Казачонок 1860. Том 2

Глава 24 Контрольный выстрел

Я тихо отполз, выбрался из кустов и рванул к Боровской. Нужно было поспешить, чтобы успеть вернуться, до того момента, как Жириновский снимется с места вместе со своей группой «инженеров».

— Егор! — крикнул я, распахивая калитку. — Я за Звездочкой. Срочное дело!

Из сеней высунулся Леднов, прищурился.

— Чего стряслось, Григорий?

— Дело важное. Прости, поведать пока не могу, — отрезал я. — Не обижайся. Потом расскажу, как время придет.

— Как знаешь. Дело твое.

Через пару минут я уже выводил Звездочку со двора. Проверил подпругу, оглядел сбрую и тронулся к оврагу.

— Заеду, Егор! — бросил на ходу.

— Бог в помощь! — отозвался он.

К оврагу я вернулся кружной тропой. Отряд из одиннадцати человек уже вытянулся цепочкой и двинулся вдоль склона. Впереди шел проводник-горец. За ним — двое «инженеров». Жирновского я разглядел ближе к середине. Сзади держали двоих, прикрывали тыл.

Я выждал, пока они ушли подальше, и только потом тронулся следом, держа дистанцию. Мне вовсе не нужно было к ним приближаться близко. Мой воздушный разведчик нарезал круги, периодически возвращаясь ко мне, словно на заправку. Мясо такими темпами Хан слопает уже через 2–3 дня, если продолжать в том же духе. Я держался верстах в трех от этих искателей приключений.

Тропа шла вверх, петляла по каменистым склонам. Звездочка сопела, но держалась молодцом. Где совсем тяжко — слезал и вел ее в поводу.

Перевязь на таком переходе показала себя с лучшей стороны: ничего не болталось и не мешалось. Потренировался выхватывать револьверы из разных положений и остался доволен результатом.

Еще отработал быструю смену барабанов, вытаскивая их из подсумков. Но в итоге оставил только один револьвер на груди, а все остальное убрал в сундук. Сейчас свидетелей нет и смысла в конспирации тоже. Это когда в бой идти придется не одному, то появившийся из воздуха ствол вызовет вопросы.

К вечеру отряд остановился на площадке над обрывом. Там бил источник ледяной воды — узкий, но бодрый ручей, вытекающий прямо из скалы. Я не стал подходить близко. Наблюдал глазами Хана. Сам же устроил маленький костерок в стороне, под прикрытием камней, вскипятил чай, поел горячего.

Ночевать пришлось на земле. Хорошо хоть три старых шкуры овчинных в сарае нашел. Да и буркой укрылся, но к утру все равно замерз, как суслик. Хан разбудил перед самым рассветом. Оказалось, что группа графа уже бодрствует и готовится выходить. Вот и я не стал затягивать. Двинул следом в отдалении, с воздушной разведкой по отработанной схеме.

На второй день тропа стала намного серьезнее забирать в горы. Кустарник редел, стало значительно холоднее. Я все чаще шел рядом со Звездочкой чтобы не мучить животное., Сапоги то и дело скользили по мелким камушкам.

Ближе к полудню, глянув глазами Хана, я понял: отряд становится на основательную стоянку. Проводник с одним из людей ушли вперед по тропе — вроде как к перевалу. В лагере же кипела работа: ставили палатки, выбирали место под очаг. Значит, останутся минимум до вечера, а скорее всего — и на ночь.

Я решил подобраться ближе. Нужно было найти укрытие: и Звездочку пристроить, и самому иметь возможность подобраться к этим «путешественникам».

Повезло. Неподалеку нашлась небольшая расщелина с нависающей каменной глыбой сверху — от ветра и непогоды лучшей защиты сейчас не придумать.

Я стал готовить место для Звездочки. Благо запасы в дорогу взял не только для себя, но и для нее, поэтому будет лопать овес, пока мы здесь находимся. Напоил, привязал как следует и переключился на наблюдение.

