Леди-горничная убирается

Глава 27. Ночь сюрпризов

Я огляделась.

Бойцы де Орво с ним во главе обезоружены и аккуратно уложены ровными рядами под охраной солдат Ярвуда.

Заложники — вот они, все целы, даже O’Тул высунулся из-под буфетной стойки, куда нырнул, стоило Горо активировать проход. Все бледны, напуганы, но потихоньку приходят в себя. Кроме разве что невесток де Орво — те как вцепились друг в друга, так и застыли статуей немого отчаяния. При виде них меня слегка кольнуло то, что еще осталось от совести, но я решительно отогнала лишние переживания. Не до них сейчас.

Подданные другого государства, Махмуд-паша с агентами — тоже в порядке. Агентов неплохо бы задержать, а еще лучше — просто притопить в море, чтоб больше не всплыли, но… дипломатия, дипломатия, братские отношения нашей великой империи с их солнечным Султанатом. Вот и Трентон бдит, чтоб мы соглашение не нарушили. Хотя эту компанию я запомню, чтоб отплатить при случае. Точно ведь, это один из них меня на фабрике напал! Не лично же Криштоф душил? Пыхтел-старался…

Одна из горничных вдруг сорвала кружевную наколку и швырнула ее в лицо Горо. Тот с писком шарахнулся прямиком в объятия другой горничной, и та заломила ему руку за спину. Горо взвыл от боли, и согнулся, приложившись коленями, а потом и лбом об пол.

— Что вы… делаете… отпустите меня сейчас же! — не столько прокричал, сколько прохныкал он.

— Вот для того мы тебя ловили — чтоб сейчас же отпустить! — раздраженно пробормотала хорошенькая малышка в фартучке, всего на голову выше Горо, даже когда он стоял на коленях, и защелкнула наручники у него на запястьях.

— Розали, что я говорила насчет лишних разговоров с клиентами? — укоризненно покачала головой ее старшая, и девчонка тут же отчаянно смутилась:

— Прошу прощения, сударыня, больше не повторится!

— Аккуратность, расторопность, молчаливость, разумная жестокость — вот правила настоящей имперской горничной. — нравоучительно сказала старшая, и окинула Горо задумчивым взглядом.

— Встать! — молоденькая горничная рывком за цепь наручников подняла его на ноги. — Пошел! Не задерживай обслуживание… остальных клиентов.

Солдаты вздернули на ноги Криштофа. Трентон шагнул вперед:

— Высокий господин Махмуд-паша… — четкий, резкий, даже не поклон, кивок паше. — Подтверждаете ли вы, что именно этот человек, Криштоф, наследник де Орво, обратился в принцу Селиму с предложением устроить заговор с целью отторжения южных герцогств от империи в пользу Султаната?

— Именно так. Именно он. — с ледяным выражением лица отчеканил тот. — Что также могут подтвердить присутствующие тут агенты разведки Султаната.

— Высокий господин… — голос старшего агента дрогнул.

— Приказ султана. — отрезал паша и агент едва слышно выдохнул — лицо у него стало обреченное. Но недрогнувшим голосом сказал:

— Подтверждаю.

— Но… вы не можете! — Криштоф рванулся, пытаясь освободиться от держащих его за плечи солдат. — Вы же! Только что предали своего султана!

— Если бы вы не стояли тут связанным, я бы заставил вас ответить за это. Моя верность султану беспредельна.

— Но вы подтвердили, что принц… султан Селим хотел оттяпать кусок от другого государства! — с яростью заорал Криштоф. — Сдали меня — предали и его!

— Но Селим вовсе не султан! — паша с демонстративным удивлением приподнял брови. — Впрочем, слова этого преступника только подтверждают вину Селима, возжелавшего султанский венец вперед своего старшего брата. И его стремление поссорить солнцеликого султана Ахмета с лучшим другом и братом, вашим великим императором!

— Султана… Ахмета? — тупо повторил Криштоф.

