Казачонок 1860. Том 2

Глава 6 Камнетес Григорий

Я отдыхал после утренней тренировки на веранде. Осень постепенно вступала в свои права. На дворе уже октябрь 1860 года. Время летит стремительно: не успеешь оглянуться — и белые мухи полетят.

В прошлой жизни я на юге никогда не жил. Только отдыхать ездил на Черноморское побережье, да по горам бегал с автоматом, ну еще Афган. А вот так, как сейчас, чтобы чувствовать, что эта земля — мой дом, такого не было. И надо сказать, что климат этот мне очень нравиться.

— Здрав будь, Гриша!

— Поздорову, Аслан, садись рядом, чаю со мной попей.

— Благодарствую, — горец подошел и сел на лавку рядом со мной.

— Как ты себя чувствуешь?

— Уже много лучше. Пора мне, наверное, — вздохнул он.

— Куда ж это ты собрался?

Аслан посмотрел на меня серьезно.

— Надо с братьями моими разбираться, Гриша, — негромко сказал он. — Пока я жив, они не успокоятся. Для них я уже не брат, а угроза.

Я помолчал, давая себе пару секунд.

— Ну, допустим, что ты восстановился, — протянул я. — Хотя времени прошло кот наплакал. Ты как на коня-то собрался садиться?

Он дернул плечом.

— Сяду, — упрямо сказал Аслан. — Я джигит, не девка какая.

— Джигит, — хмыкнул я. — Ты только недавно ходить нормально смог, джигит.

Он сжал зубы, отвел взгляд в сторону огорода.

— Воевать буду, — тихо сказал он. — Они ответят за все.

— И что дальше? — спросил я. — Ну доберешься ты до своих братцев. Дальше-то что?

Я повернулся к нему, упершись локтями в стол.

— Ты их перебить собрался? Всех? Или только старшего? А младшие? А их дети, жены?

Аслан надолго замолчал. Глаза потемнели, губы сжались в тонкую линию.

— Не знаю, — выдавил он наконец. — Но простить я не могу. Эти шакалы кровного родича хотели извести.

— Я ж не говорю «забыть», — спокойно ответил я. — Я про другое.

Он поднял на меня взгляд.

— А что ты предлагаешь, Гриша?

— Для начала предлагаю тебе не спешить в могилу, — сказал я. — Тебя ведь, по сути, с того света вытащили.

Я постучал пальцем по краю стола.

— Такие раны, Аслан, быстро не проходят. Ты сам этого не видишь, что ли? Дышишь как кузнечный мех, шрамы у тебя еще свежие, рука полностью не слушается.

Аслан тяжело выдохнул, опустил плечи.

— Вижу, — признал он. — Но по ночам спать не могу. Лежу и думаю, как я этих псов прижму.

— Пусть так, — пожал я плечами. — Только не сгореть тебе надо, Аслан, в этой жажде мщения.

Он усмехнулся без радости.

— Говоришь, как аксакалы наши.

— Аксакал или еще кто — не важно, — буркнул я. — Просто хоронить тебя не хочется. На кой черт тогда я тебя тащил? Мог бы бросить вместе с теми непримиримыми — и дело в шляпе.

— Какая шляпа?

— Выражение такое, не обращай внимания.

Мы помолчали. На ветке дерева в огороде какая-то птица зачирикала. Я заметил, как в нашу сторону приближается точка на небе.

Скоро на столе перед нами уже сидел Хан и расправлялся с кусочками мяса.

— Смотри, как выходит, — продолжил я. — Ты поедешь в горы. По дороге с коня слетишь — и все. Или доберешься до аула, а там тебя свои же и прирежут. Они ведь не одни, у них люди. А ты один, и какие слухи про тебя сейчас в ауле ходят, можешь только догадываться. В общем, поддержки от соседей лучше не ждать.

Он кивнул. Понимал и без меня, что все так и есть.

— Ну буду здесь сидеть? — спросил он. — Что изменится?

— Многое, — ответил я. — Полностью восстановишься, а уж когда поедешь, то с продуманным планом. И не один поедешь.

— Кто же со мной пойдет? — хмыкнул Аслан. — Это мое дело. По адату я сам должен спросить.

— По вашему адату, — согласился я. — А по моему разумению, один ты сейчас просто голову сложишь, и толку ноль.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— До весны живи, сил наберешься — тогда и думать будем. Сядем, по полочкам разложим. Как подступиться, чтобы и честь твоя цела была, и сам жив остался.

Аслан опустил голову и вздохнул, как будто из него воздух выпустили.

— Тяжело ждать, — тихо сказал он.

