Мёртвые души 7. Иллюзия

Глава 15

Я шагнул в пролом и сразу ощутил перемену. Воздух был другим — тяжелее, будто густой от запаха крови и гари. Солнце пробивалось сквозь серые облака, высвечивая целые полосы земли, усеянной телами. Там недавно кипела битва, но следы были слишком свежи, слишком кровавы, чтобы считать это далёким прошлым.

Я двинулся вперёд. Сначала осторожно, потом быстрее, пока трупы не начали сливаться в единый сплошной ковер. На каждом шаге чувствовалось, что он всё ближе. Я не видел Скрулла, но ощущение его присутствия не покидало — будто он впитался в саму землю, в воздух, в каждую каплю крови.

Кое-где среди мёртвых попадались уцелевшие: раненые солдаты, те, кто ещё дышал. Они стонали, тянули руки, но взгляд у них уже был пустой. Я не задерживался. Знал: помочь им не смогу. А если задержусь — дам монстру ещё один шанс закончить начатое.

Сквозь разрывы в облаках на горизонте виднелось пламя. Там, дальше, должен быть город. Его крыши торчали из-за холмов, будто зубы, ещё целые, но уже обугленные на концах.

— Опоздал… — выдохнул я, чувствуя, как холод сжимает позвоночник.

Но отступать не собирался. Даже если город уже пал, ещё оставались живые. И если ритуал начат — его нужно сорвать, пока не поздно.

Я крепче сжал рукоять клинка.

Впереди ждала охота.

Я добрался до города и остановился, осматривая руины. Стены обрушены, башни — пустые остовы, от домов остались лишь исковерканные каркасы. Камень местами почернел, будто город пытались испепелить.

Трупов оказалось мало. И почти все — в доспехах. Солдаты. Они держали оборону до конца, чтобы остальные успели уйти. Один лежал прямо у разбитых ворот, крепко сжимая меч, словно и после смерти не хотел его выпускать. Я наклонился, поправил оружие на груди павшего.

— Отвоевали своим время… спасибо, — тихо сказал я.

Мой собственный меч отозвался привычным весом за спиной. Я теперь чаще держался за его рукоять — в ближнем бою он куда надёжнее, чем копьё.

Я прошёл по центральной улице, внимательно всматриваясь в тени. Но Скрулла нигде не было. Ни намёка на жертвенный круг, ни символов, ни следов ритуала. Пусто.

Я выдохнул, чувствуя, как внутри что-то сжалось и тут же отпустило. Время ещё есть. Он где-то рядом, готовит почву, но не начал главное.

Я сжал рукоять меча и двинулся дальше, вглубь города. Нужно найти его до того, как он снова превратит улицы в кладбище.

Я шёл по разрушенному городу, пока не заметил. Камни под ногами будто запомнили чьи-то шаги — слишком тяжёлые для обычного человека. В воздухе витало искажение, словно сама ткань пространства дрожала от чужой силы. Я прикрыл глаза, всмотрелся в энергетический след. Тонкие нити тянулись наружу, за стены города, дальше, к равнине.

— Значит, пошёл за ними… — пробормотал я.

Я двинулся по следу, и вскоре лес расступился. Передо мной открылась огромная поляна, залитая серым светом облачного неба. В центре, на выступе из камня, стоял Скрул. Его фигура казалась ещё выше, чем прежде, чёрный силуэт с распластанными руками, словно он ждал поклонения.

И оно было.

Вокруг него, на коленях, склонив головы, стояли тысячи людей. Старики, женщины, мужчины, дети — все. Они замерли, будто лишённые воли. Лишь тяжёлое дыхание и редкие всхлипы нарушали тишину.

Голос Скрула раскатывался над поляной, словно удар колокола:

— Ваши жертвы не будут напрасны! Сегодня вы станете чистыми. Эта вселенная погрязла во тьме, её душа гниёт, и только через очищение она обретёт новое дыхание! Ваши жизни станут топливом для великого перерождения!