— Именно. — закивал паша. — Вы спросили меня, был ли коронован принц, но не спросили — какой принц был коронован. Вчера, при полной поддержке Совета Высоких Господ Султаната, на солнечный престол, как и положено, взошел старший принц Ахмет. Его младший брат Селим арестован за попытку узурпации власти.

— Вы потребовали от Селима бойцов и золото… а мы предложили Ахмету бойцов и золото. — я снова возникла у Криштофа за спиной, обдавая его влажным холодом иллюзии. — И он решил, что не имеет ничего против развития морских курортов… но не за счет войны с соседями.

— Но… Вы не могли договориться с Ахметом! — выдохнул Криштоф.

— Почему? — искренне удивился Трентон.

— У него мать — алеманская принцесса!

— И что? Старые беды не должны мешать новым победам. — отрезал Трентон.

— Надеюсь, лорд Трентон, Султанат в достаточной мере доказал свою верность договору с империей, и вы позволите, как обещали, забрать домой наших бедных, обманутых узурпатором юношей, думавших, что они верно служат своей великой родине? — вкрадчиво вмешался паша.

Пятерка агентов сперва посмотрели на пашу изумленно… а потом дружно изобразили «несчастных и обманутых». Настолько артистично, что Ярвуд даже присвистнул от восхищения.

— Этих — да. — безмятежно покивал Трентон. — Но надеюсь, высокий паша понимает, что остальные заблудшие… молодой напарник вашей самой опытной убийцы… или не туда залетевший вампир… останутся свидетельствовать против заговорщиков? И любая попытка их освободить… или убить… повредит добрососедским отношениям между нашими странами?

— Высокий паша даже не понимает, о ком вы говорите, лорд-барон! Нам до этих людей и не-людей и дела нет! — гость из Султаната с достоинством поклонился.

Я лениво задумалась, не устроить ли его агентам к отъезду несчастный случай… и отмела эту мысль как бессмысленную и несостоятельную. Пусть живут. Но рожи их мои девочки запомнят.

— Остальные… — Трентон обвел связанных заговорщиков мгновенно потяжелевшим взглядом. — Обвиняются в заговоре и государственной измене. По приказу вашего руководителя Криштофа де Орво, его наемные агенты…

— Не мои! — запротестовал Криштоф.

— Ваши, ваши… — ласково заверил паша.

— …совершили убийство почтенного мага-дорожника и похитили опаснейшие разработки. Вы отдали приказ использовать созданный им прототип в переполненном людьми поезде, что привело к гибели двух пассажиров и блокировании тоннельного сообщения с южными герцогствами…

— Я ничего подобного не делал! Что я, идиот? Если бы не эта чехарда с демонами в экспрессе, вы бы спохватились только когда все было бы кончено! — заорал Криштоф.

— Не обольщайтесь, мы к вам уже давно приглядывались. — я прикрыла глаза и прислонилась к стене — что-то усталость навалилась, пусть уже девочки тут заканчивают, а я спать. — Но происшествие в экспрессе и впрямь многое прояснило… и да, это действительно не он. — я почувствовала, как все уставились на меня, приоткрыла один глаз, наткнулась на возмущенно-шокированный взгляд Трентона и пожала плечами. — Он и без того на три повешенья натворил, зачем ему лишнее. Экспресс — это Марита.

— Что? — невестка судорожно дернулась и задвинула Агату себе за спину. Мать и дочь не заковали, но солдата приставили. Видно, не смогли толком сообразить, с кем они — с заговорщиками или с заложниками.

Ничего, сейчас я проясню!

— Только не корчь святую невинность. — я слишком устала, чтоб еще с ней спорить. — Старуха погибла, но ее подельник жив-здоров, сидит у нас в поместье в алтарной комнате, вместе с вампиром. И оба готовы давать показания. Мой бедный глупый брат не был заговорщиком…

Был, конечно, но я почему бы мне чуть-чуть не воспользоваться служебным положением?

