Куница Том 6

Глава 14

Мурманское шоссе, мост через реку Сясь

Апрель 1984 года

— Сань, Петька, поправьте сетку, — бросил прапорщик Золин.

Они вылезли из норы, в которой расчёт прятался от взбесившейся погоды, и пошли поправлять маскировку. Проклятый ветер частыми порывами раскачивал сеть, и материал перетирался о стальные крепления. Заряжающий Саша выбрался из-под зелёного навеса и огляделся. Подносчик Пётр появился следом, передёрнувшись.

— С реки холодом тянет, — поворчал он.

Саша пошёл вдоль позиции в поисках повреждений. Он тоже чувствовал холод. А ещё чувствовал порывы ветра, хаотично налетающие с разных сторон.

— Ветер то в харю, то в жопу, — посетовал он. — Это какой? Северо-юго-северный? Или восточно-западно-восточный?

— Нет, так не бывает, — отозвался волочившийся следом Пётр. И сразу поправился: — Обычно не бывает. Ветер, он откуда-то куда-то. Если никаких препятствий нет, а то может и во дворы поворачивать, и вообще. Вот холодный, он с Ладоги по руслу реки летит…

Саша уже про всё это слышал. И про то, что Ладога ещё холодная в апреле, и про рыбалку, и про много других вещей. Пётр вообще любил рассказывать, только знал не так уж много, чтобы каждый раз говорить о чём-то новом. Он кое-что знал о метеорологии, потому что его старшая сестра училась на метеоролога, кое-что знал о машинах, потому что его отец работал в мастерской, кое-что знал лыжном спорте, потому что младший брат занимался лыжами. Сам Пётр ни в чём не разбирался, зато отлично подавал снаряды.

Саша перевязал сетку и выпрямился, оглядываясь. Реки с позиции батареи не видно, моста тоже.

— Если оглядеться, то вокруг только лес.

— Ага, — поддакнул Пётр. — И наши пушки.

— Да не видно их. Зелень и зелень.

— Не, видно, — не согласился Пётр. — Оттенок другой. Сразу видно.

— Откуда видно-то? Вокруг вон, деревья одни.

— Да, — Пётр отмахнулся. — Стрельнуть пару раз и всё. Нас по траектории найдут.

— Найдут, — мрачно повторил Саша. — А может, не найдут. Кто у них траекторию считать будет?

— А у нас кто считает? — из желания спорить спросил Пётр.

Саша не ответил. Он не понимал, кто «они», и кто «мы». Их батарею подняли по боевой тревоге. Они куда-то ехали, из кузова грузовика, сидя на снарядах, окрестностями не полюбуешься. Привезли на какую-то парковку, откуда было видно город. Что за город — не сказали. Поставили батарею, развернули орудия в сторону города и начали стрелять. Саша не знал в кого, просто подавал снаряды. Потом им рассказали, что император и Романовы предали Россию. Как император может предать, Саша не понял, но вопросов не задавал. Он знал, что его отец работает в строительной конторе, принадлежавшей графу Миронову. И отец говорил: если задавать лишние вопросы, то можно лишиться работы. Мама работала на фабрике, принадлежавшей барону Грачёву. И мама говорила: если задавать лишние вопросы, то можно лишиться работы. Отец его школьного приятеля задавал вопросы и лишился не только работы, но и жизни. Поэтому Саша не задавал вопросов. Он смотрел и анализировал. Саша знал, что их первый номер, прапорщик Золин, бастард, и потому наводчик и заместитель командира орудия. А остальные номера — мещане. И, что бы ни случилось, Золин будет прав. Не потому, что он прапорщик, не потому что первый номер и замком орудия, а потому что бастард. Поэтому Саша не задавал вопросов.

Из леса выбежала четвёрка офицеров, штабс-капитан Рождественский, командир батареи, и три поручика, командиры орудий, и поторопились к своим расчётам.

— Орудия к бою! — рявкнул штабс-капитан.