Точнее Хан подал мне сигнал, что в отряде графа что-то происходит. Я переключился на его зрение и увидел, что два «инженера» двигаются пешком назад. Не знаю, какая шлея им под руку попала, но эти ухари прошли в мою сторону почти целую версту. То есть нас разделяло совсем не много. До кучи они вышли на такое место тропы, с которого въезд в мое укрытие прекрасно виден. Это значит, что незаметно уйти отсюда у меня не выйдет.

Для наблюдения за ними зрение сокола мне пока было не нужно, и я просто стал ожидать, приготовившись к возможной схватке. Хана я попросил висеть неподалеку и ожидать. Выбрал позицию примерно в 20 метрах от моей расщелины. Выбрал приличный такой валун, из-за которого при случае можно неплохо вести огонь.

Не знаю, что именно они уловили, но, когда до моего места оставалось шагов триста, оба резко ускорились. Почти рванули.

Думать стало некогда. И самое поганое — я понимал, что придется шуметь. Когда на тебя несутся двое вооруженных бугаев, полагаться на метательные ножи — это лотерея. А свою жизнь на кон я ставить не собирался.

Сжал оба револьвера в руках и ждал, когда они подойдут ближе. Расстояние уже легко определял по звукам шагов. При этом более не высовывался из-за камня. Стало тихо, эти паразиты похоже остановились. Быстро переключился на зрение Хана, чтобы понять обстановку.

Они кажись поняли, что за этим булыжником кто-то есть. Прямо сейчас подкрадываются с двух сторон, держа в руках свои ружья. Черт, и стрелять одновременно с двух рук, в разном направлении, по сути, контролируя противников боковым зрением я в этом теле не тренировался, тем более с новым оружием. Это вовсе не палить по толпе с двух стволов.

Быстро прикинул варианты, подал сигнал Хану. Без раскачки перешел в режим полета. Затем направил сапсана в голову «инженера», стоящего справа от меня. Сокол спикировал, схватив картуз своими когтями и сразу стал подниматься в небо, метров через пять выпустив его из лап в ущелье.

Весь расчет был на испуг противника. Так и вышло, он не ожидал никакого подвоха с неба, и на какое-то время был дезориентирован. «Инженер» заорал, отшатнулся, чуть не выронив ружье. Я же практически одновременно с маневром Хана вскочил на ноги и сделал два выстрела в левого.

Тот тоже только широко открыл глаза, глядя на воздушную атаку. Он не успел еще сложиться, а я уже переносил прицел револьвера на второго, атакованного соколом. Тот быстро сообразил и стал поднимать ружье в сторону Хана. Но после прилетевшего под его лопатку свинца завершить задумку так и не смог. Ружье ушло в сторону, человек осел, раскинув руки.

Крик, выстрелы — все слилось в один гвалт.

Хан был уже далеко: ушел выше по склону, сделал широкий круг и потянулся к лагерю, будто ничего не случилось.

Я прижался спиной к камню и пару секунд просто дышал, выравнивая дыхание.

Эхо от выстрелов в горах разносится хорошо. И две версты, что отделяли нас от лагеря Жирновского, конечно же не стали преградой. Я, прийдя в себя, после схлынувшего адреналина споро проверил тела бандитов. Контроля им не требовалось, вернулся за валун и вошел в состояние полета. Необходимо было понять, что творится в лагере.

У лагеря зашевелились. Точное направление выстрелов в такой местности не поймаешь, но Жирновский не дурак — догадается, что где-то рядом опасность.

Трое вооруженных «инженеров» выдвинулись в мою сторону. Прошли с версту, покричали имена товарищей — и на этом закончили поиски. Ответа не было. Значит, приказ у них простой: не геройствовать.

В лагере началась другая суета. Глазами своего воздушного разведчика я наблюдал, как они принялись сворачивать палатки. Не как в первый раз, аккуратно и размеренно, а нервно, торопясь. Ящики поспешно грузили на лошадей.