— Он просто очень хотел восстановить благосостояние семьи, и согласился переоборудовать фабрику под производство оружия.

Если не хочу признавать Тристана заговорщиком, придется признать его идиотом.

— Волей-неволей, через его кабинет проходили всякие… посланцы и послания. А умненькая и сообразительная Марита отлично навострилась подслушивать, а потом и читать бумаги из стола Тристана… и в один прекрасный день поняла, что может в эту корреспонденцию… вклиниться.

Марите уже ничем не поможешь, да я и не хочу.

— Убить дорожника и выкрасть его бумаги с исследованиями приказал наследник де Орво — ради своего плана мятежа в герцогствах. А вот приказ спровоцировать прорыв демонов в поезде, чтобы те убили пассажиров… в том числе меня и Эрику, так? Этот приказ от имени заговорщиков отправила Марита. И вампира ко мне в камеру послала тоже она, и вино подсунула, чтобы мое убийство свалить на сокамерников. Только зачем же было брать то самое вино с наших виноградников, которым Тристан хвастался? Дилетантка, что поделаешь…

— Вас пытались убить в камере, леди? — с тихой, змеиной угрозой поинтересовался Трентон.

— Все было просчитано! — принужденно улыбнулась я. — Я послала сообщение инспектору Зарембе, и он меня очень вовремя спас.

— Мы это потом обсудим. — лорд одарил меня многообещающим взглядом.

Да и мои горничные смотрели неодобрительно. Надо быстренько перевести всеобщее негодование на кого-то другого.

— Только что ж ты с Тристаном так неаккуратно, дорогая невестка? Что вину за его смерть ты рассчитывала свалить на меня — это понятно. Но убивать мужа самой… своими руками… — я покачала головой. — Неужели исполнителей не нашлось?

Над залом повисла тишина. На Мариту смотрели все, даже у агентов Султаната глаза горели любопытством.

— Проклятая дура! — наконец хрипло выдохнул Криштоф. — Если бы ты не лезла… Все из-за тебя!

Марита медленно подняла голову… и обвела толпу мрачным горячечным взглядом.

— Да! Я — дура! Дура, что отдала ему все! Приданое! Свою молодость! Любовь, доверие, силы! Я заботилась о нем и его доме! Терпела его неудачи! Молчала, когда нищал наш дом! Да что там, я утешала его! Молчала, когда он полез в заговор — тоже мне, освободитель юга! С геморроем и отдышкой! Я была ему верной, хорошей женой, а он… Что сделал он? Он изнасиловал мою дочь! — пронзительно прокричала она, прижимая голову Агаты к груди. Агата забилась, неуклюже размахивая руками и пытаясь вырваться из хватки матери, но Марита не отпускала. — Мой муж! Пьяный! Бесстыдный! Сделал ребенка моей девочке! И даже… даже не собирался его признавать! Он… он объявил, что решил жениться! И получить наследника от второй жены! И вызвал ее! — она ткнула пальцем в бледную, как мел, Эрику. — И тебя! — острый палец с заточенным ногтем указал на меня. — И ты сразу дала понять, что ты тут единственная леди де Молино, а мы с Агатой никто! А потом еще эта с ее сумасшедшей мамашей и папашиными деньгами, тоже сумасшедшими! — палец перенацелился в сторону Тутсов. — Тристан бегал за вами, и позволял унижать нас, и вел себя так… будто ничего и не было! Он был уверен, что я ничего не знаю, что моя девочка не осмелится мне рассказать! Если бы он хотя бы признался… покаялся… я бы… я бы простила! Мы бы выдали Агатиного малыша за моего, и он был стал наследником де Молино… а он и есть! И есть законный наследник! Но Тристан вел себя будто… этот ребенок не считается! Будто его и нет! Я попыталась с ним поговорить… намекнуть, что я знаю… а он только смотрел на меня как на дуру, и продолжал… продолжал бегать за… всякими! И да, я ударила его тем куском мрамора! Подумала, что сейчас самое время, когда единственная, кто получает выгоду от смерти Тристана — это ты, это ведь очевидно, а про ребенка никто не знает! Да я б еще тысячу раз убила его, мерзавца, предателя! — отчаянно прокричала она и уткнулась лицом в ладони.

