Казачонок 1860. Том 2

Глава 10 Катакомбы варнаков

Понять я толком ничего не успел. Хотя нет, вру. Успел понять одно: я идиот. Надо же было своими шаловливыми ручонками лезть куда ни попадя. Что на меня нашло — переходный возраст, не иначе. Нажал — или дернул, уже не помню — за какой-то рычаг и в одно мгновение провалился под землю.

Сразу оказался в непроглядной темноте. Приземлился более-менее удачно. И вроде бы все зашибись, если не считать того, что как только впереди увидел отсвет лампы, так сразу же получил чем-то тяжелым по голове. В этот раз свет вырубили уже окончательно и, как мне тогда показалось, бесповоротно.

А сейчас, придя в сознание, я увидел, как возле моей связанной тушки сидит здоровенный бугай со шрамом через все лицо. Света было мало, но разглядеть его я успел.

Слышались где-то в отдалении ругательства. Прислушался и понял, что это варнаки торгуются с казаками. Мои товарищи, видать, смекнули, в чем тут дело, и расковыряли эту нору.

— Только суньтесь, мы этому щенку горло перехватим вмиг!

Что отвечали на той стороне, слышно не было — расстояние, видать, и правда большое.

Я перевел внимание на худощавого варнака, который проверял винтовку. Мою винтовку, черт возьми, «Кольт» 1855 года, которую мне штабс-капитан Афанасьев в Ставрополе не так давно подарил. Злость накрыла мгновенно. Возможно, это единственный такой ствол на Кавказе, да и в России их много не может быть. Я попытался приподняться, но куда там.

— Лежи, казачок. Как Бугор с твоими станичниками договорится, так и пойдешь. А пока тихо будь, — пробасил здоровенный детина, легко прихлопнув ладонью по моей голове, которая отрывалась от земли.

Для него легко, а мне будто кувалдой вмазали, аж звездочки перед глазами заплясали. Я зажмурился, пару раз моргнул и очень быстро пришел к выводу: надо срочно выбираться из этого погреба.

Руки были связаны за спиной. Запястья жгло — значит, затянули знатно… или я слишком долго валялся без сознания. Ноги тоже стянуты, шевелиться мог только по принципу червяка.

Сбоку все так же доносились ругательства и гул голосов. Я прислушался. Да, не показалось: варнаки торгуются с казаками. Надрываются, гаденыши, то угрожают, то будто уговаривают.

— Только суньтесь, мы мальца этого вам кусками выбрасывать станем! — рявкнул кто-то ближе к выходу.

— Ну-ну, — пробормотал я.

Снова перевел взгляд на бугая напротив. Тот неотрывно глядел на меня и держал в руке увесистый тесак-свинорез. Тощий, шагах в трех разглядывал мою винтовку. Видать, уже зарядил или хотя бы проверил. По идее, когда я сюда свалился, она была полностью готова к бою.

Напряжение от обоих чувствовалось кожей. И понятно почему: если казаки ворвутся сюда, этих ухарей просто порубают в капусту.

— Смотри, Пахомыч, красота какая, — сказал худой, показывая мою винтовку. — Глядишь, еще и пальнуть из нее успею.

Бугай со шрамом через все лицо — тот самый Пахомыч — чуть кивнул. Даже не улыбнулся. Толстые пальцы крепче сжали тесак.

— Ты, Васька, гляди задницу себе не отстрели, — пробасил он. — Лучше приготовься, скоро казаки попрут.

Я осторожно огляделся, насколько мог. Пещера оказалась не такой уж и маленькой. Подземное убежище устроено толково. Стены более-менее ровные, кое-где укреплены досками. Свод сверху подпирают бревна. Земля под ногами утрамбована и на удивление сухая, особенно для октября.

У дальней стены тянулся стеллаж, рядом стояли три массивных сундука. На полках было разложено какое-то добро — видать, то, что эти охламоны награбили.

Запах, правда, стоял отвратный, особенно от тел варнаков. С баней у этих голубчиков, по всему выходит, дела обстояли неважно.

Я разглядел еще два проема. Похоже, эти гномы тут целые катакомбы нарыли. В прошлой жизни мне довелось ползать по катакомбам в Одессе, и небольшое сходство я отметил.

На поясе у Пахомыча разглядел свой револьвер Лефоше. Получается, только у двух этих варнаков будет двенадцать выстрелов по казакам, если те все-таки додумаются штурмовать эту нору. Тогда риск привезти в Волынскую не всех товарищей сильно возрастает.

Я встряхнул головой и прислушался к себе. Вроде сознание уже пришло в норму. Надеюсь, не подведет головушка в самый ответственный момент.

