Леди-горничная убирается

Эпилог. А вот и леди Трентон

Три недели спустя

— Лорд и леди ди Агуальдо… — я перешла на сухой официальный тон. — Будьте благодарны за то, что имеете. Ваш сын жив. Но его ранение, каким бы тяжким оно ни было, ни в коей мере не помешает ему предстать перед судом по обвинению в государственной измене. Нет ни малейших сомнений, что он, вместе с другими излишне бойкими юными лордами из южных фамилий, будет признан виновным.

Леди-кочан сдавленно всхлипнула и уткнулась носом в платок. Тощий лорд стиснул губы так, что они полностью исчезли.

— Но нет также ни малейших сомнений, что его попытка спасти детей и нападение на заговорщиков признают существенным смягчающим обстоятельством. Если другие заговорщики, оценившие идеи освобождения юга несколько выше, чем жизни детей южных алтарных родов, неизбежно отправятся на каторгу или на эшафот, то адвокат вашего сына обратится с прошением Его Величество заменить каторгу на службу рядовым в пограничном гарнизоне. Если вы, или ваш сын, не наделаете глупостей за время суда — император, скорее всего, согласится. А если ваш сын употребит избыток сил, толкнувший его принять участие в заговоре, на службу и сумеет отличиться, то через три… может даже через два года подадите ходатайство о помиловании и восстановлении в звании наследника.

— Но там же… постоянные прорывы в Междумирье! Там… демоны! А если… если мальчик… погибнет? — ломким от слез голосом выдала леди.

— Тогда Его Величество признает наследницей вашу дочь, в надежде, что ее слава и достижения усилят ослабевший огонь алтаря ди Агуальдо. — жестко отрезала я.

На меня поглядели так… будто я предложила назначит наследником не их дочь, а… кобылу с конюшни. Оба, и леди тоже. Я улыбнулась со злобной ласковостью:

— Как бы не обернулось дело с наследником, вам придется представить дочь комиссии, которая оценит достаточно ли ее подготовки и образование, чтоб при необходимости возглавить род.

— А если… если недостаточно? — напрягся лорд.

— Попечением Его Величества юная леди будет отправлена в учебное заведение, где об этом позаботятся. Раз уж родители пренебрегли… Извольте, наконец, понять сами и объяснить сыну. Или он справится с последствиями своих поступков… или обойдутся и без него.

— Если бы это был… — дрожащим голосом начала леди, а я откинулась на спинку кресла и прищурилась. Скажет глупость вроде «если бы это был ваш ребенок…», сделаю им какую-нибудь гадость. Мальчишку не трону, а им — сделаю.

— Мы поняли позицию Его Величества. — вмешался лорд, и поднялся, чуть не выдергивая из кресла свою леди. — И… благодарны. — последнее слово ему далось с трудом, но хотя бы хватило ума сказать.

Я коротко кивнула, давая понять, что больше их не задерживаю, и облегченно вздохнула. Никогда не думала, что буду так стремиться удрать из дома моего детства, от шума моря, горячего песка и напоенных ароматом магнолий вечеров, в промозглую слякоть столицы. Ярвуду хорошо: повалялся на песочке, поплавал в море, объелся виноградом и через неделю уехал, увозя с собой ящик вина. Кстати, одним поездом с Тутсами — те старательно оттягивали отъезд, пока старый друг гостил у меня. Похоже, мечты о собственном алтаре семейство не оставило. Но за полковника лорда Ярвуда я не волновалась: если у них с Эрикой вдруг сладится (в чем я очень сомневаюсь), то это скорее он приобретет банк, а не Тутсы — алтарь.

Лорд Трентон вел переговоры с южными герцогами, и торчал в Мадронге, лишь изредка появляясь в Приморске.

Ну а я уже четвертую неделю вожусь то с такими вот родителями юных заговорщиков, то с гарнизоном, то с полицией здешней. И ведь что обидно — даже Барраку не уволила, хотя хотелось до зуда в пальцах. Но допросы показали, что замешан, как я и подозревала, начальник полиции, а Баррака… у него хотя бы опыт есть. Заремба, занявший должность главы приморской полиции, потребовал инспектора оставить. Сам Баррака так и вовсе объявил себя единственным, кто догадался, что в Приморске орудуют агенты Султаната. Скромно умалчивая, что агентом он считал меня.

