Леди-горничная убирается

Глава 16. Между похоронами и балом

— Тяжелая ночь, дорогая тетушшшка?

— Отличная ночь, моя дорогая не-совсем-племянница. — хмыкнула я в ответ. — Хотя и не простая, да…

— Неужто что-то новое пришлось делать, или непривычное? — фальшиво изумилась Агата. — Вы ж давно лорда Трентона… обслуживаете?

Сколько сарказма! Хотя у меня и без того не было сомнений, чью тень я видела ночью в коридоре.

Тристана похоронили утром. Гости дома деликатно остались в своих комнатах, рядом с гробом были лишь я, Марита, и Агата. Девчонка казалась мне лишней, но гнать ее я посчитала дурным тоном. Обе слегка растерялись, когда дворецкий с конюхом понесли гроб в сторону кухни. Слуги оставили нас, а выражение лиц невестки и ее дочери стали и вовсе незабываемыми, когда я коснулась рукой обшарпанной стены — и та вспыхнула нестерпимым светом, делая видимой дверь к алтарю. Вот так жили в доме годами, а оказывается, рядом с кухней сияющий проем открывается… и то ли музыка слышна, то ли волны рокочут… алтарь принимает ушедшего главу рода. Каким бы он ни был, со всем его достоинствами, недостатками, победами, ошибками… забирает его к себе. В себя.

Алтарь — это род, а род — это алтарь, да живут они долго!

Я налегла плечом, как грузчик, и втолкнула гроб в это сияние. В полыхающем проеме на миг соткалась фигура Тристана, свет вспыхнул, вышибая слезы из глаз… и все исчезло. Осталась я. И Марита с Агатой, поглядывающие на меня с неожиданной и приятной опаской.

Теперь мы, все трое, стояли в холле в ожидании гостей. Это похороны дело строгое, интимное, только для родовичей, а вот на Черный бал явятся все: и приглашенные, и неприглашенные, и ближние, и дальние, и приятели, и соседи, и те, кто знаком с де Молино, и те, кто о нас лишь слышал, и даже те, кто раньше не слышал вовсе! Фло со вчерашнего дня металась на кухне, служанки скребли дом и двор, и к вечеру собрались увольняться. У Мариты началась истерика, но Костас отправился в Приморск, в недавно появившееся там агентство по найму прислуги. К утру в поместье явилась пятерка горничных. Были они разного возраста и телосложения — и совсем молоденькие, слегка испуганные девчонки, и крепкие тетки средних лет. Но всех их отличало немногословие и полное отсутствие суетливости. Они просто все сновали и сновали, как пчелы, но уже к середине дня дом сверкал, мозаики переливались, стекла обрели невиданную прозрачность, от пола и перил пахло свежей мастикой, лестницу и колонны обвивали гирлянды темных роз, а на террасе рядом с бальной залой ждали столы с напитками и легкой закуской. Даже Костас смотрел на горничных с восхищением и легким страхом.

Между похоронами и балом вдруг оказалось куча времени, когда мной никто не интересовался! Так что я успела немного поспать, сделать прическу, отпороть от бального платья одну из лент и завязать ее изящным бантом, пряча оставшуюся после ночи с душителем синюю полосу на горле. Следы ночи с Трентоном прикрыла пудра… да и декольте на платье было неглубоким. К счастью, я обошлась без лишних глаз: горничные из агентства убирали дом, а Тита с девчонкой занимались Агатой. Они то забегали, то выбегали из ее комнаты с примочками, тазиками и причитаниями про бедную девочку. Я была согласна — девочка, конечно, бедная. И даже несчастная. Стала, после того как попыталась пока меня не было, добраться до оставленного в комнате свертка с платьем. А недалекой была всегда, иначе понимала бы, что если лезешь в комнату мага без разрешения, обязательно станешь и бедной, и несчастной.

Мое появление в черном бальном платье подарило мне еще несколько незабываемых минут. Правда, Марита лишь поджала губы, зато Агата скривилась так, что пудра, прячущая появившиеся после ночного визита ко мне в комнату оранжевые пятна, начала осыпаться. Я прошла мимо них к парадной лестнице, обеим дамам ничего не оставалось, как следовать за мной.

— Я ему все расскажу! — прошипела мне в ухо Агата.

— Кому? — не оглядываясь, поинтересовалась я.

— Де Орво расскажу, про то, что вы с лордом Трентоном ночью вытворяли! — злорадно сообщила моя недоплемянница.

