Леди-горничная убирается

Глава 2. Адвокат для леди

Внешняя дверь камеры распахнулась — я даже глаз в этот раз не открыла. Надоели! С того момента как господа местные полицейские обнаружили, что их камера похожа на трактир после драки, дверь грохотала непрерывно, как консервная банка, привязанная к хвосту бродячего пса. Была у меня мысль, что первым ворвется в камеру агент заговорщиков в полиции Приморска… но тогда агентами следовало признать почти весь наличный состав здешней полиции, потому что вломились они все разом — Баррака и начальник полиции даже плечами застряли. Но подпирающие их в спины сотрудники и соратники протолкнули начальство внутрь, как пробку сквозь бутылочное горлышко. После чего вся толпа металась по обеим камерам: пинали лихо звенящие бутылки, хватали храпящие и сонно плямкающие губами тела за плечи и трясли — меня тоже, и я тоже старательно плямкала, и обвисала мешком, поглядывая на перекошенную рожу Барраки сквозь полуприкрытые ресницы. Бессмысленная метушня закончилась ведрами воды, вылитыми сокамерникам на головы — я опять не поняла, кого осенила эта ценная идея, но брызги крови на полу и прутьях смыли быстро и окончательно. Сокамерники мои правда тоже зашевелились и теперь ворочались на полу, как перевернутые на спину жуки, бессвязно жалуясь на жестокое похмелье то ли друг другу, то ли Вселенной. Распахнувшуюся дверь приветствовали воплями:

— Пить! Воды! Не издевайся, начальник, напиться дай!

— Напились уже! — рявкнул появившийся на пороге Заремба. — Де Молино! На выход!

Я медленно поднялась со скамьи и направилась к дверям камеры:

— Прощайте дамы, господа, приятно было познакомиться!

— А чего прощайте-то сразу — увидимся еще! — с энтузиазмом прохрипела рыжая Амелька.

— Это вряд ли. — буркнул Заремба.

— Неужто сказнят? Вот так сразу? — с ужасом охнула Амелька.

— Голову отрубят! — зловещим шепотом выдала гадалка. — Мне это в видении было!

— А можно меня заместо нее? — сжимая виски обеими руками так, будто отпусти она — и голова распадется надвое, как разрезанная дыня, простонала бабища. — Согласная я, чем так мучиться.

Я мазнула по ней рассеянным взглядом: если б я не отбилась от вампира — казнили бы, Его Императорское Величество пьянства терпеть не может, и за убийство по пьяни у нас казнят безжалостно. И вышла из камеры — Заремба даже двери передо мной придержал, и одну, и вторую.

— Что, явился О‘Тул?

Оборотень покосился на меня из-под кустистых бровей и наконец неохотно пробурчал:

— Сама увидишь.

И я увидела. Дверь в кабинет Барраки распахнулась, и я стремглав влетела внутрь от напутственного толчка в спину.

— Вот и она, извольте видеть! — разглядывая меня с омерзением, как барышня извивающуюся мокрицу в собственной ванной, процедил Баррака. И патетически взвыл, обращаясь к сидящему по другую сторону стола господину. — Скажите мне, сударь, как такое может быть?

А господин был вовсе и не О‘Тул! Хотя если бы не рост, их вполне можно было и перепутать: такая же богатая одежда, и морщинистая физиономия вредно-полезного старикана — вредного по характеру, но весьма полезного при правильном использовании. Но в отличии от низкорослого лепрекона, этот старый господин не торчал над столом Барраки одной лишь макушкой, а расположился вполне вольготно и удобно. Даже бумаги на своей стороне стола разложил, и продолжал писать, не забывая согласно кивать на гневные выкрики полицейского инспектора.

— Разве возможно, чтоб настоящая леди сбежала из дома? От любящей семьи?

— Никак невозможно. — бросив на меня взгляд мельком, господин неодобрительно покачал головой.

— Жила одна, без присмотра дамы старшего возраста… На войну отправилась! — тоном государственного обвинителя на процессе года выпалил Баррака.

— Отвратительно! — старичок и впрямь окинул меня исполненным отвращения взглядом поверх сдвинутых на нос очков.

И чего взъелись? На войну мы целой армией ходили — там я точно была не одна. Там даже дамы старшего возраста имелись.

— А потом не нашла ничего лучшего, как опозорить кровь и фамилию, став горничной! Леди-горничная! — продолжал разоряться Баррака.

— Бедный лорд Тристан! Как только его сердце не разорвалось! — подхватил старикан, одну руку прижимая к собственному сердцу, а второй не прекращая писать.

— Ему разбили голову. — напомнил Баррака. — Когда благородный лорд изъявил желание простить блудную сестру, она внесла в его честный дом разброд, поношение, пренебрежение… и наконец, убийство! — и он указал на меня патетическим жестом члена Имперского Совета, проталкивающего закон о двойном налогообложении.

— Это все пагубное влияние последних имперских законов. — скрипучим голосом согласился дедуган. — Женщины перестают быть хранительницами домашнего очага, молодежь утрачивает почтительность… Здесь подпишите, пожалуйста…

— Как верно вы подметили, сударь! — Баррака просиял глазами и потянулся к перу. — Именно пагубное и именно влияние! Как можно отлично видеть на примере бывшей леди де Молино…

— Леди… — словно эхом отозвался старик.

