Казачонок 1860. Том 2

Глава 7 Ловушка для непримиримых

С высоты птичьего полета я наблюдал очень интересную картину. В балке разглядел людей. Всего восемь человек с лошадьми. Кони отдыхали, были расседланы.

Рядом с людьми лежали подозрительные свертки. Что-то длинное было завернуто в грубую холстину и туго увязано веревками. По всему выходило, что именно этот груз они сюда и привезли.

Оставался вопрос, кто это и на кой черт им хорониться в балке. Я заметил, что наверху сидел наблюдатель, поэтому люди внизу вели себя вполне расслабленно: готовили на небольшом костерке пищу, кто-то привалился отдыхать.

Сразу бросилось в глаза, что это точно не казаки. Одеты кто во что горазд.

Один — в потертой черкеске без газырей, перепоясан какой-то тряпкой вместо пояса. У другого на плечах серая шинель, под ней цветная рубаха. Третий и вовсе в кацавейке и странной мохнатой шапке. Остальные — в стареньких армяках, подпоясаны веревками.

Оружие тоже разномастное, но было у всех — и огнестрельное, и холодное.

Все это вместе очень напоминало ту веселую компанию под предводительством Матвея Жмура, с которой мне довелось схлестнуться в Георгиевске. В общем, более всего на варнаков похожи.

Но один из них выделялся особенно. Во-первых, было видно, что он главный. Во-вторых, внешний вид у него был заметно опрятнее.

На нем длинный темный сюртук, немного потертый на локтях и по краю бортов. Под ним — чистая светлая рубаха с воротом. Дорогой широкий пояс с пряжкой. На поясе — офицерская шашка в приличных ножнах, сбоку — кожаная кобура.

Он стоял чуть в стороне, держал в руках перчатки и что-то выговаривал своим подручным.

Я поморщился. По всему выходило, что опять вляпался в какие-то темные дела. Просто развернуться и уйти, сделав вид, что ничего не видел, уже не мог.

Я чуть дернул «крыльями», задавая Хану более широкий круг. Сапсан послушно ушел в сторону, обвел балку дугой. Сверху все было видно, как на ладони.

Балка тянулась, изгибаясь, вдоль ручья. Склоны с обеих сторон заросли кустарником, местами камни торчат, осыпи, жухлая трава пригоршнями держится за землю.

Сверху, на выступе, сидел наблюдатель, рядом с ним — ружье. На голове черная папаха, на плечи накинута бурка. По всему видать, он караулил, чтобы в случае чего предупредить своих подельников.

Сапсан прошел над ними еще раз, уже ниже. Кто-то ковырялся ложкой в котелке, двое спорили о чем-то, размахивая руками. Кто-то привалился отдыхать.

Но больше всего меня интересовали те самые свертки. Они лежали плотно, обтянутые грубой холстиной, перевязанные веревками крест-накрест.

В них могло быть что угодно. Но если уж люди с таким видом забрались в глухую балку, да еще выставили караульного наверху, значит, там явно не тряпье.

Я разглядел, как двое подняли один сверток и понесли к главному. При нем стали развязывать холстину. Из свертка показался приклад. Потом — длинный ствол. За первым пошел второй, третий.

По всей видимости, это оружие предназначается для горцев. Что именно за стволы были в свертке, разглядеть я не смог. Да и сейчас это большого значения не имело.

Если эти ублюдки взялись вооружать горцев, значит, скоро оружие будет направлено на станицы. И беда снова придет в казачьи семьи.

«Похоже, игры, которые вел Жирновский, продолжает кто-то другой, — подумал я. — Только теперь передают не деньги, а оружие».

Причем странно то, что они пытаются сделать это здесь. Ведь проще всего вести снабжение непримиримых со стороны Турции. Видать, есть какие-то причины для этого пути.

У меня немного начала болеть голова, и я вышел из состояния полета, вернувшись обратно в свое тело. Перед глазами — знакомая балка, догорающий костерок.