— Знаю, — ответил я. — Но иногда подождать — это тоже шаг. Только в другую сторону. Знаешь, гору можно обойти, а можно перебраться через нее. И в разных случаях лучшим решением будет свое. Что делать и как быть выбирает сам человек.

Он усмехнулся.

— Не ухмыляйся, а головой думай, — парировал я. — Давай-ка начнем с простого.

— С какого это?

Я оглядел двор. Небо было серым, в воздухе пахло осенью.

— Уже холодать начало, — сказал я. — Хорош тебе в сарае ютиться. Зима скоро, не заметим, как подкрадется.

Аслан нахмурился.

— Значит так, — продолжил я, не давая ему снова упрямиться. — Давай в хату перебирайся. Лежанку возле печи сделаем — и зиму спокойно проживешь. Восстанавливаться будешь, глядишь, и по хозяйству поможешь.

— Хозяйство — это хорошо, — оживился он. — А то нахлебником каким себя чувствую.

— Вот и договорились, — кивнул я. — Не стеснишь ты нас, не переживай.

Аслан вздохнул и перевел взгляд куда-то в сторону гор.

— Спасибо, — сказал он наконец. — Все ты правильно говоришь. До весны поживу у вас, а там видно будет. — Он перевел взгляд на меня. — Я твой должник, Гриша.

— Жизнь длинная, Аслан, если голову под шашку не подставлять.

— Благодарствую, — он медленно поднялся с лавки.

Видно было, что каждое движение дается ему с трудом, но это уже ни в какое сравнение не шло с тем, что было месяц назад. Я проводил его взглядом и вздохнул. Вроде пока с этим горячим парнем разобрались, а дальше будем посмотреть.

Вечером, когда я вернулся с выселок от Семена Феофановича, пошел проверить, как там обстоят дела у Сидора, который уже несколько дней рыл яму под ледник. Земля каменистая, поэтому очень быстро не выходило.

Сидор уже по пояс в яме стоял. Кидал камни наверх, бурчал себе под нос.

— Ну как, землекоп, — окликнул я, подходя ближе. — До Китая когда докопаешь?

Он выпрямился, прислонился к лопате. Лицо в пыли, рубаха мокрая, пар идет.

— До Китая — не знаю, — фыркнул он, — а до ледника доброго еще далеко. Камень один, глина да щебенка. Лопату так изведу. Вон, — показал он на кирку со сломанной рукояткой, лежащую рядом, — инструмент горит.

Я заглянул вниз. Яма была уже мне по грудь. Стенки кое-где осыпались, на дне камни торчат.

— Маловато пока, — сказал я. — Надо еще заглубиться, чтобы потом там можно было разогнуться, а не в три погибели ползать.

— Гриш, ты меня угробить хочешь, — хохотнул Сидор. — Али сам спускайся?

— Спущусь, — пожал я плечами. — Давай решим, что тут делать будем, как рыть закончим.

Сидор оперся руками о край ямы, вскарабкался наверх. Сел на бровку, вытряхнул из сапога землю.

— Говори, — сказал он. — Тебе тут мясо и рыбу держать, а я только помочь вызвался.

Я присел рядом.

— Смотри, — начал я. — На дно песку бы насыпать, крупного.

— Песок-то зачем? — удивился Сидор.

— Чтобы вода талая уходила, — объяснил я. — Лед все равно подтаивать будет. Если в луже стоять начнет, и сам быстрее растает, и припасы пропадут. Песок лишнюю воду примет, в землю уведет.

Сидор почесал затылок.

— Ну, хорошо, — признал он. — Что со стенами делать думаешь? Так и оставлять?

— Не, так нельзя, — покачал я головой. — Осыпется все к весне. Надо камнем обложить. Да закрепить как следует.

Сидор оживился.

— Камень как раз есть, — сказал он. — Верстах в десяти, за балкой, выход песчаника. Вот бы его сюда заготовить.

— Вот его и будем ставить, — согласился я. — Щели замажем.

— А сверху? — Сидор махнул рукой. — Ты крышу как хочешь?

— Низко, — ответил я. — Почти вровень с землей. Накат из бревен, сверху глина, дерн. Чтобы холод держало. Да вокруг лучше сарай какой сделать или навес хотя бы, чтобы дождь прямо в нашу яму не лился. Ну и полки разные у Мирона попрошу, но уже опосля того, как камнем обложим. Ну и двери нужно заказать.

Он задумчиво кивнул, почесал щеку.

— Ладно, пусть будет, по-твоему, — согласился. — Мирона тогда сразу тащи. Ему эти двери, полки.

