Мёртвые души 7. Иллюзия

Глава 20

Я чуть развернул плечи, показывая, что руки у меня пусты.

— Я не ищу проблем, — сказал я ровно.

Бородатый прищурился, усмехнулся краем губ.

— Те, кто не хочет проблем, не заходят на чужую территорию.

Он шагнул ближе, остальные будто бы лениво, но синхронно переместились, слегка окружая меня. Ничего откровенно враждебного, но сигнал понятный: чужак здесь лишний.

Я ощущал напряжение, но в то же время — странный азарт. Эти люди были опасны, опыт сквозил в каждом движении. И в глубине души я понимал: разговор с ними может закончиться чем угодно.

Я задержал взгляд на их оружии — явно кованый металл, ухоженный. Значит, у них есть ресурсы, кузнецы, а возможно и своё поселение. Значит, я только что наткнулся на ещё один кусок этой странной карты.

— Может, проверим его? — предложил один из них, высокий, с узким лицом и цепким взглядом. — Пусть сделает для нас мелкое дело. Сразу станет ясно, стоит ли он чего-то или пустое место.

Я скривился, но голос мой остался спокойным:

— Я не собираюсь бегать по поручениям, тем более от непонятно кого.

Бородатый ухмыльнулся, качнув головой, словно это был ожидаемый ответ.

— Слышь, парень, здесь так не принято. Или показываешь, что чего-то стоишь, или тебя списывают в расход.

Я пожал плечами.

— А мне всё равно, что у вас принято. Я здесь случайно оказался и живу, как умею. Хочу — охочусь, хочу — ухожу. Но плясать под чужую дудку не собираюсь.

На какое-то время повисла тишина. Воины переглянулись. Один из них, помоложе, шагнул ближе, будто собираясь сказать что-то резкое, но бородатый поднял руку, останавливая его.

— Смотри-ка, — протянул он, внимательно глядя на меня. — Говорит уверенно. Не каждый из Артуровских так держится. Может, и правда не совсем «прихвостень».

Я не стал отвечать. Просто держал их взгляды, позволяя им первыми сделать следующий ход.

— Слушай, умник, — один из них, молодой, но с тяжёлым топором на плече, шагнул ко мне ближе, с вызовом в голосе. — Ты либо с нами, либо против нас. Здесь нет середины.

Я не шелохнулся.

— Я никому не враг, пока меня не трогают, — ответил я спокойно.

Бородатый усмехнулся, поправив ремень с висящими на нём ножами.

— Хорошо говоришь. Но вот беда — эта территория наша. И любой, кто сюда заходит без спроса, уже выбрал сторону.

Он чуть подался вперёд, глаза прищурились.

— Считаешь, что сможешь уйти один против пятерых?

Я скользнул взглядом по их оружию: два копья, топор, пара клинков. Все явно знали, как ими пользоваться. Я пожал плечами.

— Если придётся — попробую.

На лицах нескольких мелькнула ухмылка. Они явно чувствовали за собой силу — численность, опыт, оружие. Их голоса стали жёстче:

— Смотри, парень, тебе тут повезло выжить после падения. Но удача не вечная. Или ты договариваешься с нами сейчас, или в следующий раз мы найдём тебя в тумане — и тогда никому не будет дела, куда делся Артуровский любимчик.

С этими словами они медленно окружали меня, как бы невзначай сокращая дистанцию.

Я видел, что слова уже ничего не решат. Пальцы у ближайшего с копьём дрогнули, мышцы напряглись.

Они рванули почти одновременно.

Первый — копейщик — получил кулаком в грудь, и его вышибло назад, будто он налетел на стену. Второго я поймал за запястье и резким рывком ударил плечом в челюсть, выбив из равновесия.

Третий оказался шустрее, ударил клинком сбоку, но я шагнул вперёд, перехватил руку и просто впечатал его в землю. Четвёртый замахнулся топором, я ушёл в сторону, подбил локтем под рёбра — топор вылетел, стукнувшись о камень.

Пятый попытался зайти сзади, но стоило мне развернуться, как он сам отлетел от прямого удара ногой.

Они поднимались, хватаясь за оружие, но уже без прежнего задора. В их глазах мелькнуло то самое чувство — страх, смешанный с растерянностью.

Я стоял на месте, даже не тяжело дышал.

— Я сказал, что не хочу проблем, — произнёс я тихо. — Вы сами их выбрали.