Я как мог объяснил образами Хану. Ему было поручено вести наблюдение за этой группой. Если там будут какие-то изменения — еще народ подтянется, или начнут уходить, не дай бог, — тогда сразу дать знать мне.

Потом выдохнул и перевел взгляд на свой каменный склад в сундуке. Получалось, что сейчас было не до стройки.

— Ладно, — буркнул я. — Подождет.

Для начала нужно разгрузить сундук. Мало ли дело дойдет до чего-то серьезного, лучше, если в нем будут нужные мне вещи, а не каменные болванки.

Я подошел к скале чуть в стороне от полянки. Там, между двумя выступами, была небольшая естественная ниша, заросшая травой и кустиками. Если смотреть с тропы — и не заметишь. Самое то, чтобы сложить сюда стройматериал.

Один за другим, штабелями, стал выкладывать заготовленные блоки. Вошли все. Вернусь за ними, когда решу, что делать с этой бандой.

Когда разгрузка камней закончилась, я вернул в сундук свои вещи, проверил оружие.

Все четыре револьвера и диковинная винтовка Кольта были заряжены. Сколько раз ее держу в руках — все никак не привыкну.

Присел на бурке, налил себе уже остывшего чаю в кружку. После разгрузки и довольно долгого наблюдения глазами Хана голова слегка шумела. Надо было прийти в норму.

Стоял вопрос, что теперь делать. С одной стороны, правильнее всего было бы сразу мчаться к атаману Строеву и доложить, что увидел. С другой — пока я доеду, пока сюда прибудут казаки, пройдет не менее трех часов. А эти гаврики могут уйти. И тогда ниточка оборвется.

Я поднялся, потянулся, размял плечи.

— Ладно, — сказал я самому себе. — Похоже, придется разгребать одному.

Долго размышлять мне не вышло. Хан объявился быстро. Я, сев на землю, вошел в полет, и картинка резко поменялась.

В балке явно намечались перемены. Часть варнаков суетилась у лошадей — они собирались уходить.

Наблюдатель находился на своем месте, а двое из этих дельцов стали таскать свертки под нависающий выступ скалы. Похоже, хотят их спрятать.

«Заныкали, значит», — отметил я.

У костра остались трое, включая наблюдателя, продолжавшего сидеть на стреме. Все остальные с главарем в сюртуке, уже седлали коней.

Командир что-то долго втолковывал остающимся, показывая рукой то на нишу с грузом, то куда-то в сторону гор. По жестам было понятно: эти трое остаются тут дожидаться кого-то. Похоже, для передачи груза оставили именно их.

Наконец главарь ватаги махнул рукой и развернул коня. Варнаки потянулись цепочкой к выходу из балки. Через пару минут они исчезли за поворотом. В балке стало тихо.

Ну что ж, так мне даже проще. Трое — это совсем не восемь.

Я вернулся на грешную землю и выдохнул. Голова чуть потяжелела, но было терпимо.

Стал собираться. Звездочка стояла в тени, я подошел к ней и добавил овса в торбу.

— Придется обождать, девка, — тихо сказал я. — Сейчас работенка будет, тебе туда лучше не соваться.

Чтобы не шуметь, решил идти пешком. Кобылу отвел чуть ниже, в ложбинку, где ее вообще не будет видно, привязал за куст. И двинулся в сторону балки. Не напрямую, а в обход, пользуясь складками местности.

Чем ближе подбирался, тем старался ступать аккуратнее. Земля каменистая, нашуметь проще простого.

Ветер, к счастью, дул от балки ко мне.

Я остановился, когда до наблюдателя оставалось шагов двадцать пять. Залег за парой камней и снова «подключился» к Хану.

Наблюдатель расположился удачно — почти на самом гребне, на выступе, откуда видел и балку, и подходы сверху. Сидел он боком, ружье лежало на коленях.