В общем, работаешь, работаешь, и никакого удовольствия — даже произвол чинить не выходит!

Клятые демоны, какое счастье, что сегодня мы едем домой!

— Тита!

Горничная заглянула в Тристанов… в мой кабинет, и я с надеждой спросила:

— Больше никого?

— Да там… — она замялась и наконец пробормотала. — Еще леди де Орво…

Я безнадежно покосилась на часы, вздохнула… Кому другому я могла бы отказать, но моя операция стоило этим женщинам самых страшных часов в их жизни. Не то чтоб я раскаивалась — если уж выбирать между их ужасом и реальной гибелью множества людей, выбор однозначен. Но принять их я обязана.

— Проси… — вздохнула я.

Леди оказалась всего одна. Старшая невестка де Орво, в обычном своем мышастом платье, присела на край кресла и уставилась на свои нервно сцепленные пальцы.

Мое чувство вины небалованное, оно вполне удовлетворилось тем, что я ее приняла. Вытягивать, какая нужда привела леди ко мне, я не собиралась.

Она, видно, почувствовала мой настрой, вскинула на меня глаза, снова потупилась и наконец негромко пробормотала:

— Я прошу прощения, что отнимаю ваше время… Мне крайне неловко и…

Я вздохнула и демонстративно уставилась на часы. Знаю, жестоко, но что возьмешь с такой, как я?

— Лорд де Орво поехал в столицу, добиваться смягчения приговора для Криштофа…

— Не добьется. — холодно оборвала я. — Император не склонен к глупому милосердию. Зачинщики мятежа — Криштоф де Орво, Хуан Горо и Улаф Рагнарсон — несомненно, будут казнены.

Глупое, глупое мое сердце тяжело, болезненно заныло при мысли об Улафе, а циничный рассудок имперской гончей… тьфу, горничной, говорил: нам всем очень повезло, что среди заговорщиков оказался северянин. Еще надо всячески выпячивать роль финансировавших заговор столичных банкиров (всех, кроме отработавшего свою вину Тутса) — и может быть, мы избежим всеимперской верноподданнической ненависти к подлым южанам. Жалко, степняков в заговоре не случилось, но не Ка Хонга же приплетать! Тот и так чудом выжил, а точнее — вовремя брошенной в него целительной силой жены. Гюрза сама чуть не перегорела, но мужа вытащила. Теперь оба не верят в вину Улафа, и не желают видеть меня. Я снова вздохнула. Каждый из нас идет по пути неизбежных потерь, но хуже всего понимать, что тебя презирают люди, которые могли бы стать друзьями. Но если их презрение, и смерть Мамовски помогли нам избежать волнений в южных герцогствах и карательной операции империи, после которой ворчливое недовольство южан превратилось бы в настоящую ненависть… то так тому и быть.

Гораздо хуже было бы, если б заговорщики перестреляли южных аристократов на Черном балу — пальнул же один из них в излишне говорливого лорда! Но к счастью, они сами так рьяно рвались на вокзал, даже подгонять не пришлось. ну а что стоит нам уехать — и дальше мои девочки справятся, я не сомневалась!

Ну а теперь заговорщики — детоубийцы и предатели, а имперские службы — почти что рыцарь на белом коне (да-да, все — на одном!), позаботившиеся даже, чтоб родители ни одного лишнего мгновения не беспокоились о своих детишках.

— Если ему не удастся добиться отмены казни, он будет просить о праве для Криштофа оставить наследника. — выпалила леди де Орво.

— А вам велел идти ко мне, чтоб я усовестилась и поспособствовала? — приподняла бровь я. — Разочаруйте старого лорда, ему откажут. К бессмысленной жестокости император тоже не склонен.

Вот теперь она по-настоящему подняла на меня глаза. Я криво усмехнулась.

— Сами подумайте, кем будет этот ребенок? Сыном заговорщика? Нет, даже не так: сыном мелкого дельца, собравшегося устроить гражданскую войну, чтобы заработать на курортах Султаната? Сыном убийцы детей? Не говоря уж о том, что не обязательно родится сын, может быть и девочка.

По мелькнувшему в ее глазах выражению я поняла, что этот вариант старик тоже продумал — и видит в нем надежду если не спасти, то хотя бы продлить жизнь сына. Пока не получит мальчика.

