Леди-горничная убирается

Глава 14. На краю смерти

Я проводила их взглядом, и неслышно ступая, выскользнула из-за ящиков. В неверном свете луны видны были следы поспешных сборов: клубки слежавшихся опилок перемежались кучами ветоши, валялись деревяшки, из которых торчали гвозди. Лаковыми лужицами поблескивали потеки мазута. Я замерла на границе угольно-черной тени и серебристого света, всматриваясь в распахнутую дверь фабрики. Дверной проем заливал кромешный мрак, в окнах здания, похожего на узкий длинный пенал, не светилось ни одного огонька.

Я не целитель, чувствующий биение жизни. И не некромант, всегда знающий есть ли поблизости те, кому рано или поздно предстоит умереть. Я даже не степной охотник, который просто — чует! Постояла. Послушала. Подождала. Свет в окнах не мелькнул, наружу никто не выглянул. Тишина. Я подобрала юбку, и стараясь не вступить в потеки машинного масла, пошла ко входу.

После залитого лунным светом двора, сама фабрика, казалось, была погружена в непроницаемый мрак. Впрочем, через пару мгновений он оказался все-таки худо-бедно проницаемым — тьма начала словно расслаиваться, отделяя массивные контуры станков. Я крепко зажмурилась, снова открыла глаза и наконец шагнула вперед.

— Скраааап! — половица подо мной зашлась пронзительным скрипом.

Я снова встала, тяжело, с присвистом дыша, и чувствуя, как струйка ледяного пота сбегает по спине.

И чего, спрашивается, испугалась? Здание старое, полы рассохшиеся, ничего удивительного, что все скрипит… Прежде, чем шагнуть, я попробовала пол носком туфли.

— Скреп… — предостерегающе скрежетнула старая доска.

Если тут кто-то есть, теперь он обо мне знает. Я вздохнула… и прошептав формулу активации, сотворила над ладонью «светлячок». Подняла руку, осматривая помещение в переливающихся лучах света. Почему-то светлячки у меня всегда получались с прозеленью, из-за этого помещение казалось аквариумом с единственной рыбкой — со мной. Стараясь держаться дальней стены, чтоб свет не мелькнул в окнах, я медленно пошла между неподвижными громадами станков.

Эти железные громадины стояли тут еще когда меня, маленькую, мама брала с собой на фабрику. Тогда они были новехонькими, и казались мне невероятными! Гигантскими стальными монстрами, что гудели, шипели паром и плевались стальной пылью. В общем, сегодня это уже полностью устаревшая рухлядь, которую покойный братец за пятнадцать лет заменить не удосужился! Удивительно, что они ржавчиной не осыпались.

Я провела ладонью по запыленной панели… Наклонилась, изучая поверхность в неверном свете уже начавшего искрить заклятья. Станок покрывали тщательно проработанные цепочки рунескриптов. Заменить брат не удосужился, зато… умудрился превратить все станки в артефактные. По крайней мере, вот этому станку энергии теперь требовалось совсем чуть, так что даже наш ослабленный алтарь должен был справиться.

Я перебежала к следующему станку, потом к следующему — все как один были исчерчены рунами. А стоит это… да если бы брат выписал самые последние модели станков, по последнему слову маго-техники, да прямиком из столицы… вдвое, если не втрое дешевле бы обошлось!

Я только в анти-иллюзорных артефактах что-то понимаю, остальные у меня в пределах общего курса Академии, но уверена, что для изготовления скоб и шпингалетов такие сложные агрегаты не требуются! Я подняла светлячок повыше. Не меньше трех десятков станков, расписанных рунескриптами для… для чего?

Я повела рукой над поверхностью ближайшего станка, фиксируя изображения. Пусть я не понимаю, что здесь вычерчено, но зрительную иллюзию, чтоб показать специалисту-артефактору, теперь в любой момент воссоздать смогу.

Что ж, я не зря сюда ехала. Еще бы узнать, что вывезли в тех ящиках… Я заторопилась к складам — мой светлячок уже не просто искрил, а дрожал и плевался световыми каплями. Значит, скоро погаснет. Эх, я, конечно, научилась справляться и малой силой, но иногда — вот как сейчас! — скудность собственного дара приводит меня в ярость.

Я пересекла фабричный зал почти бегом, уже не заботясь, видят меня или нет. Раньше на склад вели две двери — одна из зала, вторая со стороны двора. Надеюсь, ничего не изменилось…

Я еще успела распахнуть эту самую дверь, понять, что и впрямь ничего не изменилось: по отпечаткам на полу видно было, что еще недавно вывезенные на телеге ящики стояли здесь… и мне не нужен больше специалист-артефактор, чтобы понять, что производили здесь вовсе не скобяные изделия! Я даже успела опуститься на четвереньки, разглядывая свою находку…

Мой светлячок зашипел особенно пронзительно — будто ругался! — завертелся на ладони, плюнул искрами во все стороны… и погас.