Я покосилась на нее снисходительно — да ты и половины не знаешь, девочка, что мы за ночь умудрились натворить!

— И Сигурду тоже! Ни один из них на вас не женится!

— Не женится. — убежденно согласилась я.

Агата радостно закивала… и замерла в задумчивости — что это я так легко соглашаюсь?

— Я не ищу мужа, Агата. Совсем. Я собираюсь возглавить род де Молино, и… Это, кажется, ты потеряла у меня в комнате? — я растянула завязки бального мешочка и вытащила… едва поместившиеся внутри внушительные садовые ножницы. — Нашла на полу возле шкафа… с платьем для Черного бала. — и сунула ножницы Агате в руки.

— Мама! — Агата посмотрела на ножницы, на меня… — Ты видишь? Я тебе говорила, что это из-за нее у меня все лицо в пятнах! Она наколдовала! Сама, считай, призналась! — и гневно потрясла ножницами.

— Агата, замолчи! — простонала Марита, одаривая что меня, что дочь почти одинаковыми — крайне недобрыми! — взглядами.

Продолжить нам не дали.

— Лорд де Орво, лорд Криштоф де Орво, леди де Орво и де Орво! Гарнизон-командор лорд Улаф Рагнарсон и его офицеры! — в этот момент провозгласил Костас и в распахнутую дверь ввалилась целая толпа — старик де Орво со своими невестками в наглухо закрытых черных платьях, Улаф, Сигурд, ротмистр Мамовский, еще господа в мундирах. И Криштоф. Я увидела удивление на лицах… и в воцарившейся тишине старый де Орво ехидно поинтересовался:

— Она рехнулась или весь мир с ума сошел и теперь на балах так модно? — и узловатым пальцем указал на ножницы в руках Агаты.

— Очень тяжело смерть Тристана переживает. — сладко пропела я. — Как бы вовсе счеты с жизнью не свела.

Новая пауза и…

— Отдайте мне эти ножницы, барышня Агата… пожалуйста! — попросил Сигурд, тихонько, бочком подбираясь к Агате.

— Что вы ее слушаете? — Агата метнула на меня яростный взгляд. — Не надо говорить со мной, как с сумасшедшей! — и гневно взмахнула ножницами.

— Эй, девчонка, это Тристан тут помер! — рявкнул де Орво. — Вот же бабы, на чужих похоронах зарезаться готовы, лишь бы на себя внимание перетянуть!

Забыв о правилах и этикете к Агате ринулись со всех сторон — все, даже невестки де Орво:

— Не стоит так… Вы еще молоды… Все будет хорошо… Спокойнее, барышня… Хватай ножницы, парень, пока она чего не наделала…

— Что… Зачем… — растерянную Агата кто-то хватал за руку, кто-то отнимал ножницы…

— Настроить против меня всех модисток города, чтоб мне не продали платье — в этом хоть интрига есть. — бросила я Марите. — А вот попросту изрезать дорогое платье ножницами… этого я извинить не могу. Так что пусть Агата посидит в своей комнате, а то еще один скандал с ее участием — и я, пожалуй, вспомню, что род де Молино не несет ответственности за совершенно чужую ему девушку.

— Быстро же ты почувствовала себя хозяйкой! Только не рано ли? — Марита поглядела на меня ненавидяще и… двинулась в окружившую дочь толпу. — Господа, господа… Это недоразумение! Девочка всего лишь готовилась к балу… перенервничала… Позвольте, я отведу дочь в ее комнату.

— Но мама… — девчонка попыталась взбрыкнуть. — Мы же не можем позволить, чтобы она…

— Тихо, тихо! Тебе всегда недоставало терпения… — и Марита все же увлекла дочь к жилым комнатам.

Протестующие возгласы Агаты стихли. Я осталась одна встречать гостей. Встряхнулась, повернулась, растягивая губы в светской улыбке.

— Прошу прощения! И добро пожаловать, лорды… господа… Благодарим, что пришли почтить память моего ушедшего брата Тристана! — и приветственно склонила голову.

Слегка встрепанные гости замерли на мгновение — и принялись раскланиваться в ответ.

— Честь для нас… Такая утрата… Замечательный человек…

— Мои соболезнования! — Криштоф склонился к моей руке последним и распрямляясь, прошептал. — Вы обворожительны, леди!

— Благодаря вам. — одними губами шепнула в ответ я, и почувствовала, как моей руки, точно ласковый всплеск волны, касается настоящий, совсем не по этикету, поцелуй.