— Мне жаль лорда де Орво, потерявшего всех своих наследников. — я встала из-за стола, давая понять, что разговор окончен. — Но его величество уже решил — род де Орво будет продолжен одной из ваших дочерей. На них не падет клеймо предателей, ведь они сами чуть было не стали жертвами.

— Но… вы же знаете, какой у нас алтарь! Он не примет девушку… девочку… главой рода! — вскинулась она.

— Лорд Криштоф строил так много планов, что не удивительно, если среди них затесался хоть один вполне реальный. Посадить алтарь на голодный паек. — пояснила я в ответ на ее изумленный взгляд. — Уезжайте вместе с детьми. Куда-нибудь подальше: на север, в степь… могу даже дать рекомендации к морским леди Сейлор. Ваши дочери воздушницы — им найдется дело на кораблях. Будут жить, многому научатся… может быть, даже плохому… — у морских леди все почему-то в первую очередь учатся плохому — даже я. — Пять… десять… пятнадцать лет — сколько потребуется! Но когда девочки вернутся… смогут справиться с любым возомнившим о себе алтарем! Да и тот за это время не умрет, ведь кровь де Орво жива, но так изголодается, что отучится перебирать мальчиками-девочками!

Воздух в кабинете едва заметно шевельнулся, и я почувствовала долетевшую ко мне волну недовольства моего алтаря. И тут же мысленно заворковала: «Конечно, с тобой так нельзя! Ты же у нас совсем-совсем не такой! Ты же нас люююбишь… А мы тебя!» И почувствовала ответную волну удовольствия. Ох, я даже не понимала, как скучала по нему все эти годы!

— И скажу вам тоже, что и другим, леди. Или вы справитесь сами, и ваши девочки станут полноправными хозяйками в доме и поместье, или его величество найдет им мужей, способных укротить самый капризный алтарь! — посуровела я. — Империя не может себе позволить потерять превосходство в магии и энергии.

За леди де Орво захлопнулась дверь, и тут же приоткрылась снова:

— Тита, неужели там еще кто-то есть?

Но вместо горничной в кабинет влетел Трентон и торопливо захлопнул за собой дверь, чуть не подперев спиной:

— Еще как есть! — злобно прошипел он. — Мариэлла Влакис, наверняка за братца пришла просить, и этот твой юный лейтенант!

— Сигурд? — я вскочила. Если Мариэлле я могла отказать с легкостью, то смотреть в по-детски чистые глаза Сигурда, уверенного в невиновности своего командира…

— Если не хочешь с ними объясняться — набрасывай на нас иллюзию, и бежим! — почти беззвучно выдохнул он. — Пора отсюда убираться!

Я кивнула и… взявшись за руки, как дети, мы скользнули за дверь. Костас с подносом лимонада торопливо воздвигся в дверях гостиной, прикрывая от глаз сидящих там людей распахнувшуюся створку. Шаг… держась за руки, мы крались к входной двери. Наброшенная на нас иллюзия позволяла сливаться со стеной, но долго выдавать себя и Трентона за обои мне не удастся! Шаг и другой, и еще шаг… Старая доска под ногой Трентона издала короткий, зловещий скрип…

— Траааак!

— Кха-кха-кха! Кха-кха! — гулко раскашлялся Костас, заглушая предательский скрип половицы.

Невидимый Трентон налетел, подхватил меня на руки, и вихрем пронесся мимо гостиной. Моя иллюзия слетела, будто ее ветром сдуло, но мы уже бежали мимо кухни к задней двери и сходу запрыгнули в присланную Анитой Влакис коляску.

— Фло! Через неделю жду тебя в столице! — прокричала я.

Выскочившая следом Фло заполошно всплеснула выпачканными в муке руками, так что вокруг нее взвилось белой облако, и схватилась за сердце:

— Да как же вы! Без обеда? А как же я? В столицу-то!

— Вместе с Титой. — отрезала я. — Билеты у вас есть.

