Леди, которая любила готовить

Глава 12

Утро выдалось тревожным. И главное, Демьян, сколь к себе ни прислушивался, не мог сказать, что именно его тревожит.

Спалось…

Обыкновенно. Без снов тревожных и ночных пробуждений, которыми мучаются люди с больной совестью. И пусть чувство вины никуда не делось, но спать оно не мешало. А вот утро…

Демьян умылся.

Переоделся в костюм, который худо-бедно можно было признать годным для верховой езды. Позавтракал в пустой еще ресторации — гости явно предпочитали в столь ранний час отдыхать — и, остановивши бричку, попросил отвезти к конюшням.

Те и вправду были хороши.

И пахло привычно, знакомо, лошадьми и сеном, хлебом, деревом да кожей. Запахи эти почти вернули в детство, когда еще жив был отец, который частенько брал Демьяна на конюшни. Он-то и в седло посадил в первый раз, и после-то учил…

И тогда еще мечталось, что сам Демьян, подросши, займет отцовское место в строю. И что будет он никак не хуже. И… и не сложилось.

Ничего.

Может, оно и к лучшему.

Жеребчика Демьяну подобрали ходкого, пусть и масти не самой знатной, с огромными пежинами, что придавали коню сходство с коровой, но зато легкого в кости, с мощной грудью и тонкими ногами.

— Он смирный, господин, — конюх сам оседлал, но Демьян все одно проверил сбрую, чем заслужил уважительный взгляд. — Не капризный, но идет легко.

Жеребчик поглядывал на Демьяна с интересом, хотя и без опаски. И угощение принял, фыркнул в ладонь, мазнул по ней шершавым языком.

— Вы, как с конюшни выберетесь, по дороге идите, напрямки, а после уж сами глядите. Троп много, а если заплутаете, то отпустите, Шорох дорогу знает преотлично.

Демьян кивнул.

И конюху полрубля дал. Может, и много, но пускай себе. Он ведь ныне человек состоятельный и на отдыхе, можно и деньгами сорить.

Жеребчик и вправду оказался ходким, а заодно уж и вышколенным, с мягкими чуткими губами. Такого только тронь… и вот с чего эти катания надобны? А они надобны, иначе промолчал бы Никанор Бальтазарович о конюшнях. Дорога пустынна, разве что пара телег встретилась и те груженые, и люди подле них больше телегами этими интересовались, чем очередным отдыхающим.

Мелькнули и исчезли дома.

И сам Гезлёв вдруг скрылся в скалах, будто накинул кто на него полог солнечного света. А от дороги пошла тропа, на которую жеребчик и свернул. Видно было, что путь ему хорошо знаком. И Демьян, ослабивши поводья, позволил коню самому выбирать направление. Тот скоро сообразил, что бежать нужды нет, и перешел на спокойный шаг.

Пускай себе.

А тропа спускалась.

Она прорезала луг с тяжелой его зеленью, над которой уже суетились шмели и пчелы. Она дотянула до полупрозрачного, пронизанного солнечным светом сосняка. Она провела меж деревьев, к огромному камню, под который и нырнула, чтобы по ту его сторону разделиться на три дороги.

— Надо же, — Демьян потрепал коня по шее. — Как в сказке… как там? Направо пойдешь, голову сложишь. Налево — коня потеряешь… тебя мне терять никак нельзя. Не расплачусь.

Конь покосился и ногой ударил по тропе.

— Стало быть, прямо? Пошли прямо.

Камень пришлось объезжать.

А тропа пошла выше, вскарабкиваясь на гребень узкой скалы. Слева от нее вдруг раскрылось, развернулось море. А справа поднялись полотнища вересковых пустошей. Зацветая, травы красили скалы в лиловый и розовый, изредка то тут, то там появлялись белые пятна. Пахло душно и не только вереском, похоже, вместе с ним облюбовал сухие горы и болиголов.