И снова повисла тишина — страшная, нерушимая. Даже Горо всхлипывать перестал. Даже убитые горем невестки де Орво подняли головы, потерянно оглядываясь по сторонам.

— Марита… — мягко сказала я. Я не хотела жалеть ее, но невольно почувствовала, что мне жаль. — Тристан не мог сделать ребенка Агате. Отец хотел, чтоб Тристан был полноправным наследником, потому мама усыновила его… и влила кровь и силу Тормундов. Но… Лучше б они этого не делали! Раньше об этом не знали, но последние исследования показывают, что такое вмешательство в порядок наследования не проходит дароми и всегда имеет… побочные эффекты. Мама потеряла годы жизни и рано умерла, а брат… не мог иметь детей. У нас сперва была мысль, что Тристан мог оказаться удачным исключением — ведь даже после обряда он как-то сумел зачать вашего ребенка. Но увы, теперь понятно, что на этом — все. Бедный малыш не выжил, а Тристан не смог бы сделать еще одного: хоть Агате, хоть любой другой женщине. Я говорила тебе: он был бесплоден.

— Ты… Ты же врешь? — Марита растянула губы в безумной улыбке.

Я только покачала головой.

— На ближайшем закрытом заседании Имперского совета будет внесено постановления о полном запрете введения новых людей в алтарные роды иначе как традиционным образом, через ребенка. Вмешательство в эти процессы признано слишком опасным. — тихо сказал Трентон.

— Нет… — Марита поднесла дрожащие пальцы к вискам и упрямо выкрикнула. — Нет, не может быть, вы оба врете, врете, врете!

— Да не врут они. — из-за стойки буфета, переваливаясь, выбрался хмурый О’Тул. — Если кому тут и врали — так мне! Обещали, достану брачный договор из сейфа, и мое последнее желание роду де Молино будет исполнено, эта вот… — он махнул шляпой в сторону Агаты. — Клялась, как мать будущего наследника! Думал, от старых долгов освобожусь, договор принес… а желание не списалось! Как держало, так и держит! Вот и выходит, что надули меня, никакая Агата не мать наследника, только зря старался! — старый лепрекон гневно упер руки в бока.

— Мы это потом обсудим! — теперь уже многообещающим взглядом одарила его я.

Старый пройдоха прекратил пыжиться и стушевался.

— Агата? — Марита устремила на дочь испуганный, неверящий взгляд. — Ты… ты же не могла соврать мне, девочка!

Безгласная Агата подняла голову… и вдруг заорала, как торговка на рынке:

— А что мне было делать? Ты сама во всем виновата, это ты отправила меня в ту Академию! Ты сказала, я там мужа найду, ведь раз я твоя дочь, значит, почти де Молино! А он сказал, что я его обманула, я не настоящая де Молино и алтаря у меня нет! Что ему нужна аристократка, с алтарем, потому что у его отца фабрики, а у него самого — проекты, под которые нужна эта… энергия! А я тупая, если думала, что без алтаря он стал бы терпеть мои капризы! А я не капризничала, я просто хотела испытать его любовь! А он сказал, оплатит, если я решу избавиться от ребенка, а если нет, чтоб я жила как знаю, а ему плевать! А я… я не знала, как тебе сказааать! — губы Агаты расползлись в плаче. — Ты бы стала меня ругаааать! А тут тебя не было, а Тристан напииился! Я читала в гостиной, а он вылез, с бутылкой, начал звать меня Маритой, говорил, какая ты красивая и как он перед тобой виноват! А потом… потом…

Вся станция замерла, обратившись в слух.