Фло еще не знает, что ее ждет. Оставить их у себя я не могу — если не хочу, чтоб мое собственное подразделение сжило меня со свету. У горничных, знаете ли, есть очень действенные методы давления на начальство. Но я давно хотела завести в столице ресторанчик южной кухни — туда можно будет вино с виноградников де Молино поставлять. И мебель делать… если удастся восстановить фабрику… В общем, очень надеюсь, что у Титы, после некоторого обучения, хватит ума таким ресторанчиком управлять. Она девица хваткая. Фло, скорее всего, сперва обидется, но когда поймет, что даже своего мужа с его южными травами сможет пристроить к делу… Если не простит, то смирится.

— Костас… — я завертела головой, выглядывая остающегося в поместье дворецкого. Имение д Молино без Костаса — ерунда какая!

— Костас знает, что ему делать! — рявкнул Трентон и ткнул кучера в спину. — Трогай!

Но было поздно!

— Леди Летициииияяя! — из-за угла дома наперерез тронувшейся коляске выскочил Сигурд.

— Тпррру! — отчаянно заорал кучер, натягивая вожжи.

— Жизнь не дорога, лейтенант? — рявкнул Трентон на чудом вывернувшегося из-под колес Сигурда.

Но тот, не слушая, метнулся ко мне и вцепился в борт коляски:

— Леди Летиция! Умоляю!

— Сигурд… — мягко начала я. — Я ничего не могу сделать… — убраться отсюда надо было во время, вот что! Обошлась бы Фло без моих напутствий! — Вина командора Рагнарсона несомненна…

— Нет! — мотнул головой Сигурд. — То есть, да, я все понимаю… Я не затем вас остановил. Леди Летиция… Вы не должны уезжать с этим человеком! — он метнул на Трентона негодующий взгляд. — Вы заслуживаете лучшего, чем… Выходите за меня замуж, леди! — и он преклонил колено прямо в пыли заднего двора.

— А лучшее — это надо полагать вы, лейтенант? — скривил губы Трентон.

— В отличии от вас, лорд, я не женат! И могу на леди жениться! По-честному! — звенящим от негодования голосом отрапортовал тот.

— Да-а… Жениться на леди, я, конечно, не могу… Особенно если по-честному. — с усталой насмешкой пробормотал Трентон.

— Сигурд… Мальчик мой… — я перегнулась через борт коляски — макушка коленопреклоненного Сигурда оказалась ниже.

— Я, конечно, ваш — но вовсе не мальчик!

— Конечно, ты не мальчик! Ты сильный, отважный… молодой мужчина! Ты найдешь милую, юную девочку… а я для тебя уже слишком стара…

— Я не хочу этих… милых девочек! — с отвращением скривился он. — Вы всегда будете молодой и прекрасной!

— Спасибо, ты очень мил. — я неловко хмыкнула. — Но если тебя не пугает разница в возрасте, подумай — я старше тебя по званию!

— Это тоже ничего! — с энтузиазмом объявил он. — Я попрошусь на границу, там всего полгода-год — и я капитан! Мы сравняемся в званиях, а дальше…

— Ма-а-альчик! — протянула я. — Так это я войну капитаном закончила. А за нынешнее дело мне… генерала дадут. Понимаешь?

— П-понимаю. — то ли вздохнул, то ли всхлипнул он, и поднялся. И на лице его была безнадежность. — Генералом, я, конечно, за полгода не стану… И даже за год не стану…

— Вот видишь? — я погладила его по щеке костяшками пальцев. — И что это за семья, где лейтенант женат на генерале? Удачи тебе, малыш! — и торопливо шепнула. — Поехали уже! — и коляска, наконец, тронулась, оставляя позади поникшую фигуру еще одного моего несостоявшего жениха. Даже в юности мне столько брачных предложений не делали!

— И вовсе генералом не станет, пока это от меня зависит! — хмуро пробурчал Трентон. — Кстати, вам, полковник леди де Молино, тоже генерала не дают.

— Что? — я тут же отвернулась от бедняги Сигурда и гневно уставилась на Трентона. — То есть, как? Я сохранила империи южные провинции — и даже генеральства не заслуживаю?

— Не ты одна, да и провинции бы не отпали… в этот раз. — занудно начал перечислять он, поглядел мне в лицо, оценил его выражение и торопливо закончил. — Тебе дают Имперского рыцаря!

Я выпустила уже набранный для отповеди воздух и задумалась:

— Имперского рыцаря? Со всеми этими маскарадными тряпками: орденская цепь, древняя железяка в ножнах, плащ волочится по полу…

— Цепь с семью бриллиантами, меч в императорской сокровищнице подбирают… — Трентон поглядел укоризненно. — И можно подумать, шлейф на парадном платье волочится меньше! А еще генеральская пенсия и генеральские почести.

