Леди-горничная убирается

Глава 28. Дело горничной завершено

Под руку с Трентоном с одной стороны и Ярвудом с другой я направилась к выходу. Мимо нас торопливо протащили носилки со старым магом-дорожником, Гюрзой, Ка Хонгом и Мамовски. Носилки Мамовски были накрыты простыней полностью, с головой.

Я знала, что нам могло и не повезти. Что несколько ружей заговорщики не оставили на пляже, а сразу забрали с собой и вывести их из строя не получится. Но мы надеялись, что обойдется. Зря. Для Мамовски — не обошлось.

Горничные щебечущей стайкой окружили заложников: кутали в шали покорно, как автоматы, бредущих невесток де Орво, и вели под руки сломленного старика. Солдаты тащили арестованных — Марита брыкалась и орала, как базарная торговка, Криштоф и Улаф шли молча. Мы шагнули через порог станции…

У подножия лестницы ждала толпа.

Мужчины и женщины, подростки, дети, кто-то даже младенца на руках держал. Встрепанные, кое-как одетые, а некоторые попросту в халатах поверх ночной одежды. Те, кто выскочил из ближайших домов, и те, кто примчался с другого конца города. Время у них было, я старательно следила, чтоб на станции мы провозились подольше, давая им это время. А уж пылающую над головами громадную, на полнеба иллюзию, отражающую события на станции, видно даже с окраин. Она прокручивалась раз за разом, и вот именно сейчас огромный, слегка размытый, но вполне узнаваемый Криштоф тряс Горо за плечи, повторяя:

— Я готов принести эту великую жертву ради будущего Юга!

Люди стояли, запрокинув головы и смотрели, смотрели, смотрели…

И только один мальчишка повернулся на стук открывающихся дверей и завопил, тыча пальцем в зажатого между солдатами охраны Криштофа:

— Мама, смотри, смотри! Это тот дядька, который приказал всех убить!

И люди начали отрываться от зрелища над головой и поворачиваться к нам. Один за другим, один за другим…

Изображение на небесах пошло рябью, точно его скомкала чья-то громадная рука… и снова вспыхнуло, на сей раз с агентом Султаната, прижимающего к себе невестку де Орво и торопливо бормочущего:

— Да вас местные сами империи выдадут, если, конечно, попросту в клочья не разорвут!

Толпа качнулась. Люди еще не шевелились, но толпа уже подалась в сторону ступеней и сотни взглядов искали одного человека…

Этот человек не выдержал:

— Я… Я не виноват! — завопил Криштоф, дергаясь в руках солдат и по-детски поджимая ноги, будто боясь, что сейчас его потащат навстречу толпе. — Это не я! Это… Они! Они все знали! И вот он! И вот она! Следили за нами! Знали, что мы задумали! И сами, специально отправили поезд с детьми! Это они убили ваших детей! Пожертвовали ими, чтоб нас поймать! Убийцы! Это они, они убийцы!

Обжигающие взгляды невесток де Орво уперлись мне в затылок.

Я кивнула и негромко сказала:

— Можно.

И это мое короткое слово прокатилось по площади неожиданно гулким эхом, заставив стихнуть все звуки.

А треск распахнувшейся оконной ставни — вздрогнуть всю площадь.

Из окошка гостевого дома при станции до пояса высунулась девочка с растрепанными косичками и отчаянно-радостно запищала, размахивая руками, будто мух гоняла:

— Мамочка, мы здесь! Мы еще вчера приехали, только нам выходить не разрешили!

— Мамочка! — вторая девочка выскочила из дверей гостевого дома, вихрем пронеслась через площадь, лавируя между торопливо расступающимися перед ней людьми, и с пронзительным криком. — Мамочка, мы так соскучились! — ринулась к одной из невесток де Орво.

Женщина упала на колени и распахнула объятия навстречу.

Окна гостевого дома открывались одно за другим и из них высовывались любопытные детские мордашки.

— А я тоже хочу к маме! — скуксился какой-то малыш.

— Утром мама с папой приедут. — появившаяся у него за спиной горничная сняла малыша с подоконника. — Им от Мадронги несколько часов ехать, уж потерпи.

— Может, когда-нибудь этим маленьким магам и придется жертвовать собой ради империи… как и нам когда-то. — негромко сказала я. — Но уж точно не сейчас, и не ради мелких провинциальных заговорщиков.