— Позову, — пообещал я. — Что еще… Наверх, над крышей, можно маленькую трубу сделать. У нас как раз трубы глиняные остались, вот такая в самый раз встанет.

— Это еще зачем? — насторожился он.

— Чтоб дух сырой выходил, — сказал я. — Если сырость стоять будет — все заплесневеет. А так — чуть приоткрыл, проветрил, да и закрыл.

— Ага, видал такое.

Он снова заглянул в яму.

— А про лед ты как думаешь?

— Зимой, когда схватится, — ответил я. — На ручье или на Подкумке. Нарубим глыбы, на санях сюда привезем. Штабелями сложим, один к одному. Каждый слой соломой пересыпем или опилками.

— Вон оно как… — почесал затылок здоровяк. — Ладно, — вздохнул он. — Буду копать. Мне дня два-три еще хлопаться.

— Договорились, — кивнул я. — А я за это время к Мирону загляну. Пусть думает, сколько досок, какой накат, да про двери.

Сидор снова спустился в яму, взялся за лопату. Я уже собрался уходить, но потом притормозил и выспросил про песчаник — где именно выход находится. Появилась у меня одна идея.

Я еще раз взглянул на яму. В голове уже вертелась картинка: каменные стены, прохлада, лед под слоем соломы, бочки по периметру. Холодный квас в жару следующим летом — лепота.

Уже через два дня после разговора с Сидором я оседлал Звездочку и покатил в ту самую балку. Верст десять всего, но по нашим дорогам и это путь.

Не знал, насколько задержусь, поэтому взял с собой на всякий случай все для ночевки на улице. Но выехал рано и решил постараться все сделать за световой день.

Ветер тянул с гор. Я держал Звездочку рысью и думал о своем.

«Если получится, — крутилось в голове, — будет здорово. И время, и деньги удастся сэкономить».

А самое главное — этот нужный для хозяйства эксперимент позволит проверить мою гипотезу насчет сундука.

Когда я услышал о выходе песчаника от Сидора, перед глазами всплыла картина, как в доме Жирновского доски просто исчезали в сундуке от прикосновения. То есть выбирал некий объект и убирал его в хранилище.

Как только я тогда отошел от помощника-землекопа, направился к бане. Там у нас лежал увесистый валун. Я, сосредоточившись, попытался убрать его в сундук, только не весь, а часть. И вот чудо — у меня получилось.

Причем срез был достаточно ровный. Не идеальный шлифованный, конечно, но вполне похожий на распил какой-нибудь промышленной пилой. Или чем там пилят камень… ленточными пилами, наверное.

Вот я и подумал таким образом попробовать заготовить нужное количество блоков и доставить их в станицу. Десять верст — это, конечно, не до лавки прогуляться, но туда-обратно на дорогу двух с половиной-трех часов должно хватить.

В принципе, за несколько дней, гоняя в этот карьер по утрам, я смогу набрать камня сколько нужно. А ведь им много чего еще отделать можно. Те же дорожки, например, замостить.

Единственное, что меня останавливало в таком преображении двора — он будет уж очень сильно выделяться на фоне соседей. Сейчас-то и так уже косятся. А вот если я фасад хаты песчаником отделаю…

Пока ехал и размышлял, прошло полтора часа, и холмы расступились. Впереди показалась балка.

Склоны были крутые, глинистые, местами осыпавшиеся. Внизу темнели кусты терна, росла полынь, в трещинах виднелись кочки травы.

Я придержал Звездочку.

— Тихо, родная, — сказал я. — Ноги не переломай.

Кобыла фыркнула, перешла на шаг. Мы спустились зигзагом. В глубине балки воздух отличался: тихо, ветра почти нет.

Я слез с седла, привязал Звездочку к кусту, нацепил на морду торбу с овсом.

Похлопал по шее:

— Не скучай, я тут рядом.

Сделал пару шагов вперед — и увидел камень.

Пласт песчаника вылез из откоса не сплошной стеной, а уступами, ступеньками. Будто кто-то аккуратно высек каменную лестницу. Цвет был приятный, медово-бежевый, местами уходящий в рыжину.

Я подошел ближе, коснулся ладонью. Камень был шероховатый, зернистый. Пальцами чувствовались мелкие бугорки — кварцевый песок, сбитый в одно целое. На отдельных пятнах дождь и ветер так его облизали, что поверхность стала гладкой.

Слои шли ровными линиями, один над другим. Толщина — примерно с ладонь, местами больше. Между ними виднелись тонкие глинистые прожилки, в одних местах уже высыпавшиеся, так что образовывались небольшие ниши, карманы.