— Спорим, мне подберут самую тяжеленную и ржавую железяку? Но зато кааакие будут лица у старых обалдуев, когда рыцарем империи станет женщина! — я восторженно закатила глаза.

— Думаю, ради этого зрелища наш ехидный император все и затеял. — хмыкнул Трентон. Помолчал. — Глава разведки все же думает уходить. На свое место он прочит твоего начальника — в ближайшие три года будет его натаскивать, а там он возглавит разведку, а ты… можешь побороться за его место! Научиться, наконец, отправлять агентов, а не срываться самой на другой конец империи драться с демонами и вампирами. Или думала, я не узнаю?

— Драка не предполагалась. Я просто хотела самой поглядеть, что происходит, иногда собственные впечатления лучше кипы докладов. И чем я хуже некоторых членов имперского совета? Которые бросают дом и детей, и мчатся на тот же самый другой конец империи по едва восстановленному после демонов тоннелю на дрезине? Или думал, я не узнаю?

— Дети в порядке, в поместье у бабушки Трентон, капсульные дрезины давно опробованы и надежны, управлял ею лучший из магов-дорожников — он же потом и поезд с детьми принимал. И кто-то же должен был вести переговоры с южными герцогами, когда вы закончите с заговорщиками!

— Уже понятно, кто из них рассчитывал из грядущей ненависти южан к империи и свары с Султанатом выкроить себе королевство — пусть маленькое, да свое? Или — все?

Меня одарили непроницаемым взглядом:

— Чтобы там ни было, Его Величество не станет это разглашать. Власть южных герцогов будет ограничена, южане полностью примут общеимперское законодательство, включая законы о правах женщин и не-людских рас, и обязательной службе для алтарной аристократии, а также согласятся на нашу кандидатуру ректора Южной Академии. Политика. — извиняющимся тоном закончил он.

Я в ответ только фыркнула — в глубине души я не понимала, как парочка герцогов на виселице может повредить этой самой политике! По-моему, только помогут! Но новый ректор — это хорошо. Следующим де Молино ведь придется там учиться, если они захотят быть своими на Юге. Не годиться, чтоб их образование было хуже общеимперского.

— Вот здесь сверни! — скомандовала я кучеру, и он покорно завернул лошадей.

— Время… — пробормотал Трентон, за цепочку вытаскивая часы.

— Деньги! — эхом откликнулась я, требовательно протягивая ладонь.

Он лишь вздохнул и вложил мне в руку чековую книжку. Я выпрыгнула из коляски, торопливо проскочила в узкий проход между домами и побежала к знакомой двери.

— Дзен-дилинь! — зашелся колокольчик, и я снова окунулась в запах нагретой утюгом ткани и мела.

Модистка рода де Орво сидела на табурете, бессильно свесив руки — и даже манжеты на ее тонких запястьях выглядели поникшими, как увядшие цветы.

— Леди де Молино?

Кажется, она даже пыталась изобразить злость, но у нее не получалось — вся тонуло в растерянности и усталой безнадежности. Наконец, она просто промямлила:

— А я… вот… даже не знаю…

— Я знаю. — отрезала я, тоже поглядывая на часы — а то ведь и правда опоздать можно! — Соберите полный гардероб на даму вот таких размеров — от белья до платьев на все стандартные случаи, все в южном стиле. — я выписала чек и нацарапал размеры госпожи секретаря Демолиной на другой его стороне.

Должна же я возместить ей почти уничтоженный гардероб!

— Отправите в столицу, в особняк Трентонов, для госпожи Лукреции Демолиной. Если ей понравится — она поможет открыть мастерскую. Вы станете модной в столице!

А если госпожа Лукреция одобрит, может, и я в долю войду. Женщине всегда надо иметь что-то свое.

— Но… а как же леди де Орво?

— Не исключено, что все леди этого рода покинут поместье раньше вас. Хотите шить на старого лорда?

Ее передернуло.

— Впрочем, вам решать. — пожала плечами я. — А сейчас, быстро, бегом, без примерки: красивое белье для меня, чулки, пеньюар…

— Есть готовое вечернее платье и платье для прогулок. — торопливо доложила модистка — она на глазах оживала, на щеках вспыхнул румянец.

