Леди, которая любила готовить

Глава 23

…правда, Василиса полагала, что дело отнюдь не в одних лишь деньгах, которые не получил Александр, но еще и в тех, которые получили Санников и Марцоев от Марьи. Получили с условием, что не позволят наивному княжичу совершить глупость, которая, возможно, сломает ему жизнь.

Нет, Василиса не была уверена.

Но…

После возвращения Александра экспедиция Санникова, для которой он второй год искал мецената, вдруг волшебным образом обрела его в лице купца первой гильдии Татарщинкова. А тот вдруг получил желанные концессии на торговлю с царскими мануфактурами, и может, конечно, совершенно не при чем тут оказался князь Вещерский с его чином и умением находить людей подходящих. Может, все это исключительно совпадение, как и то, что Марцоев вдруг получил все вожделенные разрешения, в том числе комитета Цензуры, на издание собственной книги.

А еще двадцать пять тысяч рублей на новую экспедицию.

От анонимного благотворителя.

Об этом и в газетах писали, да… и Марья высказалась еще, что таким людям лучше держаться в стороне от приличного общества. Дескать, коль уж охота им искать несуществующие земли, то пускай себе, лишь бы не смущали умы бестолковых юношей.

Впрочем, в любом случае это не тот разговор, в который следует втягивать человека постороннего. Но вот… не позволит Марья забрать жеребцов из северных конезаводов. Отыщет причину, важную и приличную. И продавать запретит…

…если только не воспользоваться услугами посредников…

Василиса тряхнула головой.

— Пока из жеребцов у меня только Хмурый, — сказала она, возвращаясь к делам нынешним. — Не сказать, чтобы он молод, но с другой стороны, от него прежде были хорошие жеребята.

Хмурый, избавленный от седла, расхаживал по другую сторону ограды. Время от времени он вскидывал голову, тихо ржал, ржанием этим приводя лошадей в волнение.

— Видите, уже есть с чего начать. Завтра съездите в город, наймете рабочих. А там посмотрите, что и как. В конце концов, не обязательно же самой все делать, — Демьян Еремеевич тоже поднялся, то ли от того, что неудобно ему было сидеть, когда Василиса на ногах пребывала, то ли просто устал сидеть. — Можно нанять управляющего.

— Верно. Можно. Только… был уже один.

Ближайшая лошадь, соловая кобылка, невысокая, крепенькая, из тех простых, которым рады крестьянские хозяйства, просунула морду между прутьями, пытаясь дотянуться до Василисы.

— И как понять, будет ли следующий лучше?

— Никак.

— Барышня, — Аким вышел из конюшни и отставил лопату. — Вы это… может, того, возвертайтесь? Тогда б и я обернулся, как сговаривались? И к вечеру мы с племяшом б уж тут были.

Что ж, предложение было толковым.

Василиса хотела было сказать, что и одна способна вернуться, что ехать всего ничего, да и сопровождение имеется. Но глянула на хмурое Акимово лицо и не сказала. По всему тот, пусть и счел Демьяна Еремеевича человеком годным, однако не настолько преисполнился к нему доверием, чтобы отпустить с Василисой.

Пускай.

Да и вправду нужно насчет овса распорядиться. И не только.

Ехали назад в тишине. Василиса мысленно пыталась составить список необходимого, однако раз за разом сбивалась. Потому и бросила это занятие.

Откуда ей знать, сколько понадобится дерева?

И краски.

И соломы… сена… лето в разгаре, надо будет заготавливать. Тетушка договаривалась с крестьянами, говорила, что так проще, чем самим.

И про овес.

И еще нужна будет мука костяная, мука рыбная. Соль, да не россыпью, но лизунцами. А кроме этого? Господи, какой молодой и беспечной она была, а ведь тетушка пыталась учить. Точнее ничего-то она не скрывала, и брала с собой Василису всякий раз, как на конюшни отъезжала. И Василисе нравилось.

Она едва слышно вздохнула.

И замерла, когда издали, из-за тонкой полоски леса, что поднимался по горному склону, раздался унылый волчий вой. Вскинул голову Хмурый. Заплясал меринок Демьяна Еремеевича, но был остановлен твердою рукой.