Жирновский метался между ними, размахивал руками. Через десять-пятнадцать минут от стоянки остался только остывающий костер да примятая трава.

Отряд потянулся к перевалу. Впереди — проводник. Затем лошади с ящиками. Дальше — Жирновский и его люди. В арьергарде оставили трех «инженеров».

Я и стал готовиться к выходу. Тела двух разведчиков увы сегодня останутся не погребенными.

— Ну что, подруга, — сказал я Звездочке, подтягивая подпругу. — Едем дальше. Долгий отдых отменяется. Надеюсь, хоть сыта теперь.

Она мотнула головой. Я вскочил в седло.

Хан кружил впереди. Я время от времени «нырял» в полет на несколько секунд — ровно столько, чтобы держать общую картину в голове.

К вечеру отряд вышел к необычному месту. На пологом склоне, у входа в ущелье, стоял аул: два десятка саклей, прижавшихся друг к другу.

Жирновский остановился не доходя. Из аула вышли трое: двое помоложе и один, видать, главный — в расшитом халате, в высокой папахе. На поясе у него висела сабля в богато украшенных ножнах.

Они долго говорили.

В итоге разошлись: важный горец со свитой ушел обратно, а Жирновский — к своим. Только теперь к нему пристроились еще пятеро воинов из аула.

Никаких ящиков тут не передавали. Сборы заняли считанные минуты — и отряд графа двинулся дальше.

Мне пришлось извернуться, чтобы незаметно прошмыгнуть со Звездочкой мимо аула по их следу.

Ночевать они встали в узкой балке, где имели явное преимущество. Скалы по бокам. Наверху — удобные полки под часовых. Внизу — костер, палатки, ящики сгрузили в одну линию вдоль склона.

Я, как и раньше, держался в стороне. Верстах в двух нашел место под стоянку, пристроил Звездочку и стал ждать.

Горцы устроились чуть дальше от «инженеров», своим кругом. Люди Жирновского — отдельно.

Когда совсем стемнело, один из наемников — молодой, дерганый — вышел в кусты. По походке и повадкам в нем читался тот самый «городской» блатной типаж, с каким мне уже доводилось пересекаться в Пятигорске и Георгиевске.

Я решил, что момент удачный. Подождал, когда он отойдет от своего лагеря подальше, подкрался практически вплотную когда тот возился со своими портками и ударил его рукоятью револьвера по затылку. «Инженер» рухнул на землю, даже не успев охнуть.

Я быстро затолкал ему в рот кляп и связал руки. Волоком оттащил в сторону. Здесь нас точно потревожить и заметить не должны. Стал приводить того в чувство, хлопая по щекам, а затем вылив на лицо воды из фляги.

Он дернулся, глаза бешеные.

— Тихо, — сказал я, глядя в глаза. Дуло револьвера было приставлено к его лбу. — Отвечать на вопросы будешь?

Он сглотнул и закивал, как болванчик, а глаза обшаривали пространство вокруг.

— Кто вы такие? — спросил я.

— Люди… важного господина, — выдавил он. — Графа. Он нас нанял.

— Что везете?

Он попробовал выгнуть шею, будто надеялся хоть что-то увидеть.

— Оружие, — прохрипел. — И еще… не знаю точно. Нам ящики вскрывать запрещено.

— Для горцев?

Он замялся, но под стволом долго думать не стал.

— Да. Нам велено довезти, передать — и свободны. Потом… ждать.

— Чего ждать? — прищурился я.

— Пока… они там решат, — пробормотал он. — Я не знаю всего, ей-богу.

По манере его разговора было ясно и понятно, что к инженерам эта братия отношения никакого не имеет. Голос, пропитый с хрипотцой, явный жаргон. Такие ухари как раз легко идут на любую грязную работу, за которую недурно платят.