Я не стала спрашивать, заказывал ли их Криштоф для меня — мне было совершенно безразлично.

— Пакуйте! — скомандовала я и принялась выписывать новый чек.

Она искоса глянула на герб Трентонов на обложке чековой книжки и захлопотала еще энергичнее.

Я выскочила из лавки, сунула сверток в руки поджидавшему кучеру, и опираясь на руку Трентона, забралась обратно:

— А вот теперь — гони!

— Ннннооо, красавцы! Ноооо! — заорал кучер, и лошади сорвались с места, доказывая, что конный завод Влакисов не даром называется «Золотой молнией».

Распугивая прохожих, коляска пронеслась по улице, проскочила окраину Приморска, вихрем прокатила вдоль дороги над морем и помчалась прямиком к высоченной причальной мачте. Рядом с мачтой, медленно и величественно покачивалась сигара дирижабля. Коляска неслась все быстрее, дирижабль все разрастался, пока его громада не закрыла полнеба.

Винты на плавно покачивающейся гондоле медленно раскручивались, гоня ветер, и тяжелое, как от огромного колокола, гудение заполняло воздух.

— Надо и впрямь послать к твоей Аните инспектора по закупкам — если у нее все лошади так хороши, стоит посмотреть для армии. — Трентон подал мне руку.

— Передайте госпоже Аните то, что сейчас бормотал лорд — она будет счастлива! — перекрывая гул, прокричала я кучеру и вцепившись в локоть Трентона, поспешила к трапу.

— Где вы таскае… — заорал поджидающий нас у трапа О’Тул, но Трентон покосился на него и лепрекон мгновенно умолк. Лишь насупился и хмуро потопал вслед за нами по трапу, колотя башмаками по ступенькам так яростно, что гремела лестница.

— Лорд… леди… мастер…

Меня подхватили под руки и аккуратно поставили на чуть покачивающуюся палубу гондолы. Не проявляя даже малейших признаков нетерпения, с нами раскланялся капитан. О’Тула водрузили рядом, лепрекон раздосадовано выкрутился из рук помогавшего ему стюарда, и крепче прижал горшок с золотом к груди.

— Рады приветствовать вас на борту «Гордости империи»! Отправление через пятнадцать минут. В команде два опытных воздушных мага, так что попутный ветер нам обеспечен, в столицу мы рассчитываем прибыть через неделю. Ужин подадут через два часа, приглашаю вас к капитанскому столу. Также после ужина в кают-компании собираются офицеры и пассажиры первого класса, будем рады видеть вас!

— Благодарю, господин капитан, всенепременно, разве что не сегодня. — учтиво поклонился Трентон. — Откровенно говоря, мы с леди очень устали.

— Отдыхайте! Стюард проводит вас в каюту. — кивнул капитан.

— Я Луис, ваш личный стюард. — шагнул вперед тощий смазливый южанин. — Прошу за мной, для вас приготовлена каюта класса гранд-люкс.

— Гранд-люкс! Мне так даже первый класс не взяли! — проворчал едва не наступающий мне на подол лепрекон. — Почему я должен ютиться во втором?

— Потому что ты наказан. — не оглядываясь, бросила я. — Впрочем, если хочешь, можешь доплатить. — и засмеялась, потому что нет наказания страшнее, чем заставить лепрекона тряхнуть горшком.

— Вот выедем в центральные провинции, я на тебя в суд подам! За нападение и принуждение к трем желаниям! И компенсацию стребую — огромную!

— Подавай. — согласилась я. — Я тебе даже разрешаю выиграть процесс. Потом сам будешь изворачиваться, как вернуть в казну рода де Молино эту самую огромную компенсацию.

— Одни убытки от тебя, одни убытки! — запричитал он, тиская горшок.

По роскошной витой лестнице мы поднялись на пассажирскую палубу, стюард остановился у резной двери и обернулся к нам с заговорщицкой улыбкой:

— А сейчас… от благодарных жителей Приморска… лорду Трентону и леди де Молино… большой гранд-сюрприз! — и с торжествующим видом распахнул дверь.

— И где же? — приподнял брови Трентон, разглядывая громадную, роскошно обставленную, но совершенно пустую каюту.