— Ишь, заливаются, — почти восхитился Аким.

А к первому голосу и вправду присоединился второй, затем и третий, четвертый, выплетая удивительный узор волчьей песни, в которой Василисе слышалось предупреждение. И стало вдруг страшно, пусть и не было ни одной-то причины для страха, волки и те, судя по голосам, пребывали в немалом отдалении. Но… сердце заколотилось, похолодели руки, а по спине поползла тонкая струйка пота.

Но мгновенье, и страх исчез.

— С вами все в порядке? — Демьян Еремеевич подъехал, пожалуй, ближе, чем следовало, но странное дело — Хмурый не возмутился этаким своевольством и даже не попытался цапнуть чужого коня. А прикосновение Демьяна к руке окончательно развеяло саму тень страха.

— Да. Просто… как-то жутко вот.

— Это волки умеют. Случалось сталкиваться?

— Нет, — она тронула Хмурого, и тот пошел тихим шагом. Аким держался в отдалении, а волки оборвали неуместную песню свою. — Хотя здесь волки довольно частые гости. И тетушка пару раз нанимала охотников, но сама охоту не больно-то жаловала. А потом пригласила мага, чтобы защиту сделал. Я вот…

Она прикусила губу, скрывая волнение.

— Зверю много не надо, — поспешил успокоить Демьян Еремеевич. — Они и сами силы сторонятся, не любят. Да и не зима же ж. Корма хватает. С чего бы им к людям идти?

И вправду.

Весна ведь, та, поздняя, которая того и гляди в лето перевалится. И леса местные богаты живностью. И волки… волки — просто звери, а со зверьем Василиса как-нибудь да сладит.

— Мне случалось охотиться, на Севере, — Демьян, почувствовав, верно, что тяготят ее собственные мысли, заговорил. И Василиса была благодарна за это. — Не совсем, чтобы крайний, но тоже… служил пару лет. Зимы там ранние. И быстрые. Вроде бы еще недавно березы золотом звенели, а тут уже и снег. Ляжет, покроет землю толстой шубой.

— А здесь снег — редкость.

— Зато с моря сквозит так, что уж лучше б морозило, — проворчал Демьян и Василиса согласилась. И вправду сквозит. Ветра летят холодные, приносят мелкую морось и сырость, которой пропитывается даже камень. И зябко становится, неуютно. — А там снега слепят, особенно, когда солнце. Морозы такие, что дышать тяжко. Шубы, которые поплоше, инеем покрываются.

Он улыбнулся, и размытые простоватые черты лица вдруг преобразились. На мгновенье. Однако и этого мгновенья хватило, чтобы…

Залюбоваться?

Глупость какая. Василиса никогда-то не понимала в мужской красоте, даже Вещерского, которого многие называли красавцем, оным не видела. Смугловат, суховат, но и только.

А тут…

Нет, это просто вечер близко, тени на землю ложатся длинные. Солнце играет, вот ей и мерещится. А может, виной тому Лялины надежды и те глупые книги о большой любви, которыми она, Василиса, спасалась от жизни.

— И волки там — беда. Летом еще ничего, а вот зимой сбиваются в стаи, порой огромные. Тамошние волки крупнее и злее. А еще они умны.

Аким подобрался ближе, делая вид, что заботят его исключительно приличия, но видно было, про волков ему тоже интересно послушать.

Он-то, в отличие от Василисы, охотник.

— Лапы у них худые, крепкие. Сами поджарые. Мех такой густой, что самый лютый мороз его не пробьет. И людей они не боятся. Лезть-то не лезут, пока иная добыча имеется. Но случаются зимы особо лютые. И олени уходят, и лоси с ними, а мелочью всякой не больно прокормишься. Вот тогда-то волки и идут к людям.

Вой снова раздался, на сей раз ближе.

И вновь прокатилась по телу волна страха, захотелось потянуться, прикоснуться к человеку, который ехал рядом. Но Василиса сдержалась.