— Пошли-ка мы отсюда, — Демьян дал коню шенкелей, и тот прибавил шагу, верно, тоже место не понравилось. Уж больно хрупкою, узкою выглядела тропа.

Заскользили, зашуршали камни, скатываясь вниз. А берег поднимался выше и выше, становясь все более отвесным. Скала же слева подпирала да так, что, того и гляди вовсе исчезнет тропка.

— Погоди, — Демьян придержал коня и спешился. Как-то так было спокойнее. Жеребчик тихонько заржал, попытался дотянуться губами до руки. — Не шали…

…сухой звук выстрела разорвал тишину.

Не испугал.

Удивил.

Сперва Демьян даже не понял, что это выстрел, только конь вдруг попятился, тряся головой мелко и часто. А в выпуклых лиловых глазах его появился страх.

— Тише, хороший мой, тише… — Демьян потянул повод, заставляя животное сделать шаг. — Все хорошо. Слушай, что я говорю… слушай…

Будь он в силе, набросил бы заклятье успокаивающее.

Второй выстрел прозвучал громче, злее. И конь взвился на дыбы, выворачивая руку, почти скидывая с обрыва. Заколотили в воздухе копыта, и Демьян только сумел, что выпустить повод, да, упав на землю, откатиться. Ноги едва не соскользнули со скалы, только камни посыпались веселее.

А конь завизжал.

И полетел, едва не смявши Демьяна. Грохнули подковы о камень, высекая искру, мелькнул в воздухе повод, да Демьян сдержался: в этаком месте животное не успокоить. Бог даст, уцелеет, а там и на конюшню вернется. Не помял и хорошо.

Сам же он, поднявшись, отряхнувшись кое-как, припал к стене.

Прислушался.

Тихо.

Море внизу ворочается. Шелестит ветер, перебирая вересковые пряди. Кружат голову ароматы. И только надрывается, тинькает внизу пичуга, то ли на судьбу жалуясь, то ли сама по себе.

Демьян тихонечко сдвинулся с места.

Сжалось сердце.

Вот тебе и съездил покататься… и что это было? Еще шаг. И один… дерево склонилось над тропой, расправивши ветви. И в тенях его почудилась одна лишняя, что мелькнула и исчезла.

С чего бы?

Если стрелок и вправду Демьяна выцеливал, сейчас самое время. Он стоит, что мишень в тире, стреляй, добивай. Амулет… пальцы нащупали запонку, запоздало раскрывая купол. Пулю, может, и не удержит, но всяко отклонит. Только… нет, в окрестностях было тихо, спокойно даже. И это спокойствие заставляло усомниться, что Демьян и вправду выстрел слышал. Может, треснула просто ветка под копытом или камень раскололся от жары с этаким громким звуком, или еще что произошло. Демьян мотнул головой.

Нет уж.

Он точно знает, что слышал выстрелы. Вот только… поглядевши наверх, Демьян вынужден был признать, что скала в этом месте над тропой нависает, а потому выцеливать здесь кого-то — не самая удачная затея. Были по пути куда более пригодные для стрелковой засады места.

Тогда…

Или может, не в него стреляли?

А в кого?

В тетерева? В глухаря? По бутылкам? Хотя… нет, если бы по бутылкам, то пальба бы не прекратилась. Значит, охотники?

Он заставил себя убрать руки от стены. А дрожат… и сердце нехорошо колотится, серьга же в ухе, на которую Демьян изо всех сил старался не обращать внимания, весьма ощутимо нагрелась.

Ничего.

Надо идти. Убраться с этой тропы… шаг и еще. И третий дался почти легко. Голова кружилась, что нехорошо, и Демьян шел, придерживаясь руками за стену, стараясь лишний раз не глядеть вниз, только не слишком-то получалось.

Но тропа вдруг, словно сжалившись, стала шире, а после и вовсе вывела к небольшой полянке, посеред которой возвышалась кривобокая сосна.

