Леди-горничная убирается

Глава 17. Черный бал, первый танец

Раз… два… три… Я шагнула, становясь точно между ярко-освещенным бальным залом и темным садом. Выдохшийся морок развеялся. Для зрителей я словно возникла из ниоткуда — фигура в черном на границе света и тьмы. Меня окутало золотистым свечением — за спиной начали медленно разгораться садовые фонари.

Я этот эффект еще лет в шесть обнаружила.

Мгновение я наслаждалась аханьем в зале. И медленно подняла руку…

С галереи музыкантов тонко и пронзительно запела флейта. Через мгновение в унисон с ней заплакала скрипка, а потом глухо, утробно и как-то безнадежно, как сова над кладбищем, ухнул тромбон…

Я стиснула пальцы в кулак… и все стихло. Над залом повисла торжественное молчание.

— Мой брат Тристан, глава рода де Молино… умер.

И да простят меня боги: пробыв в родном доме всего несколько дней, я поняла, что случилось это… очень вовремя.

— Он был рачительным хозяином…

Развалившим поместье и фабрику.

— Верным мужем своей супруге…

И собирался быть таким же верным еще одной.

— Алтарным аристократом…

Заморившим собственный родовой алтарь.

— Рыцарем Империи…

Замешанным в заговор.

— И хотя боги не судили ему стать отцом…

Первая правда в моей речи — и укоризненные взгляды из публики, ведь я неделикатна. По щекам Марита бегут слезы. Толпа раздалась, и метнув на меня ненавидящий взгляд, в объятия матери кинулась Агата.

— …но род де Молино-Тормунд живет! — возвысила голос я.

По толпе прокатился сдержанный гул — похоже, они забыли, что у нас сдвоенный алтарь и только я — наследница по обеими линиям. А я напомнила.

— Мы рады приветствовать родню по линии Тормундов. Лорд-командор Рагнарсон… — я кивнула Улафу и тот сделал шаг вперед.

Шорох в толпе стал еще громче:

— Так они родственники? А говорили — любовники…

Вот так живешь и не знаешь сколько у тебя любовников.

— Но главное, мы счастливы приветствовать вас: соотечественники… соседи… друзья! Никогда не оставлявшие де Молино в беде.

Да-да, в нынешней беде дорогие соседи меня ни на минуту не оставляли!

— Мы — вместе, а значит, род будет жить! — и я склонилась в неглубоком, но прочувственном реверансе.

Оказавшиеся неожиданно близко от меня Гюрза и Ка Хонг первыми пристукнули каблуками:

— Долгих лет главе рода! Да здравствует леди Летиция де Молино!

— Слава! Слава! — краснея от энтузиазма завопил Сигурд, и принялся яростно аплодировать.

На лица Мариты и Агаты было неприятно смотреть. Или наоборот, приятно?

Аплодисменты подхватил ротмистр Мамовски, еще кто-то из военных, откликнулись Влакисы… и дорогие соседи с кислыми минами тоже, наконец, соизволили ударить ладошками.

— Как родич со стороны Тормундов прошу подарить мне первый танец. — шагнул вперед Улаф… и почти одновременно с ним из рядов выступил Криштоф:

— Как сосед и друг детства прошу у вас первый танец, леди…

Они уставились друг на друга как петухи перед боем.

А мне пришла пора доказать, что я могу быть главой рода.

— Кузен Улаф… как родственник, составьте пару леди Марите. Лорд Криштоф… — я повернулась к бывшему жениху, увидела, как на его губах расцветает торжествующая улыбка… — Вы пойдете третьей парой — с барышней Агатой, она ведь тоже член нашей семьи. — и не ожидая, пока оживление на его лице погаснет, сама повернулась к лорду Трентону. — А вас…

Я протянула руку…

Трентон шагнул мне навстречу…

— Вас… милый Сигурд, прошу быть моей парой!

Стоящий рядом с лордом лейтенант вспыхнул: и щеками, и кончиками ушей. Захлопал глазами, будто не веря, что и впрямь это услышал, неуверенно огляделся… и наконец шагнул ко мне:

— Я… леди, поверить не могу… Я так счастлив и должен сказать…

— Вы должны дать мне руку. — перебила его я.