Оставлять его в живых увы нельзя. Действую я здесь в одиночку и любое неверное решение может послужить провалом, а скорее и стоить мне жизни. Кинжал вошел в область сердца быстро. Он выпустил воздух, чуть похрипел, после чего тело обмякло окончательно. Я пару раз глубоко вздохнул, а затем оттащил труп чуть дальше, в место, где его быстро не обнаружить. Можно было столкнуть в ущелье, но риск, что при этом подниму не нужный шум оставался.

Я присел, отдышался.

Интересно, что заставило Жирновского самого переться в горы. Я был уверен — до весны он сюда носа не покажет. Значит, припекло. Вероятнее всего, его кураторы настояли на личном контроле: в последние месяцы они потерпели немало неудач и понесли потери. Помощи мне ждать неоткуда.

Я стал прикидывать, как провернуть операцию и остаться при этом в живых. Сам граф мне живым был не нужен и даже вреден. Притащи я его пленным в станицу — того потом под шумок отпустят где-нибудь в Пятигорске или Ставрополе. А меня еще и к ногтю прижать могут: мол, самоуправство, лишние вопросы задавать станут.

Нет уж. Хватит. И так этот урод крови мне попил немало.

Решение пришло простое. Графа надо валить. И чем меньше выживет из его шоблы, тем спокойнее всем вокруг будет жить. В лагере оставалось восемь людей Жирновского, включая его самого. И пятерка горцев, что прибились в ауле.

В одиночку придется действовать очень аккуратно. Все-таки многовато их. А если дождаться встречи, которая по словам языка может состояться завтра, то общее число может быть значительно увеличено. Кто его знает, возможно на переговоры с этой сиятельной особой припрется дюжина, а то и две головорезов, прекрасно ориентирующихся на местности.

А еще язык мне поведал, что после горцев часть этих «специалистов» должны были направиться в станицу Волынская. И цель их была ни много ни мало скрасть подростка-казачка. Но более не он графа интересовал, а шашка его. Жирновский на привале даже показывал какое клеймо на ней должно быть выбито.

Получается этот бешеный аристократ за мной охотиться еще из-за моей шашки. Раньше мне уже попадался рисунок клейма на ней в виде сапсана. А теперь это уже подтверждение гипотезы. Граф разыскивает именно оружие, которое сейчас принадлежит мне. И видимо кто-то проболтался, что видел на моей шашке такое клеймо.

Очень интересно выходит. Я признаться и не помню, чтобы каждому встречному и поперечному ее показывал. Но и прямо тайны не делал конечно. Многие могли знать о родовом клинке, который почитай всегда со мною находится. Надеюсь, что, когда доберусь до графа ответ на мой вопрос найдется. Хотя пока вовсе не представляю как его живьем захватить для допроса. Больно уж много людишек он с собой притащил;

Ждать утра было не в моих интересах. Днем укрыться от большой группы вооруженных людей сложнее. Значит — работать надо сейчас.

Я еще раз промотал в голове схему расположение лагеря, которую зафиксировал при облете его Ханом. Выставленные секреты тоже срисовал заранее, и они для меня неожиданностью не станут. С моей стороны подходы к лагерю стерегут два таких. В них «инженеры», то есть наемники Жирновского, по два рыла в каждом.

Начать надо было с них. Оставлять их за спиной — самое глупое, что можно было сделать в этой ситуации. Стал карабкаться по склону, чтобы по дуге выйти к первой засидке. Ночью по камням передвигаться не просто, особенно делать это бесшумно, поэтому, чтобы выйти к первым двум «инженерам» ушло почти двадцать минут. Периодически из-под подошв сыпались мелкие камушки, приходилось замирать и прислушиваться.