— В тот год так и было. Зима пришла раньше, чем ждали. И злая, как никогда. Старики баили, что таких зим лет сто уже не помнят…

…холод.

В доме холод.

И печка, которую топили со всем тщанием, ибо платил Демьян за дрова, не скупясь, не спасала от этого холода. Он пробирался сквозь ставни и тонкие стеклышки окон, которые на третий день морозов вовсе заложили лесным мхом. Лучше не стало.

Холод полз по полам.

Выстуживал полотняные дорожки. И старая хозяйка, уже не чинясь, забывши про приличия, накручивала поверх бумазейного черного платья шаль, а когда и та перестала спасать, вовсе извлекла из сундука тулуп.

— Пройдеть, — говорила она, подслеповато щурясь, ибо в доме было темно. У нее имелись свечи, хорошие, восковые, но их она экономила, повторяя, что зима долгая, а новых пойди-ка прикупи.

От свечей и печи в доме было дымно.

И душно.

Но все одно холодно.

Только, пожалуй, это не то, о чем следует рассказывать барышне. Хотя и слушают Демьяна с немалым интересом.

— Волки сперва спустились к деревеньке…

…Ямцуки. Два десятка домов, весьма добротных, сложенных из толстенных, чтоб не промерзли, бревен. И общинный зимний сарай, куда сгоняли скот.

В него-то волки и пробрались.

— Тогда еще старик сказал, что, верно, не простые звери. Прогрызли крышу, влезли внутрь и там уж… никого живого не оставили. Кого пожрали, кого просто порезали.

Демьян поморщился, вспомнив, что увидел: мертвое зверье лежало вповалку. Сарай выстыл, а животные и вовсе покрылись тонким слоем льда. Кое-где и припорошило.

Вспомнились и причитания старостихи.

И молчание старосты, сжимавшего древнее ружье. И сосредоточенность мужиков, решительность на их лицах. Батюшка, вызванный для порядка, а еще в надежде, что получится убедить местных в земном происхождении зла.

А то ведь слухи пошли про ведьму.

Или ведьмака.

— Тогда-то мужиков вывели на облаву, но она окончилась ничем. Егеря вроде и разведали, где стая днюет, да пока вышли, волков и след простыл. Говорю же, умные твари.

Сам Демьян прибыл разбираться вовсе не с волками. И давно был ему след вернуться, только зима смешала планы, задержав в поселке.

— А спустя пару дней они и в другую деревеньку наведались. Подавили собак. А еще пробрались в дом. И пострадали люди.

Он вовремя спохватился, что не след барышне знать о некоторых вещах. Волки — зверье. И человек для них тоже мясо.

— Пока ж разбирались, что да как, стая ушла южнее. Десять верст по снегу пролетела. И полютовала в усадьбе помещика Ясинского…

…унеся жизнь полусотни тонкорунных овец, только-только привезенных из графства Хемпшир с тем, чтоб местную породу поправить. Кроме овец пострадали и кони, и коровы, и пара скотников, и ветеринар.

Последних не просто растерзали, но пожрали так, что одни кости и остались.

— Тогда-то подняли всех, кто готов был идти. А пошли и мужчины, и женщины, и даже дети, — что и тогда Демьяну было удивительно, но он, чужак, держался в стороне. — Стало понятно, что стая эта не просто сама по себе лютует. Больные они.

— Бешенство? — уточнила Василиса.

— Местные эту болезнь именовали иначе. Ветеринар, которого держал Ясинский, погиб. А других специалистов не было… но да, думаю, что бешенство. Мне сказали, что порой приключается такая беда, что чем дальше, тем хуже будет…

— А то, — не удержался Аким и кобылку свою ближе подвел. — Водобоязнь, она такая… Господь помилуй.

И широко перекрестился.

— На след стаи мы вышли, — развивать неприятную тему Демьян не стал. — И окружить ее окружили. Решено было уничтожить всех животных с тем, чтобы они не разносили заразу и дальше. Ко всему, местные пребывали в уверенности, что волк, единожды попробовав на вкус человеческую плоть, никакой другой есть не сможет.