— Нам надо поговорить… — он поклонился, направляясь вслед за остальным семейством. Из бальной залы уже доносились первые тягучие звуки скрипки — вместе с офицерами гарнизона прибыл и полковой оркестр.

— Лорд и леди ди Агуальдо, наследник ди Агуальдо, и также младшие лорды ди Агуальдо и юные леди ди Агуальдо в количестве… — торжественно начал Костас, сбился и безнадежно закончил. — …много!

В дверь шагнули длинный и тощий, как высушенная рыба-игла, лорд, в сопровождении похожей на кочан капусты толстушки-леди. За спиной их мыкался подросток лет шестнадцати, следом тянулась целая вереница из лордиков и юных леди мал-мала меньше. Самый мелкий — неизвестно даже, лорд или леди — оказался сопящим кружевным свертком на руках у няньки. Прибывшие двинулись ко мне… леди вперилась в мое платье гневным и одновременно изумленным взглядом.

— Наши соболезнования, леди, все это весьма тяжело… — кисло пробурчал лорд.

— Но вы отлично справляетесь, несмотря на проведенное в тюрьме время. — ядовито процедила леди-кочан. — Вот и платье нашли…

Теперь уже я изумленно распахнула глаза:

— Платье? Не понимаю, о чем вы, леди ди Агуальдо? Как бы я открывала Черный бал моего несчастного брата — без надлежащего черного платья? Это решительно невозможно!

«Вот именно! — очень хотелось закричать леди. — Для того все и затевалось!» Но она все же удержалась, лишь гневно затряслись пухлые щеки. Никакого самообладания: провалилась интрига, так делай вид, что ее и не было… Ах, наивная провинциальность, замешанная на южной страстности!

— Пойдем, дорогая… — заторопился лорд. «Пока ты еще что-нибудь не ляпнула!» не прозвучало, но витало в воздухе. Подхватил супругу под пухлый локоток и поволок в зал. Следующий за ними наследник покосился на меня смущенно и весь вспыхнул, поймав мою ответную улыбку.

А фрак на наследнике откровенно плохо сидит… мешковато… Будто на размер больше, чем нужно… Неужто на вырост шили? Да-а, нищает южная алтарная аристократия!

Костас снова распахнул двери, и гости пошли рыбным косяком.

Некоторых из них я смутно помнила, другие помнили меня — или по крайней мере, говорили, что помнили: «Ах, вы были таким прелестным ребенком!» Лгали, конечно: или мы никогда раньше не встречались, или они такие безукоризненно вежливые господа и лорды, потому что в детстве я была довольно-таки страшненькой. Это уже к семнадцати годам выправилась, растеряла подростковые прыщи и лишний вес, и приобрела лоск и умение одеваться, способные компенсировать отсутствие особой красоты.

Большинство лиц было незнакомыми, но всех роднило выражение: кто-то пытался изображать светскую невозмутимость, кто-то чопорное неодобрение, но из-под любой маски проглядывало жадное любопытство и нетерпеливое ожидание скандала. Один раз среди этого потока любопытствующей неприязни мелькнуло сочувствие — приехали Влакисы. Но даже с ними был Хуан Горо, глядящий на меня, будто я еще его папеньке задолжала и долг возвращать отказываюсь.

На середине положенного для встречи гостей часа вернулась Марита и встала у меня за спиной. Теперь гости сперва были вынуждены источать презрение в мою сторону, и тут же сочувствие — в ее. Некоторые юнцы, особенно те, кто явился без старших, даже путались. Таких совершенно молодежных компаний было на удивление много. Любопытно, где они все позабыли своих престарелых папенек, маменек или хотя бы тетушек? И почему те хотя бы не присмотрели, чтоб костюмы были по размеру! — подумала я, когда в дом ввалилась троица молодых южан в чересчур мешковатых одеждах. Неужели на юге вовсе утратили умение одеваться? Или теперь так модно? Я задумчиво поглядела им вслед.

Поток гостей начал иссякать. Дверь уже не хлопала непрерывно, Костас даже успел глотнуть воды, смачивая пересохшее от объявлений горло. Хм… а ведь раскланяться с теми, кто еще придет, и моя иллюзия сможет. А может уже и никто не придет, очень плотным косяком гости шли, не иначе как договорились явиться все вместе… и дружно осудить. Вот я тут стою… и еще четверть часа по протоколу стоять должна… а они свободно и вольготно реализовывают план — осуждают!