Ниже, в стороне от костра, сидели двое оставшихся. Они о чем-то болтали, передавая друг другу бутыль с какой-то мутной дрянью. Видно, решили расслабиться в отсутствие начальства.

Подобраться к наблюдателю незаметно было действительно непросто. Сверху он видел практически все, снизу пришлось бы лезть по голым камням, как ящерица. Я стал искать мертвую зону и все-таки нашел место, где выступ скалы нависал вперед, закрывая узкую полоску склона. Наблюдатель просто не мог увидеть, что творится там.

«Туда и пойдем», — решил я.

Отключился от Хана, вдохнул поглубже и пополз. Камень был шероховатый, пару раз мелкая крошка все-таки посыпалась вниз. Я замер и стал ждать реакции.

Снизу донеслась ленивая ругань, непонятно в чей адрес. Наблюдатель не дернулся. Я продолжил движение. До края выступа оставалось совсем немного. Последние метры прошел особенно тихо.

Выбрался как раз в ту мертвую зону: если прижаться к скале, я закрыт от взгляда часового.

Теперь нужно было только вынырнуть вовремя. Я сжал в руке метательный нож. Медленно поднялся на одно колено и чуть высунулся.

Наблюдатель сидел шагах в пяти спиной ко мне. Ружье все так же лежало у него на коленях, но голова как раз в этот момент начала поворачиваться.

Глаза у него успели встретиться с моими. Он дернулся, рот приоткрылся, набирая воздух для крика. Подать сигнал своим он не успел.

Нож описал короткую дугу и вошел ему в шею под углом. Варнак захрипел, судорожно дернул руками и завалился на камни. Тело еще подергивалось, когда я ухватил его за ворот и дернул дальше от края, чтобы случайно не скатился вниз.

Прислушался. Снизу доносился гул голосов. Похоже, его подельники пока ни о чем не догадывались.

На всякий случай я еще раз ненадолго вошел в полет. Один развалился на бурке, второй полулежал, опершись спиной о камень. Они по-прежнему передавали друг другу бутыль.

Красться к ним сверху смысла не было, поэтому я выбрал обход: немного откатился назад по склону, спустился в ложбинку и пошел полукругом, скрываясь за редкими кустами и камнями.

Запах дыма от костра и какой-то сивухи ударил в нос еще до того, как я увидел этих ухарей. Варнаки так увлеклись бутылкой, что, когда я оступился шагах в десяти от них, они не обратили внимания.

Я вытащил два револьвера и взвел курки. Только после этого вышел к ним.

— Заняты тут, погляжу, — сказал я обычным голосом.

Они вздрогнули синхронно, повернули головы.

На меня уставились две рожи. Ближайший выпустил бутыль из руки, та ударилась о камень, но не разбилась, а покатилась в сторону. Второй машинально потянулся к лежащему рядом ружью.

Я даже ждать не стал и нажал на спусковой крючок. Звук выстрела загулял эхом по балке. У метнувшегося за оружием варнака дернулось плечо, его развернуло на месте.

Он завалился набок, подвывая и прижимая простреленную руку к груди. Второй, увидев это, дергаться не стал. Глаза округлились, он медленно оттолкнул от себя свое ружье носком сапога.

— Мордой в землю, руки за голову, — коротко бросил я. — Быстро.

Тот замялся на долю секунды, потом все-таки послушался. Шлепнулся на живот, заложил пальцы на затылок.

— Ты тоже, — обратился я к раненому.

У того вышло особенно неуклюже. Он рычал от боли, но все же кое-как развернулся и уткнулся лицом в пыль, больную руку прижал к боку.

— Если жить хотите — не дергайтесь.

Держа обоих на прицеле, я подошел ближе и легонько пнул по ноге целого:

— Подымайся тихо. Перевяжи своего товарища.

— Понял, пан… понял, — поспешно затараторил тот.