Темнота обрушилась на меня. Так чувствуешь, когда тебе, спящей, вдруг зажимают рот и нос подушкой, и наваливаются сверху, придавливая бессильно дергающееся тело. Темнота — как ни таращи глаза, не видишь ничего. Я невольно открыла рот, судорожно хватая воздух — казалось, вместе с темнотой пришло и удушье, воздуха отчаянно не хватало, и я не понимала, не могла понять, действительно задыхаюсь, или страшные воспоминания играют со мной злые шутки.

Я зажмурилась — темнота так темнота! — и глубоко, всей грудью вздохнула:

— Ффффухххх!

Дышу! Все нормально, все в порядке, дышу, честное слово, дышу! И задышала часто-часто:

— Фух-фух-фух!

— Фух… — откликнулись мне. — Фух…

Я снова замерла, потому что это… это было не мое дыхание! Дышали у меня за спиной! Спокойно, размеренно… тепло. Я чувствовала тепло чужого дыхания у себя на шее!

Я отчаянно крутанулась на каблуках.

— Кто здесь?

Попыталась создать новый светлячок, но только мелкая искра бесполезно пшикнула между пальцами. В мгновенном ее отблеске рядом мелькнуло что-то большое. Отпрянуло в сторону, и вновь растворилось во мраке.

— Кто здесь? — сдавленным шепотом повторила я, вытягивая руки. — Почему вы молчите?

Мои пальцы встретили пустоту, но… мне почему-то казалось, что тот, другой, просто отступает каждый раз, когда я делаю шаг вперед, не давая к себе прикоснуться, дразня, обманывая… и наполняя сердце жутью. Что ему надо? Кто он? Чего хочет?

Я прыгнула. Оттолкнулась каблуками и под истошный скрип старых досок метнулась вперед.

Тугой порыв воздуха прошелся мимо меня, я начала падать… Но на краткий миг почувствовала, как мои пальцы скользнули по чему-то гладкому… Кожа? Шелк?

— Бах! Скрап! — я упала, выставив руки. По ладоням прошлось болью, будто их окунули в кипяток. Я зашипела сквозь зубы, попыталась вскочить…

Удар обрушился на спину, вбивая меня в пол. Жуткая тяжесть навалилась сверху, и единственное, что я смогла и успела сделать, это прикрыть горло руками. И тут же в них впилась наброшенная сзади удавка!

— Аррргххх! — тот, сзади, был намного сильнее меня! Скользкий шнурок врезался в закрывающую горло пальцы, меня с силой потянули на себя, прижимая коленом позвоночник. Меня выгнуло дугой…

Я сама резко откинулась назад, надеясь затылком разбить ему нос!

Кажется, попала, но не в нос, а в подбородок, над ухом ощутимо лязгнули его зубы.

Его шатнуло, он на миг ослабил хватку…

Я вырвала руку из-под удавки… выхватила из волос шпильку и всадила в него. Если повезет, какой существенный орган зацепит…

Не повезло, он оказался слишком шустрым! Давление на спину и горло исчезло, я попыталась подняться на четвереньки… хоть ползком, но скорее отсюда!

Удар в бок снова опрокинул меня на пол, второй перевернул на спину. На меня навалились сверху и его колено наступило мне на горло!

Страшная тяжесть. Чудовищная боль.

Я захрипела. Я отчаянно забилась. Заскребла каблуками пол.

Я не могу сражаться с подготовленным бойцом — я слабее! Я не могу отвлечь иллюзиями — просто… не… могу… Я… зады… ха… юсь…

Темнота вдруг вспыхнула алыми огнями — они завертелись у меня перед глазами, я поняла, что все, конец, и… сладкий, живительный, пахнущий железом, мазутом и опилками воздух хлынул мне в горло. Я корчилась на полу, рывками, сквозь стиснутую грудь всасывая в себя воздух… и понимая, что темнота и впрямь светится, расцветая огненными сполохами.

Алым огнем вспыхнул дверной проем и очерченная пламенем фигура сделала шаг внутрь.

— Вжжж! — тонкая огненная нить прошила мрак и ударила совсем рядом.

Я судорожно заморгала полуослепшими глазами… Метнувшаяся в сторону тень была для меня словно вырезанный из черной бумаги силуэт на таком же темном фоне…

— Куууда? — такой же неразличимый силуэт, только на фоне алого, кинулся следом.