Я размяла пальцы. Костас у двери не оглядывался, карауля гостей, как кот караулит мышь у норки, так что на него вектор покрытия можно не считать… Я мысленно прикинула коэффициент и шевельнула пальцами, выплетая формулу. Тихо скользнула в сторону под прикрытием простенького морока, и оставила другую-себя стоять в ожидании. Мысленно сама себя похвалила — талант можно пропить-прогулять, а вот опыт с тобой аж до самого склероза!

Марита ничего не заметила, продолжая буравить ненавидящим взглядом другую «меня». Не уживемся мы с ней, можно даже не стараться… Я добавила в иллюзию крохотную деталь и гнусно усмехнулась — безнадежность в отношениях дает хотя бы свободу пакостничать.

Под мороком я направилась в зал. Там уже битком, но распахнутые двери на террасу и налетающий с моря ветерок разгонял духоту. Я двинулась сквозь разряженную толпу, лавируя между пышными юбками дам, и прислушиваясь к разговорам.

— Правду говорят, что это она убила лорда де Молино? Ножом прямо в сердце! — вопрошала похожая на кочан леди ди Агуальдо: пухлые щечки ее тряслись от негодования, а гроздья черного стекляруса на лифе звучно побрякивали.

— Ах, какие глупости вы говоррррите, дорррогая… — пророкотала грузная старуха, и черные перья в ее снежно-белых волосах закачались туда-сюда. — Не ножом, а пррроломила голову! Молотком!

— И вовсе не молотком — откуда бы она молоток взяла? — а топором! — третья дама взмахнула веером, едва не съездив меня по физиономии. — Отрубила руки, ноги, голову… перерубила пополам и еще раз пополам! В гроб бедного лорда собирали как мозаику, по кусочкам! Весь дом был в крови по самый потолок! Но отмыли, надо сказать, неплохо — нигде ни следа.

— Так говоррят эта самая «леди» в столице горррничной была!

— Так она сама убиралась? Надо же, какая у де Молино теперь экономия на прислуге выходит!

— Ах, оставьте, дорогая, никакая она не горничная! Просто неприличная женщина…

— С чего вы взяли, дорррогая?

— С того, что леди-шлюха — это часто бывает, а леди-горничная — согласитесь, полнейшая ерунда!

Я равнодушно скользнула мимо дам — ничего особо интересного — и перебралась к мужской компании у длинного стола с напитками. Паренек из сторожки, обряженный в форму лакея, старательно, но неумело разливал вино. К счастью, рядом, будто невзначай, крутилась одна из нанятых в агентстве горничных, так что конфуза пока удавалось избежать. Смутно знакомый пожилой лорд — один из тех, что утверждал будто помнит меня прелестным ребенком — принял бокал красного, и с явным удовольствием промурлыкал:

— Вы слыхали: падчерица покойного лорда Тристана пыталась покончить с собой!

— С чего бы ей? — удивился другой лорд, тучный и с бакенбардами. — У покойного вон… жена, сестра, да еще и невеста! — он кивком головы указал в сторону семейства Тутсов, одиноко стоящих у самой террасы. Лицо у госпожи Тутс было мрачным, но в остальном она сияла! Я даже поверила, что все модистки города вчера и вправду были заняты — чтоб нашить столько драгоценностей на одно черное платье, все остальные надо отставить. Зато Эрика поражала сдержанностью: ее бальное платье было почти аскетичным и оживлялось только тонкой цепочкой с подвесом. Да и сама барышня Тутс была бледна, а темные круги под глазами не могла скрыть даже пудра. — Если б они с собой кончали — так хоть понятно, а то — падчерица! Тут и за родным-то отцом убиваются, да не самоубиваются.

— Невесте-то чего убиваться — с деньгами Тутсов титул для нее найдется! Вот же дурища Тристанова сестрица! Убила бы после свадьбы — и главой рода бы стала, и приданое барышни Тутс в семье осталось.

— Не скажите! С приданым-то ее выгода любому судье очевидна, а так поспорить можно. Еще и имперец наверняка своей любовнице поможет. — он кивнул в сторону окруженного дамами лорда Трентона.

— Полагаете, они любовники?

— Даже не сомневаюсь — иначе чего б он сюда-то примчался? — толстый лорд, любитель доискиваться причин, многозначительно покивал. — Авария в тоннеле — дело, конечно, важное, но у имперского советника, небось, и поважнее найдется?

А за предполагаемой любовницей таскаться — достаточно важно? Все-таки какие мужчины сплетники — хуже старых дам.