Я чуть отошел в сторону, чтобы держать под контролем обоих. Варнак поднялся на колени, достал из-за пояса свой кушак и разорвал его на полосы. Завязал тугую повязку на простреленном плече. Раненый выл, как собака, но терпел.

Потом так же, по моей команде, связал подельнику руки за спиной. И вернулся в исходное положение сам, заведя назад свои.

Теперь уже я связал живчика и на всякий случай проверил раненого. Узлы были затянуты как надо, видать, с перепугу даже не подумал дурью маяться.

Только после этого занялся обыском. У раненого из-под сапога вытащил узкий засапожный нож. У обоих с поясов снял по тесаку — хорошие рабочие инструменты головорезов.

— Неплохо живете, босяки, — пробормотал я, убирая железо в сторону.

Раненый тяжело дышал, но оставался в сознании.

Я присел рядом.

— Так, — сказал я спокойно. — Играть в молчанку смысла нет. Сейчас буду задавать простые вопросы.

— Кто такие, кого ждете и когда?

Они переглянулись, насколько могли в своем положении. Потом целый шумно вздохнул и прошамкал. У него оказывается, пары передних зубов не хватало.

— Мы… да так, — замялся он. — Беглые в основном.

— Где живете? — отрезал я.

— В двадцати верстах от Пятигорска, — быстро выдал он. — Хутор там, у перелеска. Хозяин — бывший каторжанин, Макар кличут, с бабой своей живет. Мы к нему нонче прибились, он не гонит, наводки дает.

Раненый тихонько всхлипнул, дернул здоровым плечом.

— Макар, значит, — протянул я.

— Хутор его старый, еще до него был, — торопливо добавил варнак. — Он там после каторги осел, землю купил… или еще как, не знаю.

— Ладно. Как сюда вас принесло? Кто командовал ватагой?

Варнак дернулся, виновато посмотрел на револьвер.

— Не знаю, казачонок, ей-богу, — забубнил он. — Его только по кличке «Волк» велел называть.

— Волк, — хмыкнул я. — Откуда взялся этот ваш Волк?

— К Макару приехал, — ответил целый. — Мы там зимовать собирались, залечь хотели до весны. А этот сказывал, что работа есть. Надо будет груз сопроводить, до балки довести, потом горцам передать и вернуться. Денег обещал — целых двадцать рублей.

— Ладно, дальше.

— Волк со своими людьми пригнал лошадей с грузом на хутор, — заговорил тот сбивчиво. — Он сам дорогу показывал, сказал, что ведает, как идти, чтобы на разъезды не нарваться.

— А после передачи горцам? — уточнил я.

— Должны вернуться в Пятигорск, — охотно ответил варнак. — Там лавочника одного найти, ему записку отдать. Он и рассчитаться должен за работу. Половину-то еще не отдал от оговоренного.

— Какого лавочника? — я чуть подался вперед.

— Лавка у него на базарной, ближе к серёдке. На вывеске: «Мануфактура и товары колониальные». Сам невысокий, пузатый. Фамилия… как же… Лапиди… Лапин… — он наморщил лоб.

— Лапидус, — вдруг сипло подсказал раненый. — Лавочник этот, Лапидус.

— Вот-вот, — обрадовался целый. — Лапидус. Ему и должны были записку отдать, от горцев. А он уже нам остаток денег отсчитает. Так Волк сказал.

Картинка начала складываться. Это просто исполнители, обычные, которых подрядили для грязного дела. Сам этот Волк по какой-то причине не хочет встречаться с горцами. А Лапидус, выходит, в теме и точно должен знать об этом деятеле побольше.

— Горцев откуда, и когда ждать?

— Нам не сказывали, кто эти горцы, — пожал плечами варнак. — Придут либо сегодня, перед закатом, либо на рассвете.

— Сколько винтовок в свёртках? — спросил я напоследок.

— Мы не считали, — пожевал воздух целый.

— Понятно, — кивнул я. — Лежите тихо, Чапай думать будет.

— Чаво? — удивился варнак.