Я убрал веревку, стягивающую руки, в свой сундук. Торопиться с ногами не стал — мои охранники сразу это заметят, а вот насколько конечности будут готовы действовать после того, как их развяжу, пока не понимал. Кровь пошла по жилам, руки закололо. Я скрипнул зубами, но вида не подал, а начал за спиной, насколько мог, разрабатывать пальцы.

— Васька, иди спроси у Земы, чо порешали-то! Резать этого или нас выпустят! — пробасил Пахомыч.

Тощий никак не ответил, встал и направился в сторону выхода. А я понял, что момент самый подходящий. Пальцы, кажись, уже шевелятся. Веревка с ног ушла в сундук. Я рывком выдернул руку в сторону Пахомыча — в ней в одно мгновение появилась шашка. Именно в этот момент здоровяк стал разворачиваться ко мне.

Но шансов у него не было никаких. Острие клинка буквально на несколько сантиметров вошло в шею. Пахомыч выронил свинорез и, захрипев, обеими руками схватился за горло, из которого фонтаном хлестала кровь. Все-таки сонную артерию я ему зацепил.

Я уже поднимался на ноги, а здоровяк смотрел на меня широко открытыми глазами. Понимал, что жизнь его закончилась. Я размахнулся и ударил его рукоятью в висок. Руки Пахома разжались, и он с шумом завалился на бок.

Силы удержать такую тушу у меня все равно бы не хватило, так что я даже не пытался. Просто выдернул свой револьвер у него из-за пояса. Был бы этот боров на животе — пришлось бы подкоп рыть, думаю.

— Пахомыч, чаго случи… — голос Васьки оборвался хрипом, когда я рубанул шашкой ему по шее.

Моя винтовка вывалилась у него из рук, и тот начал оседать.

— Васька, черт тебя дери, че там⁈ — раздался громкий крик.

Видимо, те, кто вел переговоры, что-то расслышали. Но проход из этого помещения к выходу на поверхность, похоже, шел не прямо, так что увидеть они ничего не могли.

Пора было заканчивать этот спектакль. Винтовка ушла в сундук. Я взял в обе руки по револьверу Лефоше и быстрым шагом направился к выходу, возле которого были трое. Тут я уже не заморачивался с бесшумностью, а сходу стал стрелять. При этом понимал, что нам желательно будет допросить кого-нибудь, поэтому мертвым оказался только один — тот, что почти успел пальнуть в меня из ружья.

Когда он заваливался, выстрелить все-таки успел, зацепив при этом ногу своему же подельнику. Последнему досталась пуля в плечо. Он повалился на землю. В небольшом тамбуре дышать стало просто невозможно от дыма.

— Братцы! Не пальните там, можете заходить на огонек. Хозяева ждут и не противятся! — крикнул я.

— Гришка, ты? — расслышал сверху голос Якова.

— Я, конечно. А кто же еще?

Расслабляться было рано. Выходит, всего мне сейчас повстречалось пятеро варнаков. Конкретно эти уже угрозы не представляют. Но вот то, что здесь есть и другие — к гадалке не ходи. Я же прекрасно видел еще ответвления.

Пока казаки спешно вскрывали вход, я занял оборону. Первым спустился Яков, за ним — еще трое казаков.

— Ну ты, братец, и учудил! — Михалыч хлопнул меня по спине.

— Тихо, Яков Михалыч, опосля поговорим, — бросил я ему через плечо.

— Опосля… он… — недовольно пробурчал пластун, но ситуацию понимал, возмущаться не стал и встал рядом со мной.

— Что у тебя, Григорий? — раздался сзади голос урядника.

— Егор Андреич, там, — я показал рукой в темный коридор, — еще должны быть варнаки. У них могут быть револьверы, а в замкнутом пространстве это страшное оружие. Один такой ухорез успеет бед наделать. А если картечью пальнут — тоже худо.

— Вот об этом и речь, — буркнул урядник. — Лезть туда — себе дороже.

Картина вырисовывалась так себе. Штурмовать такую нору дураков нет.

Была бы светошумовая под рукой — другое дело. Раз враг сидит в мышиной дыре, значит, его отсюда надо не выковыривать, а выкуривать.

— Егор Андреич… — тихо сказал я, наклоняясь к уряднику.

— Опять чего удумал? — коротко бросил он, не сводя глаз с темного прохода.

— Давай дымом траванем, — пояснил я. — Сами полезут, как тараканы, а мы их тут и встретим, как полагается.

— И чем ты их дымить собрался, Гришка? — отозвался за спиной Яков.

— Нам надо, чтоб сильно воняло и густо дымило. Вон солома в углу навалена… — я кивнул на темную кучу за трупом Пахомыча. — Тряпье какое-нибудь возьмем. Жир бы животный хорошо, да и без него сладим.