От и ладно.

Надо немного посидеть.

Перевести дыхание.

Демьян и сел, прямо на землю, прислонился к старому дереву, что зашелестело, успокаивая. Он очень надеялся, что жеребчик уцелел и добрался до конюшни. И что паники на этой конюшне не случится. А… может, на то и расчет был? Испугать коня, чтобы скинул он всадника. А свались Демьян с тропы, шансов выжить у него было немного. Берег скалистый, море неглубокое. Расшибся бы.

И что в итоге?

Несчастный случай?

Хотя… разве нужен освободителям несчастный случай? Они-то привыкли свои казни с пафосом обставлять, так, чтобы ни у кого и тени сомнений не возникло, что не сам по себе человек умер, а был убит по приговору партии. И получается… не в каждой темной комнате кошка живет, так любил говаривать любимый наставник. Может, это аккурат тот случай?

Сердце успокаивалось.

А Демьян думал, куда ему дальше идти. Возвращаться? А ехал он прилично, и возвращение не один час займет. Или дальше по тропе? Куда-то да выведет, там, глядишь, если не лошадью разжиться выйдет, то хоть кого-то нанять, чтобы отвезли.

На ветку села сорока и затрещала, громко, недовольно, словно подгоняя человека, которому вздумалось присутствием своим нарушать местный покой.

Демьян потрогал серьгу.

Гореть она перестала, а вот ухо оттягивала вполне чувствительно.

Демьян поднялся.

Огляделся.

Тишина и спокойствие, только сорока трещит на разные голоса, поторапливая. А рукоять револьвера ласкается к коже. Оно, конечно, не дело с револьверами гулять, но так оно спокойнее будет. Что ж, сколько ни сиди, а ничего-то не высидишь.

Идти придется.

Тропа поднималась, пока не вывела на широкое плато, поросшее все тем же вереском, который хрустел под ногами. Над вереском кружились пчелы, пахло диким медом, и запах этот будто бы убеждал, что в месте столь мирном ничего-то серьезного произойти не может.

Стреляли?

Случается. Всякие конфузы бывают. А что уж там Демьян себе надумал, то его личное дело. А тропа вильнула и пошла вниз, к морю. Спуск вышел пологим, хотя и идти пришлось долго. Несколько раз Демьян останавливался, переводя дух и просто прислушиваясь к тому, что вокруг происходит. Но ничего-то подозрительного вновь не увидел, разве что отпечатки конских копыт, которые скорее обрадовали: было бы жаль, если б жеребчик с обрыва сверзся.

Морской берег показался тонкою лентой, пролегшей меж сосняка и воды. Сизая галька укрывала его плотным ковром. Пахло водорослями, сыростью, мокрым деревом. Из воды то тут, то там поднимались горбы седых валунов. Место было очевидно диким, но вот отнюдь не пустынным.

У самой воды стоял конь.

И не тот крепкий, но мешаных коней жеребчик, которого Демьян упустил. Этот зверь мышастой масти предков имел явно благородных. От них и получил гладкую, какую-то будто морем выглаженную стать. Тонкие ноги с аккуратными узлами колен, гнутую шею, на которой сидела аккуратная изящная голова. Грива его, издали глядевшаяся седой, опускалась едва ли не до самых колен.

Демьян остановился.

Кем бы ни был всадник, стоило ли встречаться с ним? Впрочем, укрыться на склоне было решительно негде, возвращаться — по меньшей мере глупо, да и конь Демьяна заметил, заржал, привлекая внимание хозяина. И тот, замерший у самой кромки воды, на ржание обернулся, вскинул ладонь к глазам, заслоняясь от слепящего яркого солнца.

В первое мгновение Демьян решил, что имеет дело с юношей, но стоило сделать пару шагов…

— Доброго дня, — сказала женщина, откидывая за спину тяжелую темную косу. — Надо же, какая встреча…