Леди-горничная убирается

Часть 2

— Шевелись, прима имперской оперы. — он дернул ее за руку, выволакивая на улицу.

— Я не… не прима! — она снова поглядела с ужасом, будто боясь, что теперь ее заставят петь оперные арии.

— Я пошутил! — северный мороз резко, до боли, вцепился в щеки, и он поднял воротник утепленной шинели, закрывая лицо от его злых укусов. — На приму ты не тянешь, голосок откровенно слабенький. Зачем только поешь?

— Есть хочу! — со злым, безнадежным отчаянием, выдохнула она. — И жить!

— Ну-ну, не щетинься! Прямо разъяренный котенок! — он фыркнул от смеха — девчонка глядела на него исподлобья, прижимая к себе корзинку с продуктами. — Сегодня ты и поешь… и выживешь! Пошли! — и взмахом руки велев следовать за ним, зашагал по улице к припаркованному под стеной мобилю. На мгновение подумал, как же будет издеваться над ним «безопасник», если девка попробует сбежать. Тогда ведь и правда пристрелить придется. Не пришлось. Мгновение за спиной было тихо, а потом раздались быстрый топот — двумя руками волоча здоровенную корзинку, она почти бегом догоняла широко шагающего офицера.

Он распахнул дверцу мобиля и взобрался на высокое сидение. Рыжая переминалась рядом — надо же, как отстать боится! Полковник перегнулся и подхватил корзину, предоставив девчонке карабкаться на соседнее сидение, пока он раскочегаривал мобиль.

Перевел вперед рукоять. Мобиль подпрыгнул, заквохтал как огромная курица. Поплевался паром во все стороны и покатил. Сейчас это чудо алеманской маго-технической мысли походило на чистокровного жеребца на королевском параде — хочется мчаться, лететь, а приходится тащиться еле-еле, повинуясь человеческой руке. Колеса подпрыгнули, полковник налег на рычаги всем телом, чтоб не позволить мобилю вертеться на скользкой булыжной кладке.

Девчонка настороженно молчала, время от времени косясь на него и тут же отворачиваясь, как испуганный зверек.

Окутанный паром от колес до высокой трубы парового котла мобиль вырвался из города. Мобиль легко обходил подводы, груженные обломками креплений и деревянных шахтных подпорок. Кристаллические грани ледяных торосов вдоль обочины слепили глаза, сверкая под застывшим в зените солнцем, а впереди, закрывая горизонт, вырастала громада Шахтной горы.

Мобиль мчался по дороге, пока гора не воздвиглась рядом ошеломляюще огромной стеной льда и снега. От верхушки и до подножья спускалась стальная лента врезанной прямо в склон рельсовой дороги. По ней с утра до вечера сновали юркие самоходные вагонетки с грузом угля и клубились султаны пара.

Не сновали. Полковник потянул рычаг на себя, притормаживая мобиль, и приподнялся на водительском сидении. На середине белоснежного склона зияло громадное черное пятно! Из рельсовой дороги был вырван кусок. Снег почернел от разлетевшейся во все стороны угольной пыли. Тут и там, колесами вверх, торчали разметанные взрывом вагонетки. Целые цепочки вагонеток, пустых и груженых, безнадежно замерли на рельсах по обе стороны разрыва.

Склон был покрыт копошащимися людьми. Кто-то пытался отогнать хотя бы нижние вагонетки назад, но те не двигались, будто их припаяли к рельсам. Другие пытались подобраться к разлому по мерзлому склону, затащив инструменты на тросах, но и это пока не удавалось…

Полковник глухо выругался, и сбросив ход до самого малого подъехал к регулирующему движение солдату.

— Что здесь такое, рядовой?

— Как всегда, местные, господин полковник! — вытянулся солдат, метнув в сторону девушки в мобиле неприязненный взгляд. — Этот их Тихая Смерть… — с ненавистью процедил солдат, и по чести, полковник не мог его винить. Партизаны не в его ведении, но даже он слыхал о Тихой Смерти. На счету постоянно ускользавшего от службы безопасности мерзавца было убийство командующего 3-й армии Северного направления и взорванный штаб 4-й Центрального. Исчезнувшая неизвестно куда колонна грузовых мобилей с оружием для Центрального фронта, и вот теперь еще Шахтная гора!

— Господа инженеры вчера верхний проход к шахтам вскрыли… — продолжал солдат. — Там уже готовый, нарубленный уголь оказался, велели его вниз спускать… Пустые вагонетки наверх легко прошли, а как полные вниз двинулись, так и вот… Рвануло. Дорогу вдребезги, да и половина господ инженеров… того…

— Погибли? — выдохнул полковник.

— Двое. А остальные… там! — рядовой кивнул в сторону нависающей над дорогой горной громады. — Наверху остались! И земляной маг у нас слабоват… — солдат досадливо покосился на мечущуюся у подножья горы человеческую фигурку — маг то махал руками, то что-то чертил, но результатов было не видно. — Как теперь инженеров оттуда доставать…

— Пррррроклятье! — выругался полковник. — Варвары, просто варвары!

— Как есть дикари. — в порыве солидарности подтвердил рядовой. — Сами ни демона не делают, и на чужой труд им наплевать! Вешать их, раз по-людски не понимают! Виноват, господин полковник, что я так по-простому… Да только зла на местных не хватает! Полгода ведь дорогу восстанавливали! Полгода! И все теперь сначала! Да и господ инженеров жаль, даже еды не доставишь… — солдат невольно мазнул взглядом по корзине с припасами.

