?

И все-таки… Демьян потряс головой, заставляя сосредоточиться себя на деле.

Василиса.

Княжна.

И особа столь высокого положения, что и думать-то о причастности ее было… неловко, пожалуй. Или это не из-за положения? Прежде его титулы не особо смущали, разве что заставляли проявлять большую осторожность и тщательнее доказательства собирать.

А Василиса…

…она и вправду оказалась случайно? Выехала покататься… особа знатная, хорошего воспитания и выехала одна?

Места здешние она знает прекрасно.

А остальное…

Встречались среди революционеров и люди знатные, готовые идей ради отречься и от имени, и от долга, вернее, разумеющие этот долг по-своему.

Она же…

Смуглая кожа, не бронзовая, скорее из того темного золота, которое не часто встречается. Брови, словно кистью нарисованные. Аккуратный нос. Губы пухлые.

Смех.

Она умеет смеяться не обидно. И держалась просто, будто не было за спиной ни титула, ни верениц предков, будто не понимала она по имени[2], что имеет дело отнюдь не с равным.

И все же…

Конь.

Берег.

И возвращение. Тот разговор… проклятье… а ведь в своей семье она и вправду чужая, если верить Никанору Бальтазаровичу. Пять разрушенных помолвок, слух о проклятье. Ее обида должна быть сильна, но настолько ли, чтобы пожелать иного пути?

Демьян не знал.

И старательно вспоминал прошлый день по минутам, можно сказать, крохоборствуя, пытаясь отыскать хоть какое-то доказательство, вины ли, невиновности. И потому, когда раздался стук в дверь, он выдохнул с немалым облегчением, радуясь, что кому-то понадобился, что неприятные эти мысли можно отложить до иных времен.

Никанор Бальтазарович был по своему обыкновению свеж и прекрасен. Волосы, уложенные по новой моде, крылом, блестели. Усы топорщились. А светлый костюм сидел идеально. И лишь темный камень на перстне поблескивал этаким вороньим глазом.

— Вижу, уже поднялись, — сказал он, прикрывая за собой дверь. И тросточку прислонил. И показалось, что теперь-то эту дверь не отворить, не выбить. — Чудесно. Просто чудесно…

— А вы просто так или по делу? — поинтересовался Демьян, остро чувствуя непозволительное недоверие к этому человеку.

Подпустишь его ближе, а после разбирайся, с украшениями ли, с рисунками или еще какой пакостью.

— По делу, само собой, по делу… хотел глянуть, как вы?

— Замечательно, — заверил Демьян, пятясь от окна.

— Вот и проверим.

— Может… на слово поверите?

— Дорогой мой, я опытный целитель. Я давно уже не верю людям на слово.

Он потер руки, и появилось в облике его нечто донельзя хищное.

— Но я и вправду отлично себя чувствую! Даже магия возвращается, — отступать стало некуда, и Демьяну подумалось, что нумера его не так и велики, что за этакие деньги могли бы и побольше быть.

— Великолепно! — восхитился Никанор Бальтазарович и руки протянул. — Сейчас мы вам поможем…

Увернуться не вышло.

Правда, на сей раз обошлось. Усыплять Демьяна никто не стал, а волна силы, что влилась в тело через драконью суть, больше не ощущалась ледяной. Она, эта волна, прошлась и по костям, и по мышцам, чтобы вернуться и обосноваться в груди теплым клубком.

— Вот, — сказал Никанор Бальтазарович, руки убирая. — А вы капризничали.

— Я не капризничал, я… мнение выражал, — пробурчал Демьян и достал из шкафа рубашку. — И все-таки, что вам еще надобно?

— Чтобы вы навестили вашу чудесную знакомую, Радковскую-Кевич.

— Зачем?

— Затем, что за учителькой мы присмотрим. Нюсе тоже найдем, кого подсунуть, а вот княжна… непростой случай.

Он сцепил руки за спиной и уставился на Демьяна. И взгляд был превнимательным, что заставляло нервничать.