— Да, ее… — он нацелился пером в графу подписи внизу документа. — Женщины не способны самостоятельно, без неусыпной опеки мужчин сохранять должные моральные принципы… Погодите… Это что такое? — он уже упер перо в бумагу и вдруг замер, скользя взглядом по строчкам. Торопливо перевернул документ, вчитался… и уставился на старикана с возмущением.

— Постановление об освобождении леди Летиции де Молино в связи с тем, что полицейский участок города Приморска в лице инспектора Барраки, не предъявил должных причин, поводов, а также улик, либо же доказательств, дающих основания для веского подозрения, и следовательно, содержания под стражей вышеупомянутой леди. Прошу также ознакомиться с жалобой на действия означенного участка в лице означенного инспектора, осуществившего задержание по устному подозрению, высказанному сторонним лицом, без проведения предварительных розыскных мероприятий и опросов свидетелей, каковые действия нанесли чрезвычайный ущерб чести и достоинству леди де Молино, а также как я могу видеть… — старикан остановился, окинул меня цепким взглядом из-под очков и поинтересовался. — Леди, ваше платье так и выглядело, когда вы попали в участок?

— Нет. — помотала головой я. — Это в камере…

— А также физическому здоровью и имуществу вышеупомянутой леди. — педантично подхватил старик, дописывая строчку в очередной бумаге. — Отдельная жалоба будет направлена в центральное управление полиции южных герцогств в Мадронге, в связи с необеспечением надлежащих условий содержания под стражей — леди де Молино как леди по рождению и имперскому офицеру по званию, положена отдельная камера с удобствами.

— Нету у нас отдельной…

— Это ваши проблемы, инспектор Баррака! Не можете посадить по всем правилам — не беритесь. — непреклонно отрезал старикан.

— А еще он мне угрожал! — я поторопилась наябедничать на Барраку.

— Мы будем вынуждены также сообщить вашему начальству… и прессе об осуществлении давления на леди с целью получения признательных показаний, каковыми вы намеревались подменить отсутствующие доказательства… — не переставая непрерывно строчить, продолжал вещать старикан. — А также, вероятно, из имеющейся у вас личной неприязни к леди де Молино в связи с ее образом жизни и манерой поведения.

— Но вы же сами! — слушавший все это с открытым ртом Баррака взвыл, вламываясь в непрерывный, на одной ноте монолог старикана. — Сами не одобряете всех этих… имперских дамочек с их повадками!

— Милый мой мальчик… — старикан помолчал мгновение, снял очки и принялся протирать их извлеченной из футляра мягкой фланелькой. — Как частное лицо я могу что-то приветствовать, а что-то — не одобрять… но помилуйте нас боги, какое отношение это имеет к моим обязанностям? — он водрузил очки обратно на нос и уже с откровенной угрозой в голосе скомандовал. — Подписывайте, юноша, не усугубляйте наши претензии. Леди наверняка устала, хочет принять ванну и выпить чашечку кофе! Не заставляйте меня дописывать к угрозам еще и пытки! — он выразительно взмахнул пером, а я энергично закивала: бессонная ночь еще и без кофе — это явные пытки! Хуже, чем то, что я с вампиром сделала!

— Я… Мы… — Баррака открывал и закрывал рот, одаривая яростными взорами то меня, то старого законника. И вдруг заорал. — Какое де Орво до нее дело?

Де Орво… На миг мне заложило уши, как в дирижабле на взлете. Законника прислал… де Орво?

— Лорд де Орво весьма ценит добрососедские отношения с родом де Молино. — поджал губы старикан, одаривая инспектора выразительным взглядом.

— Она не сссстанет… она не станет главой рода де Молино! — на щеках инспектора вспыхнули багровые пятна. — Я докажу, что это она убила лорда Тристана, и она отправится на эшафот… или на каторгу на двадцать лет, если будет достаточно сильно размахивать своими военными заслугами!

— Вот когда докажете, мальчик мой, тогда и будете… размахивать своими доказательствами. — с милой акульей улыбкой сообщил старый законник. — А пока что у нас тут бездоказательный арест, нарушение процедуры и превышение полномочий. — он бережно сложил бумаги в папку и протянул мне. — И если леди пожелает возбудить дело…

— Обязательно пожелаю. — я приняла папку. — Мне нужны деньги на восстановление поместья.

— Вы… Вы! — выпалил Баррака и вскочил, с грохотом отбрасывая стул. — Убирайтесь!

— Как измельчали южные мужчины в этом поколении. — вздохнула я. — У моего отца в таких случаях стул ломался в щепки, маме даже пришлось мебельную мастерскую при фабрике открыть.

— Я отлично помню эту мастерскую — удивительной крепости были стулья, удивительной! Я их для клиентов заказывал. — вскинулся законник. — Жаль, что больше их не делают.

— Я подумаю, как это можно исправить. — я уцепилась за галантно подставленный локоть старого законника. — Пойдемте, мэтр. Оставим господина Барраку… с его горем… и стулом.

За спиной снова грохнуло. Может, и впрямь мастерской озаботиться? Стулья для южных темпераментных задн… гхм, да…