— Ничего, рядовой! Я вас понимаю… — полковник медленно опустился на сидение. Ехать уже никуда не хотелось, испуганно съежившаяся под взглядом солдата девчонка не вызывала ничего, кроме раздражения. Первая попытка за полгода отдохнуть и расслабиться потеряла всяческую привлекательность. Но повернуть на перегороженной техникой дороге было совершенно невозможно, и он тронул рычаги, потихоньку продвигая мобиль вперед… Его место тут же занял похожий на краба шагоход-ремонтник, и хищно вытянув клешни, принялся карабкаться по склону к ближайшему завалу. При каждом шаге он угрожающе раскачивался, норовя вот-вот завалиться на спину…

Полковник решительно отвернулся, не желая видеть, как тот свалится, и снова процедил:

— Варвары! Безжалостные, подлые, бьющие в спину и нападающие на безоружных варвары — вот кто твои соотечественники!

— Да, господин полковник. — девчонка еще больше сжалась.

— Сперва вы изувечили эту рельсовую дорогу при отступлении… Три дня, проклятье, наше наступление задержалось на три дня против установленных Генштабом сроков — и сколько же вы за это время успели натворить? — он гневно посмотрел на девчонку. Конечно, она не могла быть виновата, что северные упрямцы не пощадили собственных детей, бросив против алеманского авангарда выпускников Магакадемии. Но вся их здешняя северная порода… бессмысленная и тупоумная, будто задавшаяся целью обесценить законную добычу алеманского оружия! Заминированные шахты, взорванные заводы, раскуроченные дороги, напрочь очищенные продуктовые склады! Прррроклятье! Он дернул рычаг так яростно, что мобиль подпрыгнул.

— И ведь не унимаетесь! Я не люблю «безов», но видят боги, с вами любые, самые жесткие меры оправданы!

— Конечно, господин полковник… — едва слышно пролепетала девчонка, опуская голову все ниже. В голосе ее слышались слезы.

Он замолчал и нахмурился. Они ехали в тишине, только шумно пыхтел и плевался паром мобиль. Дорога все пустела — вереница телег у горы сменилась редкими повозками, потом исчезли и они. Сквозь рокот парового двигателя до него донесся задушенный всхлип.

— Не реви. — он покосился на совсем уткнувшуюся лицом в колени девчонку. — Это я не про тебя говорил. Без-майор не должен был тебе угрожать, ты ведь ничего плохого не сделала. Не дали б ему тебя расстрелять, да еще прямо в ресторане. В конце концов, мы там едим!

— Да, господин полковник… — она покосилась на него огромными глазищами со слипшимися в стрелки мокрыми ресницами.

— Сейчас уже приедем… — пробурчал он, и потянул за рычаг, сворачивая на боковую дорогу, с обеих сторон обсаженную деревьями. Усыпанные снегом ветви сплетались прямо над головой, так что паровая труба мобиля то и дело цеплялась за них. Сверху легко и неслышно сыпались белые пушистые хлопья. Полковник почувствовал, что успокаивается. Вытащат инженеров, починят дорогу, и уголь из Шахтной горы пойдет на центральный фронт, помогая сломить сопротивление Империи… А у него первый свободный вечер за полгода, и он будет отдыхать. — Улыбнись мне, что ли, красавица!

— Да, господин полковник… — она подняла голову и старательно улыбнулась бледной дрожащей улыбкой.

— И не «дакай»! — снова разозлился он. Дальше ехали в молчании. — Есть хочешь? — наконец буркнул он.

Она покосилась на него, и вдруг с робким кокетством хихикнула:

— А как сказать, если господин полковник не велел «дакать»?

— Можешь сказать — «хочу», — усмехнулся он.

— Очень хочу. — теперь она уже рассмеялась, и улыбка сделала ее худенькое, усыпанное веснушками личико если не красивым, то очень милым. Вечер еще вполне может удаться!

— Приехали! — сказал он.

Заснеженная аллея кончилась и мобиль выехал на круглую поляну, на которой возвышалось всего два раскидистых дерева. Подо льдом, скорее всего, скрывался декоративный пруд — из тех, что уткам по колено. Так ли это, полковник не знал: когда его солдаты обнаружили это местечко, все уже покрылось толстым слоем снега.

Он отключил подачу пара в мобиле, и спохватившись, вставил в глаз анти-иллюзорный монокль, внимательно оглядывая полянку, дом с яркими ставнями и крытой красной черепичной крышей, и плотное кольцо леса вокруг. Не стоит недооценивать северных партизан — судя по тому, как успешно они действуют, среди них остались маги, скорее всего из выпускников Магакадемии, которых не смогли добить в первые дни. И наверняка есть хоть один иллюзор. Ничего, с достижениями передовой алеманской маго-техники их поимка — дело времени, но сейчас стоит быть осторожным. Он еще раз огляделся сквозь монокль, но ни на поляне, ни рядом с домом не видно было прикрытых иллюзией ловушек. Шагнул к высокому каменном крыльцу…

Сзади раздался сдавленный вскрик — выпрыгнувшая с другой стороны мобиля девчонка провалилась в снег едва ли не по уши. Завозилась, пытаясь встать и вытащить корзинку…

Он тяжко вздохнул, вернулся, выдернул из мобиля корзинку. Девчонка взглянула на него восхищенно, что оказалось неожиданно приятно и… он протянул ей ладонь, позволяя уцепиться за него, чтоб выбраться из снега. Не надо бы, и увидь это «безопасник», имел бы полное право написать докладную о неподобающем поведении с местным населением, но… так хотелось почувствовать себя как дома, будто эта рыжая пугливая пигалица не местная, а одна из его кузин, или соседских девушек из тех, что мама прочит ему в жены… Хотелось почувствовать себя… не на войне.