— Она выбрала мальчишку? — пораженно прошептал кто-то у меня за спиной.

— А умно! — крякнули ему в ответ. — Он кто — третий-четвертый сын? Счастлив будет де Молино стать, и ни на что претендовать не станет. Детей, опять же, только для де Молино рожать, а не на два рода.

Я почувствовала, как у меня лицо вытягивается. Я… ничего такого не планировала, правда! Я и позвала-то Сигурда именно для того, чтоб никто не подумал, будто я собралась за него замуж! Но именно это и подумали! И даже логическое обоснование подобрали, не поленились!

Я мазнула взглядом по Трентону, натолкнувшись на ответный, раздосадованный и одновременно насмешливый взгляд. Он внимательно оглядел Сигурда — от вихрастых светлых волос до сапог. После такого взгляда обычно отправляют с теплого юга в жаркую степь — в глухой гарнизон на границе с кочевниками.

— Лорд Трентон, как почетного гостя, прошу вас быть четвертой парой… — голос у меня дрогнул, я сама слышала, что в нем звучала мольба.

— Я найду, кого пригласить… леди Летиция. — обращение отделяет едва слышная пауза, а искры в глазах огненного мага разгорелись чуть-чуть ярче. Опасный, очень опасный признак для тех, кто знает этого человека.

Он повернулся к гостям… и я на миг замерла. В таком состоянии с него станется и весь зал оскорбить. Но он направился к даме с черными перьями в седых волосах. Все правильно — южанка, старшая по возрасту… все идеально соответствует этикету. Нынешний Черный бал еще вполне может оказаться правильным. Даже несмотря на трубный шепот госпожи Тутс:

— Могли бы и для Эрички какого-нибудь лордика подобрать — она тоже почти совсем член семьи!

— Мама!

Оркестр грянул, заглушая стон Эрики.

Первый танец Черного бала — почти марш. Почти похоронная процессия, идущая за гробом. В нем даже слуги участвую — Костас, Фло, Тита, парень из сторожки уже ждали у дверей, чтобы встать в конце цепочки. За Трентоном и седовласой дамой торопливо выстраивались пары. Немного суеты — госпожа Тутс попыталась втиснуться сразу за лордом Трентоном, но ее удержали муж и дочь. Жаль, но у меня не было времени посмотреть, пригласил ли хоть кто-нибудь бедную Эрику после такого конфуза. Но шествие наконец двинулось, торжественно обходя зал. Три шага вперед — отшаг назад. Юный Сигурд чуть не споткнулся от волнения, но танец слишком прост, чтобы и в самом деле что-то напутать. Снова три шага вперед — перехват рук, поклон, пара меняется местами. Еще три шага — мы сошлись вчетвером, сомкнув высоко поднятые руки, и двинулись по кругу: Сигурд, Марита, Улаф и я.

Впервые за долгие годы я почувствовала себя как в лесах севера, когда наш отряд уходил после очередной диверсии. Когда залпы спереди и залпы сзади, а ты — между. Три моих партнера глядели на меня в упор: Улаф — задумчиво, Сигурд — восторженно, Марита — неприязненно. Затылок буравили взгляды соседней четверки: тепло от Криштофа, раздражающий зуд — Трентон, жаркая ненависть — Агата. Клятые демоны, я почти любила ту седовласую даму, ведь она хоть изредка поглядывала на других!

Мы выстроились в две шеренги и принялись обмениваться партнерами: шаг — перемена, я подала руку Улафу. Шаг — перемена, напротив насмешливо улыбающийся Трентон. И снова шаг — я почти расплавилась под жарким взглядом Криштофа… и всех остальных гостей, которые уже путали фигуры несложного древнего танца, жадно глядя: сколько тактов я протанцевала с одним — и сколько с другим, как смотрела, как улыбалась, сказала что-то или не сказала ничего…

На галерее для оркестра грохнули литавры, партнёры поклонились, а партнерши присели в реверансах. Сигурд вдруг шагнул ко мне… и прижал мою руку к сердцу:

— Я буду… ждать вашего решения, леди! Очень-очень ждать!