Толпа не двигалась. Но я видел, как от них начали тянуться тонкие нити энергии — струи света и тьмы, уходящие к фигуре Скрула. Он собирал их души, высасывал самую основу.

Я сжал рукоять меча.

— Ну уж нет, — сказал я и шагнул вперёд. — Хватит спектакля.

Голос мой прорезал тишину, и тысячи голов одновременно дрогнули, будто кто-то резко дёрнул за невидимую нить. Скрул медленно обернулся.

— Смотрю, ты живучий, — крикнул я. — Но, может, сделаешь всем одолжение и сдохнешь сам? Чтобы не марать артефактное оружие об такую падаль.

Его глаза сверкнули яростью, и потоки энергии пошатнулись.

— Ты мог уйти, смертный, — произнёс он. — Уйти и прожить ещё несколько дней. Но ты сам выбрал смерть.

— Да ладно, — я ухмыльнулся. — Пропустить такое представление? Да и кто-то же должен обучить манерам полуразумного монстра. А то неудобно будет выпускать тебя в общество в таком виде.

Я видел, как его лицо исказилось. Он мог простить дерзость, но не насмешку. Слова попали точно в цель.

— Ты умрёшь! — взревел он и взмахнул рукой.

Заклинание — сгусток тьмы и огня — сорвалось в мою сторону. Я увернулся, потом ещё раз, и ещё. Земля вздымалась от ударов. Скрул ярился всё сильнее, раз за разом обрушивая на меня чёрные молнии и пылающие копья.

Я скользил между ними, но он, наконец, собрал силу и ударил всерьёз. Я не успел отскочить.

Вспышка — и удар в грудь. Но боли не было. Заклинание отлетело, отброшенное кристаллическим покрытием доспеха, и с рёвом врезалось обратно в Скрула.

Тот завопил, пошатнулся, рухнул на одно колено. Его аура рассыпалась, а нити энергии от людей оборвались.

Я почувствовал, как кристаллическая субстанция в доспехе оживает, перетекает к мечу. Лезвие окутала мерцающая смесь золота и тьмы, словно клинок стал частью чего-то большего.

— Подсказка принята, — тихо сказал я.

Я активировал смещение. Пространство дрогнуло, и в следующее мгновение я оказался прямо перед Скрулом. Меч пронзил его грудь.

Он попытался сопротивляться, но клинок сам тянул его силу. Плоть скукоживалась, чернела, покрывалась трещинами. Ещё миг — и передо мной осталась лишь высохшая оболочка. Она рассыпалась прахом, унесённым ветром.

Я вытащил меч, стряхнул невидимую пыль и оглядел поляну.

Люди всё ещё стояли на коленях, но заклятье больше не держало их. Медленно они начали поднимать головы.

— Всё, цирк окончен, — сказал я. — Вставайте.

Я уже собирался перевести дух, когда воздух дрогнул. Давление нарастало, словно сама земля затаила дыхание. Я ощутил — сила сгущается вокруг. Тяжёлая, чужая, но упорядоченная, как сталь в строю.

Через несколько секунд лес раздвинулся, и из него вышел отряд. Они двигались синхронно, слаженно, и каждый из них источал мощь, не намного уступавшую убитому мной скрулу. Я понял сразу: это не рядовые стражи, а элита.

Внутри боролись два чувства. Первое — горькое: значит, зря рвал жилы, пока настоящая помощь шла спокойно по дороге? Люди могли бы выжить и без меня, а я выложился почти до дна. Второе — тревожное: слишком уж сильные пришли, и если они решат, что виноват я, то выкрутиться будет сложно.

В этот момент клинок в моей руке начал стремительно нагреваться. Секунду спустя металл вспыхнул и исчез, оставив на коже татуировку — сердце, пронзённое клинком. Почти сразу доспех растворился, превратившись в тонкий символ на груди — узор, который едва тлел тёплым светом. Я машинально коснулся груди и ладони — пусто, но ощущение силы осталось, словно артефакты теперь стали частью меня.