— Надо, чтоб еще и не полыхнуло, — добавил Яков.

— Не полыхнет, — мотнул я головой. — Сделаем, чтоб тлело и дым во все щели полз, а не пламя плясало.

Егор Андреич обвел нас взглядом, прикидывая.

— Ладно, — сказал он наконец. — Братцы, солому вон оттуда в кучу сгребайте. Паклю, ветошь — все, что не жалко. И пошевеливайтесь!

Мы зашевелились. Ерема притащил из угла слежавшуюся солому, Алексей вытащил из какой-то сумы клок пакли и старый кафтан.

Через пару минут у моих ног уже лежала приличная куча. Снизу — плотная сырая солома, повыше — промасленная и грязная ветошь. Я распотрошил пару бумажных патронов, высыпал порох тонкой полосой по центру, там, где собирался поджигать.

— Егор Андреич, может, гаркнете им там? Коли не дурни — вылезут и ждать не станут дыма, — обратился я к Урестову.

— Эй, там, сучье племя! — рявкнул урядник в темноту. — Вылазь, или сейчас в дыму сидеть будете!

Из проема послышалось перешептывание. Видимо, варнаки совещались. Наших приготовлений они, конечно, не видели. Возможно, решили, что казаки просто пугают.

— Ну, как знаете…

— Яков, сходи проверь, раненых варнаков наверх вытащили? — велел урядник. — А то в дыму их таскать не хочется.

Михалыч кивнул и направился к выходу.

— Ладно, Гришка, давай, запаливай, — обратился ко мне Урестов.

Я достал из кармана кремень с кресалом и стал высекать искру на порох. Вспыхнуло почти сразу. Куча довольно быстро занялась огнем.

— Давай, братцы, к выходу двигай! — скомандовал урядник.

Мы дождались, когда дым станет достаточно густым. Дышать уже становилось тяжело, и мы, прикрывая отход, поспешили к выходу.

Когда я вылезал на поверхность по приставной лестнице, услышал в глубине ругань и кашель. Тати уже начали чувствовать все прелести горящей соломы и ветоши в замкнутом пространстве.

— Эй, варнаки! Кончайте дурью маяться! — гаркнул Яков, наклоняясь к люку, из которого валил дым. — Задохнетесь к чертям.

Некоторое время была тишина. Дым между тем валил все сильнее. Я уже открыл рот, чтобы сам гаркнуть вниз что-нибудь позлее, как оттуда донесся надсадный кашель. Сначала один, потом второй, третий.

Затем кто-то хрипло выкрикнул что-то неразборчивое.

— Чего? — переспросил Яков. — Вылезайте, копченые!

Снизу ответили, но в том хоре кашля все равно ничего толком разобрать было нельзя. Одно было ясно — варнаки решение приняли.

Мы стояли полукругом вокруг люка. Я — с револьвером в руке. Яков рядом, чуть впереди, прикрываясь краем бруствера. Урядник сбоку, чтобы не светиться над самым лазом. Остальные развернулись так, чтобы, если что, принять любого, кто полезет с дурной мыслью.

— Без глупостей! — рявкнул вниз Егор Андреич. — Кто жив — вылазь по одному, руки на виду. Не шуткуйте!

— Н-не стреляйте… лезем ужо… — донеслось снизу сквозь кашель.

Показалась чья-то рука, потом вылез щуплый мужичонка, следом за ним второй. Оба кашляли, терли грязными пальцами глаза. Похоже, надышались знатно.

— Еще есть? — спросил урядник.

— Еким… Екимка там! — прохрипел варнак.

Оба лежали на земле и тяжело дышали. Сопротивления сейчас от них ждать не приходилось, но казаки все равно держались настороже.

Из люка и вправду доносился глухой стон вперемешку с кашлем. Но головы третьего все не было. Дым валил уже столбом. Наша затея удалась даже с перебором.

— Этот сам не вылезет, — поморщился урядник. — Видать, спекся, болезный.

— Гришка, веревку давай, — сказал Яков и стал мочить из фляги платок.

Закрыв им лицо, Михалыч полез в люк.

— Если дерну два раза — тяните, братцы, — пробурчал он сквозь тряпку.

— Вылезешь, — отмахнулся урядник.

Мы подождали. Я про себя досчитал до десяти, потом до двадцати.

— Яков! — крикнул Егор Андреич. — Как там?

В ответ слышался только кашель. Еще через несколько мгновений прямо из дыма вынырнула голова Якова Михалыча. Казаки тут же подхватили его и выдернули на поверхность.

Он прокашлялся и стал жадно пить воду из фляги.