— Вжжж! Вжжж! Вжжж! — огненные нити распороли тьму фабричного зала, хищно целясь в одну точку.

— Аа-а-а! — из темноты донесся короткий вопль, непонятно, то ли мужской, то ли женский, запахло паленым и тут же послышался дробный топот ног.

Размытая черная фигура длинными скачками пронеслась вдоль стены к задней двери…

Тонкие огненные трассеры ударили ей вслед.

Беглец нырком ушел вперед…

Огненные капли простучали по камню, оставляя в нем выжженные дыры… Искры огня просыпались на пол, вспыхнуло пятно мазута, испуская вонючий удушливый дым.

Беглец взвился на ноги и ринулся к задней двери…

Новая огненная нить взвилась из руки преследователя…

— Пре… кра… ти… — прохрипела я. — Здесь масло!

Пущенная вслед беглецу огненная нить зависла в воздухе… и втянулась обратно в руку преследователя. Беглец всем телом врезался в заднюю дверь и скрылся за створкой. И тут же выпалил из огнестрела по преследователю.

Дзанг! — пуля цокнула в стену, отбитая вскинутой навстречу тонкой щегольской тросточкой…

Выстрелы гремели один за другим, и так же вспыхивал радужный свет, когда артефактная трость легко, будто сонных пчел, смахивала пули в сторону…

Одна из пуль впилась в станок…

На выцарапанном в металле рунескрипе вспыхнул крохотный огонек! Стремительно, как по бикфордовому шнуру, побежал по цепочке рун…

— Бежииим! — на меня налетели, вздернули на ноги, ухватили за талию и поволокли обратно, к парадной двери.

Станок засиял, как главный проспект столицы в честь государевых именин, и начал раздуваться…

В самую последнюю секунду меня швырнули на пол и рухнули сверху.

Раздался пронзительный скрежет покореженного металла. Станок начал расползаться и с тугим — банг! — разлетелся на куски, железной шрапнелью хлестнув по стенам.

Тот, кто меня прикрывал, выгнулся дугой, над ухом раздался стон…

Хряп! — здоровенный обломок рухнул прямо у меня перед носом.

— Бе… жим… Скорее! Тут сейчас все… — простонали надо мной, тяжесть скатилась со спины, меня попытались ухватить подмышки…

Я встала сама, даже сумела подставить плечо, и мы побежали… помчались… быстро поковыляли к главной двери. Меньше получаса назад я так быстро прошла от нее через весь зал! А теперь она была так далеко! Словно на другом конце империи!

А еще он все время заваливался на меня и приходилось принимать его на плечо. И то ли он шел сам, то ли я тащила его, а станки тем временем раздувались, раздувались и сквозь расползающиеся в металле швы рвался обжигающий, страшный свет, заливая весь зал. И я вдруг поняла, что тону в этом свете, и понятия не имею, где выход…

Меня обхватили за плечи и рванули вперед, прямо сквозь этот обжигающий свет. Прямоугольное пятно тьмы ринулось мне навстречу, но мы все равно не успевали, не успевали, не… Он повернулся на бегу и швырнул трость навстречу летящему к нам пламени и волне металла. Пестрая радуга встретилась с ослепительным светом, и я даже успела увидеть как тает, рассыпается в пыль тонкая трость…

Мы просто вывалились за порог и покатились кубарем по захламленному двору.

Бабахнуло!

За узкими окнами фабрики полыхнуло пламя. Окна вынесло. Стекло разлетелось мелкой сверкающей пылью. Меня придавили к земле, закрывая затылок сцепленными руками… Вслед за стеклом из окон плеснул металл.

Вжжжжиуууу! Дзинг-дзигнг-дзинг! Волны перекореженного, дробленного в мелкую пыль железа метались между стенами фабрики, хлестали по старому камню толстыми железными хлыстами. Удар! Толчок! Грохот шрапнели! Рокот! Стук! Бряск! И дробный шорох осыпающейся железной пыли.

Пламя в последний раз полыхнуло за окнами и принялось медленно опадать, лишь изредка подсвечивая сквозь выбитые окна желто-оранжевыми сполохами. Я уцепилась за что-то… за кого-то… и медленно поднялась на ноги. Сильная рука обхватила меня за плечи и…

— Ушел! — орал мой спаситель, потрясая кулаком в сторону развороченной, висящей на одной петле фабричной двери. — Ушел, скотина, тварь такая!

— Живы! — выдохнула я и впилась в губы лорда Трентона жадным, почти злобным поцелуем.