Отряд подошёл ближе. Жители, прятавшиеся за моей спиной, оживились и начали показывать на меня, переговариваясь с командирами. Их пальцы дрожали, но в голосах слышалось не благодарное «он нас спас», а облегчённое «разбирайтесь с ним сами».

Командир вышел вперёд. Его взгляд прожигал, даже несмотря на забрало.

— Взять его, — холодно приказал он.

Я едва не усмехнулся. Ну вот, значит, всё-таки второй вариант.

Железные шаги сомкнулись вокруг меня. Кольцо воинов двигалось без суеты, спокойно, но так, что сразу становилось ясно — вцепятся мёртвой хваткой, если дёрнусь.

Я поднял ладони, показывая, что не собираюсь сопротивляться.

— В честь чего такой тёплый приём? — спросил я с тенью сарказма. — Я ведь только что спас этих людей.

Командир шагнул ближе. Голос его прозвучал глухо, как удар молота:

— От кого спас? Здесь нет никого, кроме горожан и… чужака.

Я хотел ответить, но заметил, как жители, ещё недавно жавшиеся ко мне спиной, теперь с готовностью кивали и указывали в мою сторону. Словно всё зло этого места свалилось только на меня.

— Нам сообщили о проломе в стене, — продолжил командир. — И от пролома до этого места прошёл лишь один посторонний.

Сопротивляться было глупо. Я видел — каждый из них держался так, будто может одним движением раздавить меня, как жука.

Они шагнули ближе. Сначала сняли с меня пространственные кольца — аккуратно, методично, даже не заглянув внутрь. Будто знали, что лишние вещи найдут при обыске позже. Затем на запястьях защёлкнулись массивные браслеты с вырезанными в металле рунами.

Я ощутил, как они сработали — привычный ток силы внутри слегка приглушился, словно кто-то убавил звук до едва слышного. Следом на шею лёг ошейник, холодный и неприятный. Его руны вспыхнули, и волна глушащей магии прошла по телу.

Я сделал вид, что ощущаю полный блок, слегка пошатнулся, даже выдохнул с усилием. Но внутри спокойно отметил: действует не так, как должно. Часть силы всё ещё циркулировала, медленнее и тяжелее, но доступ к ней оставался. Значит, эти игрушки для меня лишь ограничители, а не замки.

Конечно, эту радостную мысль я оставил при себе. Никто вокруг знать об этом не должен.

— Веди, — коротко бросил командир.

И отряд потянул меня в сторону города. Люди расступались, глядя настороженно и… облегчённо. Будто они действительно ждали, что «виновного» уведут.

В голове крутилась одна мысль: теперь на меня можно повесить всех убитых скрулом.

Мы прибыли в уцелевшее здание — бывший дом наместника, судя по архитектуре. Стены были треснуты, окна выбиты, но внутри уже успели навести порядок.

Меня усадили за длинный стол. Передо мной — командир отряда, мужчина с выправкой и холодным взглядом. За спиной у него — двое вооружённых, готовых в любую секунду вонзить копья мне в бок.

— Ты понимаешь, что натворил? — голос сухой, без лишних эмоций.

— Если вы про разрушения… — я прищурился. — Это не я.

— Не ты? — командир наклонился вперёд. — Люди видели, как в городе появился чужак. Видели, как он прошёл сквозь стены. А потом — гибель тысяч.

Я вдохнул через нос и сжал зубы. Вот оно. Никто не видел самого скрула. Никто не слышал его шёпота в голове. Никто не заметил, что именно он прорвал оборону и уничтожил гарнизон. Для них всё просто: есть один чужак — и он же виновный.

— Это был не человек, — тихо сказал я. — Существо. Сущность.

Командир нахмурился.