В темноте увы Хан уже не был помощником как днем. Поэтому, чтобы сапсан не пострадал я отправил его к Звездочке. И вот уже вижу силуэт первого секретчика. Он сидел боком, прислонившись плечом к скале, ружье висело на ремне. Голова опущена, похоже, что этот лихой гражданин, даже в мыслях не предполагает, что ночью в этих горах кто-то сможет напасть на лагерь.

Он повернулся, удобнее навалился на камень — хотел прикорнуть. Второй лежал в трех шагах на подстилке. По мерному дыханию ясно: спит.

Пара осторожных шагов, и я перехватываю шею ножом. Левой рукой зажимаю рот «инженеру». Тот не успевает подать никаких звуков, а начинает оседать на землю. Поддерживаю тело, чтобы оно не дай Бог при падении не разбудило второго.

Со вторым получилось все тоже без эксцессов. Тела трогать не стал. Во-первых темно, и до утра их никто скорее всего не хватиться, а если и будет смена секретов, то надеюсь, что не раньше, чем через пару часов. По крайней мере на прошлый стоянках они придерживались именно такого порядка.

Со вторым секретом провозился чуть дольше. Ликвидация пары наемников прошла примерно, как и в первом случае, но вот подобраться к ним было сложнее. Очень уж интересную позицию подобрали себе товарищи. Но тем не менее работа была сделана.

Выходит, в лагере осталось трое наемником, сам Жирновский и еще пятерка абреков из аула. Уже полегче.

За весь поход я уже не раз радовался новой перевязи, разгрузке, которая по моим чертежам была сделана в Пятигорске. Села как влитая, не мешала, не болталась. И мелькнула мысль: надо бы такую же Михалычу справить, как в следующий раз занесет меня в город.

Начинался заключительный акт балета, или как там говорят в светском обществе. Мне простому солдату, не знающему слов любви до всех этих высоких материй очень далеко.

«И что это всякая дрянь в голову лезет, не уж то так мандражирую перед боем?»

Я крался к лагерю, выбирая место. Встал примерно в ста пятидесяти шагах от палаток. Не предельная дистанция, но близко к тому для моей револьверной винтовки Кольт М1855, но ближе удобного укрытия не было. Значит, играем теми картами, что есть.

Костер освещал лагерь неплохо. Возле огня маячили двое «инженеров». У горцев был свой шагах в семидесяти. Хорошо, что их стоянка дальше — иначе бы они мешали стрельбе.

Я улегся за камнем, упер приклад в плечо.

На пламя не смотрел. Свет далеко, но глаза все равно привыкают, и потом в темноте начнут прыгать зайчики — мне этого не нужно.

Минут сорок ничего не менялось. Я уже подумал, что Жирновский так и просидит в палатке. Да и зачем ему вылезать.

Но потом полог самой большой палатки шевельнулся, и в отсвете костра показалась знакомая фигура.

Я узнал его по пружинящей походке еще до того, как разглядел лицо.

Жирновский шел к огню и на ходу что-то выговаривал. Остановился. Свет выхватил грудь и лицо. Он продолжал распаляться, отчитывая наймитов. До меня долетали только обрывки слов.

Я плавно подвел мушку к его груди. Целился в левую область.

Палец лег на спуск.

Перед глазами мелькнуло: как я очнулся в этом теле. Это произошло в усадьбе именно этого урода. Потом покушения — и я почти не сомневался, кто их устроил. Потом засада и снова чертов амбар в усадьбе. Тогда я уже стрелял в графа, но работу не завершил.

Сейчас ошибку повторять нельзя. Я сделал короткий выдох и мягко нажал на спусковой крючок. Винтовка привычно толкнула в плечо. Вспышка осветила темноту. Звук выстрела ушел гулять эхом.

Жирновский дернулся. Руки, которыми он так размахивал, вскинулись — и граф начал заваливаться на спину.

А я про себя подумал: «Обещанный самому себе в Пятигорске зарок наконец-то исполнен».

КОНЕЦ ВТОРОГО ТОМА. Продолжение здесь: https://author.today/work/522560