— А потом он… заснул! — выпалила Агата. — Прямо на полу, на ковре! А я подумала, что если я разденусь, и лягу рядом, то можно сказать, что ребеночек от него… И ты будешь злиться на негоооо! А не на меняяяя! — лицо ее скомкалось как мятая салфетка, и она заревела. — А ребенок… сказала бы, что недоношенный!

— Хорошо, что не сказала, особенно Тристану! Милый братец мог решить, что и вправду спьяну… такое натворил… и потащил бы тебя к алтарю. А тот бы выжег ребенка прямо из твоего живота.

— Как… выжег? — растерялась Агата.

— Так он же алтарь, а не человек, чтоб быть милосердным! Увидит, что чужого ребенка пытаешься подсунуть, и сожжет. — пояснила я.

— А… а я? А со мной?

— Как думаешь, что с тобой будет, если твой ребенок вспыхнет внутри тебя? — криво усмехнулась я. Даже мне думать о таком жутковато. И малыша жалко… Вот же ж дура! То ли Агата… то ли я…

Агата несколько мгновений постояла — глаза ее становились больше, больше… видно, до нее доходило, в какой опасности она была. Повернулась к матери и завизжала:

— Ты! Ты ничего мне такого не рассказывала! Не объясняла! Из-за тебя все!

— Я… Ты… — Марита открывала и закрывала рот, будто захлебываясь и вдруг взвыла. — Идиотка! Ты мне не дочь! Я из-за тебя, дуры, мужа убила! — и кинулась на Агату, хватая ту за волосы.

— Помогите! Спасите! Оттащите ее! Она сумасшедшая! — вопила Агата, неловко отбиваясь от матери.

— Э-э… уважаемые гончие… быть может, вы все-таки… — пробормотал Ярвуд.

— Горничные, полковник, горничные… — отрезала старшая горничная. — Леди в истерике — действительно, наша задача. Простым солдафонам с этим не справиться. — и властным взмахом руки указала на визжащих мать и дочь. — Девочки!

— Леди Марита де Молино, успокойтесь и… вы арестованы за убийство! — горничные метнулись к ним.

— А… у нас в доме тоже работают… такие вот… горничные? — Эрика опасливо поглядела на девицу в кружевной наколочке, выдергивающую Мариту из драки, и заламывающую ей руки за спину.

— Разве вы ими недовольны? — мягко спросила я. — Они плохо моют полы? Или чистят каминные решетки?

— Нет, но… — промямлила барышня.

— Я создала имперских горничных еще во время войны. — я в задумчивости взяла под руку молчаливо поджидающего меня Трентона.

— У главы нашей разведки похитили дочь. — сказал он. — Алеманской шпионкой оказалась ее собственная гувернантка. Теперь вот гильдия дорожников отказалась принимать в дома своих магов имперских горничных… и что же? К ним начали устраиваться наемные убийцы.

— В домах, значимых для империи, не может быть случайных людей. — сказала я. — Там, где нет моих, обязательно появятся чужие.

На самом деле мои девочки тоже мастерицы появляться, и не только в имперских домах… но обсуждать эти их свойства и особенности я не собиралась.

— Может, пойдем, наконец? — хмыкнул Ярвуд, подставляя мне локоть с другой стороны. — Пострадавшим нужна помощь… А победителям — обед и южное вино!

— Да, пойдемте… Улаф! — воскликнула я, найдя глазами словно сросшегося со стеной гарнизон-командора. — Кузен Улаф! Неужели думаете, про вас забыли? Это мой дальний кузен со стороны Тормундов, гарнизон-командор Улаф Рагнарсон. — просветила я Ярвуда, и не меняя тона закончила. — А теперь взять его!

Ярвуд тут же кивнул своим людям.

— Что вы делаете, полковник Ярвуд! — возмущенно вскричал Улаф, когда его с двух сторон схватили за руки.

— Командор Рагнарсон? — вздернул брови Ярвуд.