У подножия валялась крошка: плоские плитки, щебень, песок.

Я осмотрел пласт внимательнее. Вертикальные трещины разбивали его на блоки размером от локтя до плеча. Местами они шли ровно, как по линейке, местами — под углом.

В нижней части камень был чуть темнее, влажнее. Здесь, видно, вода весной подбиралась поближе, да и сейчас сырость чувствовалась. Конечно, как материал для ледника не идеальный. Влагу впитывает неплохо, и теплоизоляция не самая хорошая. Но на безрыбье и рак рыба.

Я достал кусок пирога с рыбой, налил квас в кружку и устроил себе небольшой перекус, прикидывая дальнейший фронт работ.

На плече, будто учуяв время обеда, оказался Хан, требовательно повел клювом. Подкрепились мы вместе, после чего я быстро осмотрел окрестности глазами сокола. Пока нежданных гостей не ожидалось.

«Ну что ж, приступим», — сказал я, потирая руки.

Положил правую ладонь на камень, а в голове стал представлять блок размерами 40 на 40 на 20 сантиметров. Попробовал сформировать мысленно объемный чертеж, прямо с размерами, а затем переместить в сундук такой блок.

Мгновение — и уже наблюдал в своем хранилище вполне себе ровный кирпич заданных размеров.

Выложил его на землю и стал рассматривать. Срез вышел довольно ровный, будто циркуляркой или ленточной пилой отпилили. Вручную я бы тут до ишачьей Пасхи пилил, наверное.

Попробовал повторить процедуру и рядом появился еще один.

Посмотрел: блоки получились как братья-близнецы. Немного отличалась лишь структура и цвет камня, а размеры были одинаковые. Выходит, самое сложное — резку камня — поможет мне сделать сундук.

А дальше камнетес Григорий разошелся. Я старался выбирать примерно одно место. Там, где заканчивал, мысленно представлял неровные поверхности и таким образом скрывал следы выработки практически идеальных блоков. Иначе у кого-то могут появиться ненужные вопросы.

По моим расчетам, требовалось примерно 170–180 таких блоков на пол и стены. Да еще на лестницу примерно штук 40–50, если сделать ее шириной 80 сантиметров. Всего получается — надо настраиваться на 230 блоков.

— Все хорош… — пробормотал я и принялся считать. — 48 штук, а голова уже шуметь начинает.

Вымотался я знатно, видимо, энергии такая работа отнимает прилично. Кровь носом не пошла, но вот слабость уже почувствовал. Решил сделать перерыв и отдохнуть.

У меня с собой было несколько сухих поленьев, поэтому вздумал вскипятить чайку да подкрепиться.

Уселся на бурке, попивая терпкий чай с Аленкиными пирогами, стал в уме считать.

По моим прикидкам выходило, что двести тридцать запланированных блоков — это порядка семи с половиной кубометров камня. Я пробовал поднимать блоки, и по ощущениям один тянул где-то килограмм на сорок. Получается, общий вес будет почти десять тонн. Нехило, конечно. Надо заодно оценить грузоподъемность моего хранилища.

Я закончил с чаепитием и принялся экспериментировать.

Для начала полностью освободил сундук и стал убирать в него по одному заготовленные блоки, пока сундук не сказал «все, стоп». Вошло у меня двадцать четыре блока.

Выходит, грузоподъемность моего хранилища — примерно одна тонна. А вот объем…

По объему двадцать четыре блока занимают что-то около ноль целых четырех десятых кубометра. Прикинул — и по всему выходило, что сундук имеет ограничение по весу, а не по объему.

Раньше я точно загружал в него больший объем, чем сейчас, при этом он вполне принимал новые вещи. Еще один интересный вопрос на будущее: растет ли он или остается всегда на одном уровне. Но никто подсказать мне на сей счет не сможет.

Пока занимался расчетами, не заметил, как вниз спикировал Хан и забегал вокруг, пытаясь передать мне что-то важное.

Я, конечно, отвлекся от изысканий и обратил на него внимание. Сначала подумал, что птица опять проголодалась, но нет.

Сел на бурку, прислонился спиной к блокам и, закрыв глаза, вошел в режим полета.

Точнее, когда я увидел пространство вокруг, Хан еще сидел напротив меня. И я несколько мгновений наблюдал за своим телом со стороны.

Пара взмахов крыльями — и сапсан взмыл в воздух. Пока только наблюдал: управлял полетом сам Хан, я уже понял, что тот хочет мне что-то показать.

Вел он меня вдоль балки, к ее другому концу. Через несколько минут я понял, что встревожился пернатый вовсе неспроста.