— Тихо сказал лежать! Будете шалить — свинцом накормлю.

Ехать в станицу смысла уже не было. Пока я доберусь до Строева, пока он поднимет людей, пока вернемся сюда — горцы успеют появиться и уйти обратно.

То, что это непримиримые, мне уже вполне понятно.

Проще было попытаться застать их здесь. В крайнем случае, если их будет очень много, просто стрельбой разгоню. Укрытий вокруг предостаточно.

Я еще раз проверил пленных и перетащил их к кусту, связав так, чтобы даже уползти никуда не смогли. На всякий случай заткнул им рты кляпами, перед этим напоив водой.

Раненый то и дело стонал.

Тело наблюдателя я не поленился скинуть вниз, в балку, и отволок в сторону.

К нише с грузом пока не полез. Нужды в этом не было особой. Лучше потратить время на подготовку встречи.

Патроны пересчитал, часть разложил по карманам, чтобы под рукой были. Проверил винтовку, дозарядил пострелявший сегодня револьвер Лефоше.

Позицию выбрал чуть выше ниши, на склоне. Там был уступ, откуда хорошо просматривался и костер. Сверху меня прикрывал выступ скалы, снизу — разлапистый куст, через который можно было стрелять.

Вошел в полет и проверил Звездочку. Она умаялась меня ждать и легла отдыхать. Я, оглядев округу, сбегал, привел ее по балке ближе, выбрал место поудобнее. Напоил водой и добавил овса в торбу. Придется ей еще меня обождать, возможно, даже до утра.

Солнце медленно поползло к горам. В балке стало заметно темнее. Пленные лежали неподвижно, один, по-моему, даже слегка похрапывал.

«Непробиваемые люди», — подумалось мне.

Часа через полтора Хан подал сигнал. Я сел на своем месте поудобнее, закрыл глаза и вошел в полет, увидев, как трое горцев двигались цепочкой вдоль склона.

Двое — верхом, третий вел за собой в поводу заводных лошадей. Одеты в горские черкески, на поясах у всех кинжалы, за спинами — винтовки или ружья, не разглядел.

Шли осторожно. Время от времени останавливались, прислушиваясь.

«Вот и басурмане пожаловали», — отметил я.

До балки они добрались не сразу. Сначала обошли ее по верху, будто прикидывали, нет ли где засад. Один поднялся на гребень — как раз туда, где недавно сидел наблюдатель. Я вернулся в свое тело и отправил Хана на наблюдение.

Вскоре до меня донеслись приглушенные голоса. Горцы спускались в балку с той стороны, где тропа была более пологой и удобной, чтобы провести коней.

Показался первый силуэт в темной черкеске. Я приник к камню, стараясь лишний раз не шевелиться.

Мне было видно только часть их фигур. Один горец остался чуть в стороне, на возвышении. Двое двинулись к костру, озираясь по сторонам.

Связанные варнаки начали дергаться и мычать, раненый застонал громче обычного.

— Тихо, уроды, — прошипел я сквозь зубы.

Горцы подошли ближе. Один ткнул сапогом раненого, тот дернулся, что-то промычал через кляп. Второй наклонился, дернул связанного за плечо.

Я приподнялся чуть выше, выбрал себе цель — того, что был на гребне, на месте бывшего наблюдателя. Палец лег на спуск, дыхание выровнялось.

И в этот момент я почувствовал Хана — это было похоже на подзатыльник средней силы, так что у меня прямо помутилось в глазах.

Укрывшись за выступом, сразу вошел в полет и глазами сокола разглядел фигуру, ползущую по склону с другой стороны балки.

Еще один. Похоже, горцы решили подстраховаться, а я их чуть не прозевал.

«Спасибо, дружище», — мысленно поблагодарил я Хана и вернулся обратно.

Когда я высунулся глянуть, чем заняты горцы в балке, то увидел, что прямо в мою сторону смотрит ствол винтовки.