— Как это прикажете понимать? — он попытался рванутся из рук солдат.

— Как арест, командор, однозначно как арест.

— На каких основаниях?

— Летти сказала. — невозмутимо ответил Ярвуд.

— Вы делаете все, что вам велела… Летти? — процедил Улаф, окидывая меня негодующим взглядом.

— Да! — развеселился Ярвуд. — Я начал делать как велит Летти с первого дня войны, и мы не только выстояли на нашем Последнем Балу, но даже сумели с него уйти! Потом еще почти год делал, что она говорит, когда она командовала северными партизанами. И потом еще до самого конца войны, только тогда ее приказы начали приходить из столицы. Мне поздно переучиваться, командор… да и не вижу оснований.

— Улаф, Улаф… — под недовольным взглядом Трентона я провела ладонью по щеке Улафа. — Ключевых туннельных развязок, через которые можно открыть проход на Султанат и перекрыть сообщение между Югом и центром Империи, всего три. Есть только одна причина, почему из них всех выбрали именно Приморск, и почему милый Криштоф…

Трентон демонстративно поморщился.

— …совершенно не боялся сопротивления. — я наклонилась к уху Улафа и промурлыкала. — Только если командор гарнизона в сговоре! Ах, Улаф, брат мой по крови, брат мой по оружию, когда я узнала тебя, я так надеялась ошибиться! А тут твой приказ солдатам гарнизона оставаться в казармах, что бы ни случилось… — я укоризненно покачала головой. — Зачем же ты… так? Ты же воевал за империю, почему теперь ты ее предал, кузен? Чем тебя купили, брат-солдат?

Мне было больно. Мне было правда больно. Мало мне брата-заговорщика и невестки-убийцы. Теперь еще и Улаф…

— Чем купили? — тихо выдохнул он, глядя на меня больными, совершенно горячечными глазами. — Кузина Летти… Полковник Ярвуд… Вы же были на севере, вы лучше других знаете, там не осталась ничего! У меня не осталось — ничего! Ни семьи, ни дома… даже города не осталось! А после войны — что? Я командую гарнизоном здесь, на юге — где не воевавшие мужчины имеют в сто… в тысячу раз больше, чем я? А там на севере, женщины… наши, северные женщины, принимают алеманских мужчин и… их поганых детей! Ты же сама, сама говорила, Летти — чтобы отомстить за наших детей, мы должны отобрать у врага его!

— Так мы это и делаем. — вздохнула я. — Их дети, растущие у нас, в семьях с нашими матерями, перестанут быть алеманскими и станут нашими. Алемания еще могла подняться после поражения, но после того, как их дети, их будущее, станут нашими, ей не вернуться в большую политику. Никогда. — я немного подумал и честно добавила. — Ну или лет триста.

А еще я когда-то очень сильно задолжала алеманским детям. Нет, вернись я даже сейчас в тот страшный день — поступила бы так же. Но нынче, к счастью, и день другой, и мы иные.

— Я вообще-то, дрался ради того, чтоб те, кто за моей спиной, сохранили все: и жизнь, и детей, и имущество. — пробормотал Ярвуд. — Прости, Летти, я знаю, ты не любишь пафоса.

— Вы меня не понимаете! — выдохнул Улаф.

— Я бы стыдилась, если бы вдруг поняла вас, бывший командор. — я отвернулась. Я не хотела больше видеть этого человека.

Что-то в этот приезд домой много накопилось тех, кого я не хочу больше видеть. И не увижу. Ни Криштофа, ни Мариту, ни Улафа… Ни Тристана. Рада ли я этому? Я встряхнула головой — такие мысли мне не по чину… и не по должности. Только и пробормотала:

— У всех сложные чувства, душевные травмы и переживания! А нам — разгребай.

— И не говори! — согласился Ярвуд. — Надеюсь, на сегодня сюрпризы уже закончены?

— Да что ты! — усмехнулась я. — Нет, конечно!