Мальчик, ты что себе нафантазировал? Я недоуменно хлопала глазами, чувствуя, как со всех сторон на нас устремляются взгляды.

На галерее опять протяжно и волнующее запела скрипка… капелью звякнули струны… и взвихрилась музыка.

— А я не буду ждать… — прошептали мне в ухо, и рука лорд Трентона обвила меня за талию, унося в бешенный лавольт.

Лавольт бывает северный и столичный. Северный — это метель, самое ее начало, порхающий, как пушистые снежинки над землей, как шлейф платья. Метель, еще не выдувшая последние крохи тепла, еще не успевшая отнять ни одной жизни. Легкий. Геометрически правильный. Четкий. Опасный. Для каждого, кто не сумел разглядеть за легким кружением абсолютную безжалостность. Северный лавольт — как льдинка в сердце. Сперва холодно-холодно — а потом обжигающе горячо, и дзанг… хрупкое сердце разбито!

Столичный вольт — запутанный, как дворцовые интриги, ажурный, как кружева придворных красавиц. Он вьется, наполняя любое движение десятком смыслов, не каждый из которых понятен и самим танцорам. Заставляет пары пересекаться и расходиться, разбивая вдребезги один порядок и создавая другой. Обманчивый. Загадочный. Жестокий. Столичный вольт — как политика. Сперва много суеты и разговоров — а потом вдруг хоп, и мир изменился!

Южане и степняки лавольт не танцуют. А даже если думают, что танцуют… на самом деле они танцуют нечто совсем другое. Достаточно взглянуть на промчавшихся мимо Гюрзу с Ка Хонгом.

Южанке надо очень хорошо знать север, или столицу, или и то, и другое, чтобы научиться танцевать вольт! Надо понимать эти мгновенные вкрадчивые прикосновения к руке и талии — как на севере, где слишком холодно, чтобы сбежать со своим мужчиной в уединенную беседку в саду. На севере близость лавольта — все, что у вас есть. Или как в столице, где за каждым движением следят сотни глаз, где любая встреча наедине — свидетельство нового союза в Имперском Совете. И вольт — все, что позволено в минуты, когда двоим нет дела до политики.

Ни до чего дела нет! Здесь и сейчас для меня существует эта зала, и то как я откинулась на его руку в танце, и его горячая ладонь на моей талии и пальцы, незаметно ласкающие мою спину, и моя ладонь в его ладони и… Я совершенно неприлично сдвинула руку на его плече, и самыми кончиками пальцев коснулась шеи. Полоски обнаженной кожи над строгим воротничком. Лорд Трентон вздрогнул и посмотрел на меня так… А не вижу я, как он на меня посмотрел, у меня все как положено — голова повернута к правому плечу, взгляд устремлен на наши руки, а вовсе не на партнера. Только по участившемуся горячему дыханию, касающемуся моей щеки, я понимаю, что мое прикосновение он чувствует, еще как! Я медленно и дразняще провела пальцем вдоль края воротничка.

Я никогда не скрывала, что хочу этого мужчину. Я провела рядом с ним много лет — и я продолжаю его хотеть. И здесь, сейчас — в этом танце, в моем доме — он мой!

Скрипка на галерее взмыла в пронзительном, как крик, крещендо. Так кричат от любви. И от боли. И когда одно уже не отличишь от другого. И музыка оборвалась.

Мы замерли на миг — рука в руке, глаза в глаза. Я медленно отпустила его руку. Он снял ладонь с моей талии. И поклонился так, будто хотел спрятать лицо.

— Леди Летиция…

— Лорд Арчибальд… — сладко до зубной боли протянула я.

— Позволено ли мне пригласить вас…

— Второй танец? — фыркнула я.

— Второй танец — вполне прилично. — невозмутимо объявил он.

— Но не подряд! — вынырнувший из-за портьеры Криштоф шкодливо усмехнулся и со словами. — Моя очередь! — схватил меня за руку… и утянул за портьеру.

И бегом рванул по коридору, не выпуская моей руки и заставляя следовать за ним.