Они медленно отступили, переглянувшись. Лидер процедил сквозь зубы:

— Это тебе так просто с рук не сойдёт. Мы ещё встретимся.

И, не дожидаясь ответа, вся пятёрка скрылась в тумане.

Я остался один. На руках ни крови, ни порезов. Но теперь стало ясно: мир под туманом живёт по своим законам, и враги здесь находятся куда проще, чем друзья.

Я возвращался в поселение молча. В голове крутилась одна мысль: оковы. Пока они на мне — я в любой момент могу «случайно» сдохнуть. Не важно, от чего именно — нападение туманника, подлянка от соседей, или просто глупая случайность. С руками, скованными железом, я вдвое уязвимее. А ведь силы во мне снова начали откликаться — не так, как раньше, но достаточно, чтобы я чувствовал их под кожей. Вопрос только в том, сколько я ещё смогу скрывать это.

Поселение встретило привычным шумом — разговоры, стук камня, треск костров. Я зашёл в свою пещеру, собрал пару кусков вяленого мяса, несколько грибов и бурдюк с водой.

Когда Артур заметил, как я собираюсь, только нахмурился:

— Ты что, опять? Едва вернулся и снова уходишь?

— Хочу осмотреть местность дальше, — ответил я спокойно. — Пара дней, не больше. Вернусь с добычей.

Он смотрел недолго, но в глазах мелькнуло то самое выражение, когда слова застревают где-то внутри и вылезать не хотят. Потом махнул рукой:

— Ладно. Ты же одиночка. Никто тебя держать не станет. Но если уйдёшь слишком далеко и не вернёшься — не обижайся. Здесь за каждым никто бегать не будет.

— Понимаю, — кивнул я.

Несколько человек, сидевших неподалёку, переглянулись. Я чувствовал на себе взгляды. Им не нравилось, что я действую сам по себе, что выхожу за рамки привычного распорядка. Но никто не сказал вслух ни слова.

Я натянул плащ, поправил нож за поясом и вышел из пещеры. Туман снова встретил меня влажным дыханием.

В груди холодным камнем сидела мысль: «Пора снять эти чёртовы оковы. Иначе всё закончится быстрее, чем я успею что-то изменить».

Я шёл всё дальше от поселения, стараясь выбирать тропы, где туман висел редкой пеленой, а стены пещер не сходились в тесный коридор. Мне нужно было место, где никто не увидит и не услышит.

Оковы звякали при каждом движении, напоминая о себе. Сколько бы я ни пытался, простая сила здесь не поможет — металл держался так, будто его создали именно для того, чтобы ломать надежды. И единственное, что могло с ним справиться, — магия.

А значит, пора рискнуть.

Я нашёл углубление в скале — каменный навес, отрезанный от основной тропы. Внутри было сухо и тихо. Я присел, положил сумку в сторону и вытянул руки перед собой.

Силы во мне едва теплились, как угли в почти затухшем костре. Но всё же они были. Нужно было собрать их воедино, сжать, заставить работать против замка.

Я закрыл глаза. Внутри тела будто натянулись струны — хрупкие, дрожащие. Малейшая ошибка, и я мог потерять остатки контроля. Но выбора не было.

«Магия держала эти оковы, значит, магия их и снимет. Вопрос только — чья победит».

Я начал аккуратно направлять энергию в металл. Оковы отозвались сразу — холодной вибрацией, словно кто-то невидимый ощутил мой вызов. На поверхности засветились тонкие линии рун, и я понял: сейчас начнётся эксперимент, от исхода которого будет зависеть моя свобода.

Я сосредоточился, втягивая каждую крупицу силы внутрь. Оковы будто ожили — по ним побежали светящиеся жилы рун, вспыхивающие и угасающие, как дыхание хищника.

В тот же миг я почувствовал давление — не физическое, а чужое. Будто чьи-то пальцы легли на моё горло, пытаясь задавить ещё в зародыше мою попытку.

— Значит, в тебе и правда сидит чужая воля, — прошептал я сквозь стиснутые зубы.

Металл холодил кожу, но внутри него разгоралась сила, пытавшаяся вытеснить мою. Я видел, как нити энергии скручивались в узлы, отталкивая меня. Это не просто защита — это замок, который сопротивляется, словно разумный.

Я усилил поток. Оковы затрещали, руны вспыхнули ярче. В груди нарастало жжение, голова закружилась — слишком много сил уходило слишком быстро.

«Не сдавайся. Либо ты — либо они».