— Мать их… — прохрипел он, стискивая веревку. — Тащите последнего, братцы. Крепко я его к веревке примотал. Тяните, пока живой!

Мы вчетвером вцепились в веревку.

— Раз, два… потянули! — скомандовал урядник.

Мы дружно рванули за веревку. Из люка сначала показались сапоги. Потом — штаны, черные от копоти, и наконец туловище.

— Живой еще, — выдохнул кто-то, прислоняя руку к яремной вене варнака. — Живой, пес.

— Ну и добре, — сказал я, вытирая рукавом глаза. — Языков теперь предостаточно.

Варнака оттащили в сторону, к другим пленникам. Яков сидел на земле, откинув голову, все еще судорожно кашлял и стискивал в черных пальцах мокрую тряпку, только что снятую с лица.

Наш отряд тянулся в сторону Пятигорска.

Задачу мы свою, слава Богу, выполнили. По крайней мере, я искренне на это надеялся. Отмахали уже, считай, половину пути.

Повозиться пришлось изрядно. Долго ждали, пока выветрится этот подземный схрон. А это и вправду оказалась целая пещера Али-Бабы. Награбили они знатно — и на тракте, и в городе эти уроды постарались.

Когда я смотрел на мешочек с золотыми украшениями, где отчетливо виднелись куски засохшей кожи и пятна крови, меня накрывала ярость. Хотелось извести это племя прямо на месте. Но хорунжий Щеголь меня остановил.

Еще замучился собирать поэтому схрону свои вещи. Конечно, самым дорогим для меня была шашка, которую варнаки убрали в сундук с оружием. В общем, работали мы непонятно кем — то ли кладоискателями, то ли грузчиками, перетаскивая на поверхность неправедно нажитое добро варнаков.

Беглый допрос мы тоже провели на месте. Нас в основном интересовало, что находится на самом хуторе. Про обстановку у горцев толком пояснить нам никто не мог. Уроды подтвердили, что по просьбе очень важного человека отправлялись отвозить груз. Тем более что я признал несколько варнаков, которых тогда видел в балке рядом с Волком.

Макар же оказался крепким малым. Когда этот здоровяк понял, что игры кончились, попытался дать деру, по сути — бросил свою бабу. Но Горячеводские казаки его скрутили. Не без последствий. Молодой казак, лет двадцати пяти, Никола ехал с перевязью на груди — этот ухарь сломал станичнику руку при захвате.

Выходило не особенно весело. Макар про Волка толком ничего сказать не смог: ни где живет, ни откуда взялся. Видно, по части конспирации нам достался опытный товарищ. А раскручивать это дело так или иначе придется. Вопрос только — кто этим займется. Вряд ли на нас все повесят. Скорее свяжутся со штабом и передадут данные дальше.

Возможно все прояснится, когда узнаем, чем закончилась эпопея с захватом Лапидуса у атамана Клюева.

А пока наши лошади тянулись в сторону Пятигорска. Было две подводы, на которых сидели связанные варнаки и лежала часть наворованного. Все вывезти мы бы никак не смогли, поэтому хорунжий Щеголь оставил на хуторе троих казаков из Горячеводской. Махнул рукой: мол, пусть Клюев решает, как быть — его это земля.

Я же все прикидывал, как теперь подступаться к Волку. И в этот момент мне на плечо тихо опустился Хан. Птица чуть тронула клювом ухо, будто спрашивая: «Ну что, живой?»

Когда вся та кутерьма началась, он несколько раз пытался со мной связаться. Я и в подземелье ощущал сапсана— где-то там, наверху, кружил, нервничал, искал меня. Но тащить пернатого в ту дыру я даже не думал.

— Жрать хочешь? — повернулся я к Хану с улыбкой.

Он, будто подтверждая или насмехаясь, — еще не все реакции сокола я понимал, — легонько клюнул меня прямо в нос.

— Эй, курица, ты чего! — заржал я, доставая из кармана кусок мяса граммов на двести.

Хотя, конечно, на самом деле — из сундука. Хан мигом увидел харчи, вцепился в них когтями, махнул крыльями — и след сапсана простыл. Видать, на ходу, да еще и на лошади трапезничать этот аристократ был не намерен.

Я отвлекся на Хана и не заметил, как со мной поравнялся хорунжий Щеголь.

— Что, Григорий, улетел твой сокол?

— Да, Данила Сидорович. Трапезничать отправился.

— Скажи-ка ты мне, вьюнош, как сумел одолеть здоровенного детину, коли был связан по рукам и ногам? Варнаки бают, что крепко тебя вязали, — хорунжий смотрел на меня с прищуром, будто на допросе.

А я стал споро соображать, как выпутаться из этой ситуации…