Саша нырнул под сетку и сразу бросился к казённику. Короткая проверка и подтверждение.

— К стрельбе готов.

Поручик бросил подающим:

— ОэФки подавай.

А затем сел за станцию связи и начал давать наводку. Пётр принёс снаряд и опустил на ложе. Саша загнал снаряд в ствол и проверил затвор. Он не знал, по кому они собираются стрелять. Надеялся только, что там, куда прилетит снаряд, не будет никого, кого он знал лично.

— Огонь!

Рывок рукояти и гаубица бахает, откатываясь до упора. Саша приступает к работе, отщёлкнуть, выбросить гильзу, принять, зарядить, готовность. Снова, снова и снова. Раз в десять выстрелов проверка ствола на загрязнение. Раз в двадцать проверка на перегрев. В воздухе висит пороховой дым. Прохлады с Ладоги не чувствуется, только жар, непонятно откуда идущий, от выброшенных гильз ли, или от самого орудия. Писк в ушах и хриплый ор командира. Они палят. Иногда долго по одним координатам, иногда каждый раз корректируя огонь, изредка вообще меняя направление. Сотни тренировок, десятки учебных стрельб, отработанный до автоматизма набор действий.

Внезапно вздрагивает земля, обдаёт жаром, лицо бьёт чем-то маленьким, роняет на землю. Дым, поднятая пыль, дезориентация. Вскоре из пыли проступают остатки сетки. Большую часть маскировки содрало, не осталось и следа. Ещё ничего не видно, но Саша знает, что произошло. С той стороны прилетел ответ. Они все знали, что это бывает именно так. Не будет никакого предупреждения, звука, сигнала, ничего. Секунду назад ты занимался своим делом, механически повторяя давно отработанный алгоритм, а затем раз, и всё. Техника подготовила позицию, орудие стояло на метр ниже уровня земли. Они выложили мешками и землёй ещё метр бруствера. Если снаряд упадёт рядом — ничего не случится, присыплет землёй только.

Но снаряд не упадёт рядом. В боекомплекте их расчёта, помимо основных осколочно-фугасных и чистых фугасных, зажигательных, дымовых и осветительных ещё лежали два ящика со спец боеприпасами. Магическое зачарование, превращающее обычный снаряд в посланника смерти с самонаведением. Контрбатарейные снаряды. Они не промахивались. И ты умрёшь, так и не успев понять, что случилось. Такой снаряд прилетел оттуда и накрыл одно из орудий батареи.

Офицеры применяют заготовленные артефакты. Никто из них не маг, поставить защиту, хотя бы сбивающую магическое наведение, они не в состоянии. Только артефакты, заряда которых хватит на несколько отведённых в сторону снарядов. Осталось три орудия из четырёх, значит, поставят три артефакта. Тридцать шесть снарядов. На тридцать шесть снарядов хватит защиты. Тридцать седьмой накроет следующее орудие.

Сашу, как и всех остальных, учили не считать. Не прислушиваться к рвущимся где-то совсем рядом снарядам. Это невозможно. Они считали. Все — от первого номера до последнего. Когда где-то рядом начали рваться снаряды, они считали. И прибежавший с очередным снарядом Пётр сказал:

— У них считают. А у нас?

Говорил он не об упавших снарядах, и Саша начал прислушиваться к командам. Когда прикажут зарядить специальный. Но снова и снова шли ОэФки, пару раз заряжали зажигательные и трижды дымовые.

Резко всё прекратилось. Упал где-то в леске снаряд, после которого на расчёт посыпалась мелкая щепа и листья. Последний раз выстрелили орудия батареи. Офицеры что-то кричали в рацию, кого-то вызывали. Саша пытался прислушиваться, но через писк пробивались только голоса офицеров, терзающих рации.

Штабс-капитан вскочил, отталкивая рацию.

— Орудия на… — он запнулся, задумавшись.

Команда «орудия на подрыв» давалась, когда бой проигран и существует угроза попадания батареи в руки противника. Но вдруг просто разрыв связи? Столько снарядов вокруг рвалось, могли и линию разорвать.