Я начал дробить чужую вязь, будто шаг за шагом разрывал сеть. Каждый узел давался с трудом — рвался с треском, откликаясь болью в мышцах и суставах. Пальцы свело судорогой, но я продолжал, вбивая свою энергию в чужую матрицу.

И тут оковы вздрогнули. На миг показалось, что они поддались, металл ослабил хватку. Но затем чужая сила ударила в ответ — волной, от которой я рухнул на колени, едва не потеряв сознание.

Я выдохнул сквозь хрип:

— Хорошо… значит, будем драться.

И собрал остатки сил для следующего рывка.

Я снова втянул в себя воздух и резко выплеснул энергию, заставив её пройти вдоль рук и врезаться в металл.

Оковы ожили — на этот раз не просто сжались, а будто ответили рывком, втянули часть моей силы обратно, словно пьявка. Я едва удержался на ногах — внутри всё зазвенело, кровь в висках стучала.

— Хитро, — выдохнул я. — Значит, ты питаешься мной же?

Я позволил оковам ещё немного тянуть. Вдох, выдох. Пусть думают, что я слабее, чем есть. Пусть напьются.

Пара минут — и я почувствовал, как меня клонит в темноту. Мир поплыл, туман перед глазами стал гуще. Но в самой глубине, там, где оставалась последняя капля силы, я собрал ядро своего потока и сжал его в иглу.

— Ешь… — прошептал я. — Но подавись.

Я вбил эту иглу в центр рунной вязи.

Металл взвыл. Настоящий визг, но слышимый не ушами, а нутром. Волна жара прошла по коже, и оковы дернулись, будто живое существо, которому вбили клинок в сердце. Они попытались сжаться, ломая мне запястья, но я уже держал узел.

Ядро заклятия билось, как сердце умирающего зверя. Каждый удар отзывался в моей голове вспышкой боли. Но я не отпускал.

— Ломайся, — сказал я. — Это мой выбор, не твой.

И в последний рывок ударил всем, что у меня было, загнав силу прямо в самое ядро.

Оковы вспыхнули. Металл треснул, руны вспыхнули белым светом и взорвались россыпью искр. Я упал на колени, прижимая руки к груди.

Тяжёлое дыхание. Боль в теле. Но руки… свободные.

Я рассмеялся хрипло, почти по-звериному.

— Ну что ж… один ноль.

Я ещё долго сидел в укрытии, ощущая лёгкость в руках — будто снял не просто железо, а целый пласт чужой воли. Но радость гасилась здравым смыслом. Рассказать об этом в поселении? Глупо. Я не знал, как они отреагируют: насторожатся, испугаются, решат, что я что-то скрываю или стану угрозой. Да и помочь всем я сейчас не мог — слишком мало сил вернулось. Даже для себя их едва хватало.

Поэтому, возвращаясь, я сплёл простую иллюзию. Серый металл на запястьях, чуть потускневший, но всё такой же убедительный. Никто не заметил подвоха.

— Вернулся? — кивнул один из охотников, проходя мимо. — Ну и живучий же ты.

Я только усмехнулся. Пусть думают, что всё по-старому.

В своей нише я лёг на жёсткую подстилку и позволил себе закрыть глаза. Тело требовало отдыха, но в глубине души теплилась мысль: я больше не пленник. Теперь главное — восстановиться. Силы вернутся не сразу, но они вернутся. И тогда можно будет подумать, как двигаться дальше.

Ночью я лежал без сна, прислушиваясь к себе. Магия возвращалась медленно, но верно — едва заметными ручейками, словно кто-то после долгой засухи начал отпускать воду. Я пробовал осторожно управлять ею, следя, чтобы ни искры, ни вспышки не выдали меня.

Но куда тяжелее было удерживать в узде мысли.

С одной стороны, я мог бы помочь этим людям. Снять оковы, освободить их, дать шанс на нормальную жизнь. Я видел в поселении детей — тоненьких, угрюмых, но не закованных. И каждый раз думал: неужели и их ждёт участь ещё хуже, чем взрослых?

С другой стороны, воспоминание о том, как те, кому я уже помог, обернулись против меня, было ещё слишком свежим. Обвинили во всех бедах, заковали и сбросили вниз. Благодарность умирает быстрее, чем страх.

И, наконец, был третий довод, самый холодный и трезвый. Сейчас я был единственным с магией. Это давало пусть шаткое, но преимущество, относительную безопасность. Если же все вдруг окажутся свободны — нет никаких гарантий, что завтра кто-то сильнее не решит взять власть и поставить меня на колени.