— Знамо дело, — согласился Аким. — Годков пять тому туточки, недалече, верст сорок как, медведь, сказывали, завелся. Людожор. И такой, что прям спасу ни было. А хитрющий, демоново семя…

Он осекся и пробурчал что-то маловнятное.

— Волки шли. И на флажки. И на загонщиков. Они не боялись ни шума, ни огня. Они кидались на всех, кого видели…

— И на вас?

— И на меня… то есть, когда стало понятно, что стая куда больше, чем казалось, что звери вовсе утратили и тень страха, что движет ими лишь одно желание — убивать, я велел уводить людей. Поставил огненное кольцо… тогда еще мог, — вдруг подумалось, что сейчас Василиса решит, будто он хвастается. — Только и огонь их не испугал. А сила, которая обычно заставляет зверей отступать, напротив, будто манила.

Демьян поежился, вспомнив треклятую ту поляну.

Огромные сосны, обындевевшие стволы которых напоминали мраморные колонны. Белесое примороженное небо. Хруст и скрип снега. Крики… люди бежали. Звери рычали. И кольцо развернулось не сразу. На этом морозе и сила-то откликалась с трудом.

Вспомнилось, как боялся он не успеть.

И в то же время прикидывал, что придется-таки запрягать обоз, везти покусанных туда, где им смогут помочь… если выживет.

Пламя взметнулось и опало, установившись на половине человеческого роста. Тогда казалось, что этого хватит. Слева и справа зачастили выстрелы. В воздухе запахло порохом. Дым пополз по лесу. И что-то загудело, зашумело в ветвях.

Завыли волки.

И в какой-то миг голоса их многие сплелись в один.

Звери еще метались по поляне, подлетая к огню и отскакивая, ибо от жара его и Демьянов тулуп тлеть начал.

— Давай, барин, держи! — с восторгом крикнул кто-то из мужиков, перезаряжая ружье. И Демьян кивнул, показывая, что будет держать, хотя сил уходило изрядно, уж слишком широким вышел круг, а места чужие и на энергию небогатые.

Подумал было, что стоит сузить, но не решился, чувствуя всем нутром нестабильность структуры.

А волки падали. И снег, взрытый лапами, становился красен. Он таял и мешался с кровью, образуя буро-черное месиво. В какой-то момент стена огня покачнулась. И тогда Демьян увидел зверя.

Огромного.

С широкой грудью и могучей шеей. Лапы его казались тонкими. А вот голова — большой и какой-то неправильной. Волк зарычал. И голос его заставил остатки стаи замереть. А потом он пошел.

На огонь.

Сквозь огонь.

На Демьяна, будто понял, что из всех людей именно этот виноват. И стая, разом собравшись, хлынула следом.

— Мне пришлось поставить щит. Честно говоря, я испугался, когда звери потекли. Это походило на реку. Живую. Злую. И даже почудилось, что они вот-вот прорвутся… по ним стреляли, но толи меткости недоставало, то ли пули их не брали… думаю, дело в том, что в том состоянии звери просто не чувствовали боли. Если это было и бешенством, то каким-то… не таким.

— Но вы выстояли?

— Как видите. Правда… магией спасся. Силой.

Но тот зверь, тупорылый, какой-то полосатый, больше походивший на гиену, чем на волка, он дошел. И оставил свой след.

— Потом… пришлось собирать обоз, ехать до ближайшей станции, оттуда в Петербург, чтоб кололи… признаюсь, опасался, что не доеду или не поможет. Все ж так… — Демьян потер левую руку, на которой остались шрамы от волчьих зубов.

И тулуп не спас.

И форма.

И амулет защитный, типовой, который и удар сабли остановил бы.

— Но как-то обошлось. Однако волков с той поры побаиваюсь. И… вы бы все ж не ездили одна, Василиса Александровна, — прозвучало это, пожалуй, слишком уж вольно. Кто он таков, чтобы советы давать, но Аким закивал, всем видом показывая, что всецело согласен.

— Зверь-то, — добавил он. — Мало ли чего…

— Не буду, — сказала Василиса, но отчего-то Демьян ей не поверил. И Аким, кажется, тоже. Но говорить ничего не стали.