— Но… но этого не может быть! — Криштоф попятился еще больше, хотя толпа уже даже не глядела в его сторону — все внимание заняли дети. — Я же… видел! Взрыв! Открывшийся тоннель! Поезд!

— Иллюзия. — пожала плечами я.

— Нет! Это не могла быть иллюзия! Ты слишком слабый иллюзор, ты не могла…

— Леди Летиция, действительно, слишком слабый иллюзор. — перебил его резкий, суховатый, «учительский» голос. — Отличное воображение, идеальный расчет, но сил, увы, маловато. Хотя при вашей должности, моя дорогая, сила — отнюдь не главное. Важно уметь находить тех, кто лучше всех выполнит необходимую работу. — безапеляционно объявила госпожа Тутс… и холодно кивнув банкиру и Эрике, направилась ко мне.

И с каждым шагом облик скандальной толстушки таял, сменяясь высокой, даже тощей женской фигурой, закутанной в неопределенной формы черный балахон и прикрытой темной вуалью.

— Вы, безусловно, лучшая, леди архи-магистр. — я присела перед фальшивой госпожой Тутс в реверансе, стараясь сделать его совершенно безупречным. Стоило лишь подумать, что из-под вуали на меня поглядят неодобрительно, и мороз по спине продирал!

— Безусловно. — согласилась она, и выглядело это не хвастовством, а просто — подтверждением несомненного факта. — Могу хоть бурную канонаду из этих ваших ружьишек изобразить, хоть прорыв Междумирья.

— Но… я же смотрел… проверял… — Криштоф попытался дотянуться скованными руками до монокля, отнятого у Трентона. — Они не развеивались!

— Конечно, нет. Это ведь просто монокль. — усмехнулся Трентон. — Ничего общего с анти-иллюзорным артефактом… наоборот, именно эта стекляшка заставила вас поверить, что иллюзии — настоящие. Ну и непревзойденное мастерство леди, конечно! — он отвесил полон. — Наша благодарность…

— Ах, оставьте, это я вам благодарна. Давно так не развлекалась. — леди черным призраком заскользила вниз по ступеням… и на последней исчезла, будто растворилась.

— Это кто? — шепотом спросил Ярвуд.

— Это моя преподавательница по иллюзиям из Столичной академии. — также шепотом ответила я.

— Госпожа Тутс преподает в Столичной? — удивился Ярвуд.

— Мама со вчерашней ночи в гостевом доме, к ней приставлена горничная. Такие волнения — не для нее, она слишком… эмоциональна. — оказавшаяся рядом Эрика чуть принужденно улыбнулась. — А мы с отцом согласились помочь имперским гончим.

— Горничным. — сухо обронила я. Еще бы они отказались — господин Тутс в жажде заполучить в руки хоть один, хоть самый маленький и слабенький родовой алтарь, немножко… увлекся. Как и еще несколько столичных банкиров. Помогать — старательно и от всей щедрой банкирской души! — было его единственным шансом увернуться от обвинения в заговоре против империи.

Эрика нахмурилась и недовольно пробормотала:

— Если вы — горничные, почему вас называют гончими?

— Потому что все как одна су… — начал Ярвуд, осекся, опасливо покосился на меня и процедил. — Умные, решительные и целеустремленные леди. Так мы едем в это твое поместье, Летишенька? А то сперва тоннелями в Султанат, потом оттуда — к вам… Годы мои уже не те… — Ярвуд изобразил немощного старца — насколько это возможно при его богатырской фигуре. — Устал, знаешь ли!

— А уж я-то как! — выдохнула я, как никогда сожалея, что я — леди, и мне нельзя сейчас зевнуть до вывихнутой челюсти. — Так и кажется, что с этих ступенек свалюсь!

Ярвуд и Трентон наклонились одновременно, но Трентон оказался проворнее. Подхватил меня на руки и понес к поджидающему экипажу. Я только и могла, что уткнуться ему лицом в плечо и выдохнуть.

Все! Еще конечно, подчищать и подчищать, но главное сделано: идея по отделению Юга от империи, ради которой даже собственных детей не жалко, скомпрометирована так основательно, что в ближайшие лет пять, а то и десять можно не волноваться.

Это дело завершено.