— А… — стюард застыл, глупо приоткрыв рот.

— Я — ваш сюрприз! — отдернув бархатную штору на широком панорамном окне, на середину каюты выскочила Агата. — Попалиссссь! Думали, поездом через тоннель вместе с Тутсами не поехали, так я вас не найду? Не вышло! Глядите, госпожа! Лорд Трентон, имперский советник, герой войны, муж и отец двоих детей… и его любовница! — Агата ткнула в мою сторону с такой яростью, будто надеялась проткнуть насквозь.

Из-за портьеры, слегка смущенно, но отважно выбралась репортерша с блокнотом наперевес.

— Леди! Лорд! Клянусь! — стюард чуть не плакал. — Я не знал! Она сказала, что ваша племянница… что проводить… и передать подарок… от благодарных жителей Приморска! Корзину принесли!

— Вот твой подарок! — Агата захохотала и выдернула из-за портьеры и впрямь пышно украшенную лентами и цветами корзину. Перевернула… и на ковер посыпался какой-то мусор.

— Мы сейчас же! Сейчас же выкинем их вон! — стюард попятился и выскочил в коридор с истошным воплем. — Охрана!

— Уже выкинули! — проорала ему вслед Агата. — Она меня уже отовсюду выкинула!

— Я обещала нанять адвоката твоей матери. — я опустилась в кресло и расслабленно откинулась на мягкую спинку. Уютное… — И выдать небольшое приданое ребенку… родителям Мариты. Они написали, что готовы тебя принять.

— О, ты выдашь! Ты мне все выдашь! — зловеще прошипела Агата. — Ты будешь платить мне половину дохода с имения де Молино — или вот она! — теперь палец Агаты нацелился в репортершу. — Напишет в своей газете про тебя и твоего любовника!

— Я в любом случае напишу. — нервно поправляя шляпку, прошелестела репортерша. — Я новости ищу, а не шантажом занимаюсь.

— Честная охотница за грязным бельем. — хмыкнул Трентон.

— Империя должна знать, когда ее высшие чины ведут себя неподобающе! — отчеканила репортерша и глаза ее фанатично блеснули.

— Ты — заткнись! Если б не я, тебя б тут вообще не было! Делай, что я говорю, и получишь треть! — взвизгнула Агата и уже спокойнее уточнила. — От одной выплаты. Хоть платьишко себе приличное прикупишь… вон, как у тетушки Летиции!

Я спокойно поглядела поверх плеча беснующейся Агаты и кивнула репортерше:

— Пишите, милочка, пишите… Не возражаю.

Агата побледнела. Потом покраснела. Щеки и шея пошли неровными багровыми пятнами…

— Ахххх, таааак! — прошипела она. — Рассчитываешь, что вот его жена провинциальную южную газетенку читать не станет? Ничего! Я ее лично уведомлю! — и как шпагу из ножен выдернула из-за корсажа мятый конверт. Оббежала взглядом каюту… и гадко улыбнулась. — Ты, лепрекон! Хочешь монету? — и громадная золотая монета, из тех, что так ценятся лепреконами, сверкнула у нее между пальцами. Она поводила ею перед носом О’Тула, полюбовалась, как лепрекон жадно облизывает тонкие сухие губы и… уронила монету в подставленные лодочкой ладошки. — Ты взял мою монету! — торжествующе вскричала она. — Теперь хоть из кожи выпрыгни, но доставь это письмо леди Трентон!

— Это в смысле… Жене лорда Трентона? — уточнил лепрекон.

— Да!

— Законной? Перед алтарями и императором?

— Да!

— Матери его сыновей?

— Да же! Ты что, издеваешься, мелкий уродец?

— Я просто уточняю. — пожал плечами лепрекон, кинул монету в горшок, зажмурился, с наслаждением слушая звяканье. И широко улыбнулся. — Хотя бы возмещу золотой, который на твои поиски потратил. — и поковылял ко мне. — Тут тебе велели передать. — сунул письмо мне в руки.

— Чтоооо? — завизжала Агата. — Ты обещался! Ты золото взял!

— Обещался — выполнил. — проворчал лепрекон, с пыхтением залезая в кресло и выхватив из вазы на столе грушу, впился в нее зубами.