Команды от штабс-капитана так и не поступило. На позицию ворвались солдаты, такие же, как и бойцы расчётов. Та же форма, те же лица. Саша обернулся к лесу, подумывал бежать, но… Куда? Где они находятся? И где ближайшее поселение? Неизвестно. А это такие же солдаты. Они выполняют приказы, и он тоже выполнял приказы. До него добежали и скрутили, Саша не сопротивлялся. Остальных тоже скрутили, в лес никто так и не побежал.

Пленников повели через лес. Не по дороге, проложенной техникой, а прямо через чащобу. Впрочем, оказалось, идти недалеко. Километр — максимум, и они вышли из леса. Вышли прямо на поле боя, Саша даже споткнулся, ошалело глядя по сторонам. В запале боя, заряжая орудие, он ничего не замечал. Взрывы — так четыре, а затем три орудия палили почти без перерывов. Дрожание земли? Так те же орудия имели отдачу, и заряжающий давно перестал обращать внимание на подрагивание земли под ногами.

Теперь он увидел. Остовы горящей техники, воронки. И трупы. Простой заряжающий, Саша не знал, какое подразделение здесь стояло, какую задачу перед ними поставили. Наверное, защищать мост, или что-то подобное. Постой они здесь хотя бы несколько дней, и ребята бы успели наладить сообщение между собой, узнали, кто где стоит. От командиров бы узнали, зачем и для чего. Не успели, едва закончили окапываться. Пусть техника и вырыла основные ямы, что в будущем стали окопами, но ручной работы там хватало. В другой ситуации они бы ходили по округе, за инструментом или ещё по каким нуждам, но в этот раз МТОшники привезли им всего и с изрядным запасом. Инструмент, материалы, целый грузовик с окопными мешками, сухого пайка по десять комплектов на брата. Поэтому никто из бойцов батареи не знал, что за ребята стояли всего в каком-то километре от них.

Теперь здесь стояла только «их» техника, поле боя обходили «их» солдаты, проверяя трупы и добивая раненых. Сашу это покоробило. Почему добивают? Ведь уже победили, зачем добивают?

Сашу и остальных выстроили в шеренгу. Вокруг начали собираться солдаты. Не по своей воле, их сгоняли командиры. Через мост, отсюда его уже видно, шла техника и грузовики, но не проходили мимо, останавливались. Солдат сгоняли, образуя плотную толпу вокруг захваченных бойцов батареи. И появился ОН. В рыцарских латах, отчего-то совершенно не кажущихся нелепыми в это время. Высокий, статный. Он подошёл к началу строя. Что докладывали этому рыцарю, Саша не слышал. Затем рыцарь заговорил, громко, и это уже слышали все.

— Предатели, дерзнувшие против Императора выступить! К предателям никакого милосердия! Никакого снисхождения!

— Ваше Императорское Высочество! — взмолился стоявший ближе к нему Пётр. — Пощади! Приказы выполняли! Не ведали, что творим! Помилуй!

Романов подошёл к Петру, упавшему на колени. Поднял забрало шлема. Саша узнал кронпринца Алексея. Всем бойцам показывали фотографии, его, императора, других Романовых, что имели какое-то отношение к войскам.

— Помиловать? — презрительно процедил Алексей.

Схватил Петра за шею и, одним слитным движением, сопровождающимся противным хрустом и хлюпающим звуком рвущейся плоти, оторвал голову от тела.

— Предателям пощады не будет.

Всё, что чувствовал с этого момента и до конца своей жизни Саша — страх. Страх, обрётший чёткие черты, материальное воплощение. Страх, что приближался к нему. Страх, что встал прямо перед ним.

— Тоже будешь молить о пощаде?

Но страх так сковал Сашу, что он не нашёл в себе силы ответить. Даже мыслить уже не мог.

— Хм. Тебе я окажу милость.

Саша не успел осознать значения слов. Кронпринц убил его мгновенно.