— Сколь известно, до этого времени княжна вела до крайности уединенный образ жизни. Приятельниц у нее нет, знакомые в один голос описывают ее, как женщину застенчивую и тихую, не имеющую особых увлечений…

— Она готовить любит, — возразил Демьян, которому вдруг стало обидно за Василису. — И в лошадях разбирается.

— Видите, вы уже узнали о ней больше, чем все прочие. Но в остальном… светской жизни она сторонилась, появляясь лишь на тех мероприятиях, избежать которых не представляется возможным в силу положения. Однако и там держалась в тени, не спешила заводить знакомства, что в принципе понятно, с ее-то репутацией…

— Проклятье?

— Оно самое, да… так вот, брат ее большею частью учится и свою жизнь ведет. В последний год связался с особой сомнительных достоинств, актриской, которой снял дом. В нем и живет, почитай, открыто, к неудовольствию старшей сестры, той, которая Вещерская. Впрочем, у нее и собственных забот хватает. Анастасия же Александровна и вовсе в родной стране давно не появлялась.

— И что с того?

— А то, что никто толком сказать не способен, чем занималась эта ваша Василиса Александровна. Вот как будто был человек, но его и не было.

— И вы хотите, чтобы я… выяснил?

— Для начала, чтобы познакомились с нею поближе.

— Следил.

— Пригляделся.

— Вошел в доверие.

— Не без того, — Никанор Бальтазарович вскинул руки, обрывая несказанные пока слова. — Погодите. Я понимаю, о чем вы… и не предлагаю ничего-то дурного. И не смотрите вы так… я же не требую, чтоб вы ее соблазняли.

— Не хватало.

— Порой приходится, да… и соблазнять, и пользоваться тем самым доверием. Но успокойтесь, от вас этаких подвигов никто не потребует. Не тот у вас тип личности, чтоб рисковать. И будь у нас какой иной вариант, им бы воспользовались.

Он замолчал, позволяя Демьяну свыкнуться с мыслью.

— Видите ли… вполне возможно, что мы с вами дуем на воду, принимая обыкновенную случайность за нечто, стоящее внимания. Выстрелы? Мало ли кто и по какой надобности стрелял? Все ж согласитесь, что чересчур уж сложен, а стало быть, ненадежен этакий план… коня вам подвел конюх, и вы вполне могли от него отказаться. Как и выбрать другую, куда более безопасную дорогу. Да и свались вы… не факт, что погибли бы. Маги — твари живучие… что до артефактов, то разрядка их быстрая вполне объяснима вашим состоянием. Все ж современная медицина далеко не всеведуща…

— Тогда зачем?

— Затем, что не люблю я этаких вот непонятностей вместе с совпадениями, — признался Никанор Бальтазарович. — До крайности не люблю. Интуиция опять же.

Демьян потер щеку, на которой проклюнулась уже щетина.

— Что до задания, то… просто приглядитесь, составьте впечатление. Сколь я понял, особа эта вам приятна.

— И я не хочу ее обижать.

— А чем вы ее обидите? Вниманием?

— Тем, что… — Демьян запнулся, не зная, как объяснить. — Выходит, что это не само, а по приказу… и… я ее подозреваю… и вообще.

Он замолчал.

— Само там или не само, дело десятое, — Никанор Бальтазарович тросточку принял. — Главное, с выводами не спешите, да… спешка, она ни к чему хорошему не приводит. И еще… возможно, не следовало бы мне говорить, только… вы дотошны и наблюдательны, да и честь для вас не пустой звук. Такого человека вслепую использовать глупо.

Тросточка мягко коснулась пола, и ручка резная повернулась в пальцах Никанора Бальтазаровича.

— Имеется информация, что именно здесь, на курортах, их и ищут, романтичных барышень, которые готовы отдать все по-за ради любви, а потом и революции.

[1]Лидия Августовна (Петровна) Стуре (1884 — 17 февраля 1908, Петербург) — российская революционерка, дочь полковника, член Северного боевого летучего отряда, повешена за участие в подготовке покушения на министра юстиции.

[2] В свое время существовало негласное разделение имен, и не всякий батюшка позволил бы окрестить ребенка незнатного, скажем, Николаем или Александром, или иными, «знатными» именами.