Я ворочался до самого рассвета, а утром подошёл к Артуру.

— Видел у вас детей, — сказал я прямо. — Они без оков. Но почему тогда не пользуются магией?

Артур только качнул головой, словно вопрос был наивен:

— Туман. Он блокирует всё развитие. Средоточия они даже получить не могут. Вот вырастут — и станут такими же, как мы.

Я уже хотел ответить, но крик с заставы перебил разговор. Тревожный, резкий — не перепутаешь.

— Туманники!

Всё завертелось. Люди выхватывали оружие, бросались к частоколу, кто-то подталкивал детей и женщин вглубь пещеры. Я вместе с остальными выбежал к воротам. Серые силуэты выплывали из тумана, ощеренные, отвратительные, десятками. Лязг железа, крики, запах крови — всё смешалось.

Мы сражались яростно. Ловушки рвались, копья ломались, но твари лезли и лезли. Я видел, как прямо передо мной один из молодых парней, ещё вчера улыбавшийся у костра, рухнул, разодранный когтями. Он даже не успел вскрикнуть.

Это стало последней каплей.

Я перестал сдерживаться. Иллюзия оков дрогнула, распалась, и в ту же секунду сила хлынула наружу. Плетения вспыхнули сами собой, и туманники начали падать один за другим. Я резал их огнём, ломал молниями, рвал тенями. Каждое движение — смерть. Они попытались отступить, но я не дал им уйти. Ни одна тварь не должна вернуться в свой туман.

Через несколько минут всё было кончено. Земля под стенами была устлана мёртвыми телами, а я стоял среди дыма, тяжело дыша.

Тишина поселилась быстрее, чем ожидалось. Я почувствовал на себе десятки взглядов. Люди, взрослые и дети, смотрели так, будто впервые видели меня по-настоящему.

И я понял: теперь нам предстоит очень тяжёлый разговор.

— Как… как ты это сделал? — Артур первым нарушил молчание. Его взгляд метался между моими руками и обугленными телами тварей. — Как тебе удалось снять оковы?

Я пожал плечами, стараясь говорить спокойно, будто речь шла о пустяке:

— Похоже, мне попались бракованные. Часть силы сама вернулась, а остальное… дело техники.

Он нахмурился, но не спорил. Только сделал шаг ближе, понизил голос:

— Ты можешь… помочь нам? Снять это проклятие с остальных?

Я задержал дыхание. Сотни глаз смотрели на меня, ждали ответа. Внутри кололись сомнения, но после того, что я увидел — после смерти этого парня — у меня уже не оставалось оправданий.

— Не вижу причин для отказа, — сказал я наконец.

И всё изменилось.

Сначала люди не верили. Когда я коснулся первых кандалов и они рассыпались, оставив после себя только металлическую пыль, хозяин этих оков стоял, будто оглушённый. Он поднял руки, медленно, словно боялся, что всё это сон. А потом — дрожащими пальцами потянулся к воздуху, и слабое свечение впервые за долгие годы окутало его ладони.

Он заплакал. Настоящими, сдержанными мужскими слезами.

Следующие освобождались один за другим. Недоверие сменялось шоком, потом восторгом. Кто-то просто стоял, глядя на свои руки, кто-то сразу пробовал вызвать искру или поток воздуха, кто-то падал на колени, прижимая руки к груди, будто сердце разорвётся. Женщины закрывали лица ладонями, старики дрожали, подростки смотрели, как в первый раз видят чудо.

Я двигался от человека к человеку, ломал чужие цепи, и с каждым разом чувствовал, как стены вокруг трещат — не из камня, а из отчаяния, привычки к безысходности.

Они уже не рассчитывали когда-либо ощутить магию. И теперь не знали, как жить дальше.

А я понимал: началось что-то, что уже не остановить.

Сначала вокруг меня царила эйфория. Люди кричали, смеялись, кто-то обнимал соседей, кто-то поднимал руки к серому туману, будто туда, где должно быть небо. Даже воздух будто ожил — искры магии чувствовались в каждом вдохе.

Но радость длилась недолго.

В стороне стояла группа подростков и детей, смотрели на всё это с завистью и растерянностью. Они пробовали повторять жесты взрослых, пытались вызвать хоть искорку, но у них ничего не выходило. Лица вытянулись, кто-то сжал кулаки, кто-то отвернулся. Радость взрослых обернулась для них чужим праздником, в который им вход был заказан.