— Агата… — тихо сказала я, прежде чем она набрала в грудь воздуха для нового вопля. — Ты хуже О’Тула. Он тоже думал, можно войти в особняк члена Имперского Совета, потому что троллиха-сторожиха уехала к родне, а не потому что мне стало любопытно, что за лепрекон к нам так отчаянно рвется. — я усмехнулась. Повезло мне тогда, что я даже рабочую форму не сняла, после того как вместе со своими девочками во второй раз обследовала место убийства магистра-дорожника. А тут так удачно появившийся лепрекон — ну как было не воспользоваться случаем отправиться в родные места по настоятельному приглашению!

Будто прочитавший мои мысли О’Тул надулся и мстительно ухватил вторую грушу.

— Я и есть жена лорда Трентона. Леди де Молино-Трентон.

Агата поперхнулась. Поглядела на меня с ужасом и пробормотала:

— С каких это пор?

— Уже лет десять — поженились сразу после войны. Я сохраняю титул леди де Молино, у нас брак на два алтаря: наш старший сын Генри — лорд-наследник Трентонов. А платок с… телесными жидкостями нашего младшего — Алехандро — я принесла алтарю еще в первую ночь в поместье. Предложив как будущего главу рода де Молино с моим регентством до его совершеннолетия. Алтарь счастлив — у де Молино нашлись и слава, и влияние, и продолжение. Вот еще О’Тула в столицу везу, знакомить с молодым хозяином. А по пути он мне полный отчет о положении дел даст… со всеми деталями. — я многообещающе поглядела на мрачного лепрекона. — А чуть позже юного хозяина привезем сюда — уже лично знакомить с алтарем и имением.

— Может, хоть он вырастит не таким бешеным, как его мамаша. — прочавкал лепрекон.

— У наших сыновей отличные задатки! — усмехнулся Трентон.

— Ты! Ты с самого начала это задумала! — провизжала Агата.

— Смотря что считать самым началом… Если момент, когда я сбежала из дома — то нет. Слишком много было насущных потребностей, чтобы строить далеко идущие планы. Да и потом все как-то отвлекало: то война, то замужество, то служба. Но в целом, я никогда не собиралась отдавать род и алтарь моих предков… — я подумала и не стала опускаться до оскорблений. — Никому не собиралась.

— Ты! — завизжала Агата и согнув пальцы, как когти, попыталась на меня кинуться.

— Держите ее! — завопил стюард, влетая в каюту во главе целой толпы охранников. — Я вызвал полицию к трапу!

— То-то Барраке будет радости. — вздохнула я, когда брыкающуюся Агату поволокли на выход.

— Я сама пойду. — репортерша прекратила бешено строчить в блокноте, и с достоинством кивнув охранникам, направилась следом. У самой двери она остановилась и обернулась. — Последний вопрос… Если вы ни от кого не скрываетесь, почему летите дирижаблем? Неужели тоннели все еще небезопасны?

Я прикинула, что эта ушлая барышня может настрочить в своей газетенке… и выбрала меньшее зло.

— Потому что леди в положении нельзя проходить через Междумирье.

Репортерша на миг замерла, потом по лицу ее расплылась блаженная улыбка — видно, представила горячий материал на газетной полосе, пискнула:

— Поздравляю! — и вымелась вон.

— Лорд, леди, мы нижайше… — забормотал стюард.

— Все вон! — бросил Трентон. — Нас не беспокоить! О’Тул! Вас тоже касается!

Может, лепрекон и хотел возразить, но жаждущий загладить вину стюард ухватил его за рукав и поволок к выходу. Дверь захлопнулась. Мы дружно облегченно вздохнули.

— Устала? — Трентон присела возле моего кресла на корточки и взял мои ладони в свои.

Я соскользнула с кресла прямо ему в объятья — те самые, что когда-то так надежно удерживали меня на спине кувыркающегося между вспышками заклятий ездового дракона, когда мы неслись над линией фронта.

Да так и не отпустили с тех самых пор.

Заглянула в серые, похожие на северные озера глаза.

И близко-близко, губы к губам, прошептала:

— Не настолько, чтоб не закрепить мое… положение.

КОНЕЦ

Дорогие друзья, эта история закончена, но впереди еще бонус-приквел о знакомстве Летиции и Трентона. Это повесть о войне, а значит, она жестче и печальнее основной истории.