Я обошла этих двоих и скользнула к лорду Трентону. Остановилась за спинами окруживших его дам, с удивлением обнаружив рядом обеих леди де Орво. Старик отпустил невесток от себя?

— …но мы же совершенно не имеем от наших девочек вестей! — лепетала одна, стискивая тонкие, почти прозрачные пальцы.

— Вам не о чем беспокоиться, дорогие леди! — Трентон обвел собравшихся вокруг него дам своим коронным взглядом для больших политических собраний: «я совершенно надежен, за мной — как за каменной стеной!» — Я тоже не имею известий, но уверен, что Ее Величество позаботиться о ваших дочерях в столице и отправит их домой, как только тоннель будет признан полностью безопасным.

— А может, я не желаю, чтоб мои внучки при вашей развратной столице обретались? — расталкивая дам и хватая невесток за руки, как убежавших детей, проскрипел старый де Орво. — Вон, один столичный хлыщ заявился — и бабы тут же стыд потеряли!

Я опять едва не споткнулась — это он о ком? Неужели о своих запуганных невестках? Или все же…

Лорд Трентон тут же продемонстрировал разницу между столицей и провинцией — в глазах у него только искра мелькнула, и не скажешь, что огненный маг.

— Я сообщу Его Величеству, что лорд де Орво недоволен. — холодно ответил он.

— А и сообщайте! Что он мне сделает, коли он сыновей у меня отнял! — набычился старик.

Любезная улыбка словно примерзла к губам Трентона:

— Многие погибли, лорд де Орво. У вас есть наследник и внучки…

— Девки, которые по столице шляются? Вернутся, я им еще объясню, как должны вести себя женщины де Орво! — старик зло прищурился. — А сын… Да будь живы мои старшие, разве ж они позволили бы, чтоб южан оскорбляли на собственной земле всякие… — он окинул лорда выразительным взглядом с головы до ног.

— Отец, вы устали, а бал еще только начинается. — Криштоф невозмутимостью мог поспорить с Трентоном. — Позвольте, мы проводим вас к креслам… Леди… — он повелительно кивнул невесткам. — Прошу прощения, лорды… господа…

— Руки убрали… профурсетки! Ни мужей не удержали, ни дочерей не воспитали! — прошипел старик, вырываясь у пытающихся подхватить его под руки невесток.

Толпа раздалась и старый лорд, гордо выпрямившись, зашагал прочь — жалкий для меня, но кажется, страшный для тех, кто живет с ним рядом. Невестки с двух сторон вцепились в Криштофа, и я услышала, как одна из них судорожно прошептала:

— Вы же не позволите, чтобы он девочек…

— Не здесь… — снимая ее руку, одними губами шепнул Криштоф и направился вслед за стариком.

— М-дааа… — протянул кто-то. — Все де Орво сумасшедшие, а старик и вовсе…

— Удивительно, что младшего не затронуло. Старшие сыновья были с папашей один в один. — немолодой господин понизил голос почти до шепота. — Только и могли оба, что женщин своих тиранить да деньгами швыряться, всё для поддержания чести южных лордов. А младший ничего, разумный… и старика укротить сумел, и состояние вернул…

— Поговаривают, на новой де Молино женится. Вроде, они помолвлены с детства.

— Думаете, имперец любовницу отдаст? — заинтересовался его собеседник.

У беседующего с жеманной пожилой дамой Трентона напряглась спина, он покрутил свисающий на цепочке монокль. Стекло чуть заметно отблескивало лиловым, выдавая портативный анти-иллюзорный артефакт. Но смотреть сквозь него Трентон не стал, лишь укоризненно покачал головой, словно уверен был, что я вижу. Я только пожала плечами — разве я могу запретить сплетничать о чужих любовницах?

Стрелки больших напольных часов щелкнули, отсчитывая последнюю минуту… В зал вбежала бледная Марита в сопровождении инспекторов Барраки и Зарембы — все трое начали нервно озираться, будто разыскивая кого. Уж не меня ли? Любопытно, они втроем были, когда встречающая гостей «я» вдруг медленно и плавно рассыпалась черной пылью? А теперь надеются, что я и впрямь… развеялась по ветру? Жизнь полна разочарований, дорогие мои, я уже тут как тут!

— Данннг! — ударили часы. Багровое закатное солнце нырнуло в море, подсвеченные алым сумерки сменились темнотой, а на небе засияли лохматые низкие звезды.