— Удобно. Монстр, которого никто не видел, и который, конечно же, исчез, как только ты пришёл.

— Я его убил, — отрезал я. — Но от него не осталось тела.

— Как удобно, — в голосе прозвучала явная насмешка. — Ты убил того, кого никто не видел. И теперь мы должны поверить тебе на слово?

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Если бы это сделал я, от города не осталось бы даже руин.

Мы молча смотрели друг на друга. В его взгляде читалась уверенность: он уже вынес приговор. Для него всё очевидно, и мои слова ничего не значат.

— Ты ответишь, — наконец произнёс он, — за смерть тысяч.

И я понял: доказательств у меня нет. Ни праха врага, ни следов боя, только собственные слова. Всё, что у меня есть, — это вера в то, что правда хоть когда-то выйдет наружу.

Командир шумно выдохнул, словно стряхивая с себя раздражение.

— Я не имею права решать твою судьбу, — сказал он наконец. — И, если честно, не собираюсь. Слишком велика цена вопроса. Ты обвиняешься в гибели тысяч. Такую вину может рассмотреть только один человек.

Он сделал паузу и чуть подался вперёд:

— Император.

Внутри всё сжалось. Столица. Значит, меня поведут туда — как пленника, как обвиняемого.

— Мы доставим тебя в столицу, — продолжил он, и в голосе не было ни жалости, ни злобы. — Там будет вынесен справедливый приговор.

Я усмехнулся, хотя внутри было не до смеха.

— Справедливый? — повторил я. — Интересно, что в ваших краях называют справедливостью. Сжечь на костре? Повесить? Или просто вспороть брюхо для острастки?

Он не дрогнул.

— Справедливость у нас одна. Император решит, кто ты. Герой, убийца или… кто-то иной.

Я опустил глаза. Люди вокруг напряжённо держали копья. Они действительно верили, что я виновен. И в то же время… я чувствовал от них силу. Не простые солдаты. Каждый из этого отряда был опасен. Даже если бы я попробовал вырваться сейчас — вряд ли получилось бы.

Клинок и доспех снова лежали на теле татуировками — немым напоминанием, что в любой момент я могу призвать их. Но стоит ли? Побег означал бы признание вины. Побег — это кровь. А я уже видел её слишком много.

Я поднял взгляд и кивнул.

— Хорошо. В столицу, так в столицу.

Внутри же холодной волной прошла мысль: если уж мне придётся встретиться с этим Императором, я хотя бы посмотрю ему в глаза.

Меня не повели пешком. Слишком много любопытных глаз собралось у ворот, когда заговорили, что убийца тысяч будет доставлен в столицу. Для показательной процессии нужна была клетка. Железная, с толстыми прутьями, без намёка на удобство. Меня загнали внутрь, заперли тяжёлым замком и погрузили на телегу.

Колёса заскрипели, и процессия двинулась по центральной улице.

Я видел лица. Одни — искажённые ненавистью, другие — полные боли, кто-то плакал, кто-то ругался. Камни били по прутьям, глухо звенели и отскакивали. Один из булыжников едва не попал в висок, но застрял в решётке.

— Чудовище! — выкрикнула женщина, указывая на меня дрожащей рукой. — Из-за тебя мой сын не вернулся!

— На костёр его! — подхватил кто-то из толпы.

Я сжал зубы. Не было смысла оправдываться. Никто здесь не хотел слушать. Для них я — образ врага, виновный во всём, что случилось.

И где-то глубоко внутри кольнула мысль: а стоило ли тогда вообще лезть за ту стену? Если бы остался в стороне, то, возможно, и города не было бы уже… но и меня не объявили бы врагом.

Колёса телеги подпрыгнули на булыжнике, клетку тряхнуло. Толпа шумела всё громче, словно каждый плевок и каждый камень становились их личной местью.

Я прикрыл глаза и выдохнул.

Ну что ж. Теперь познакомлюсь с вашим Императором. А там — посмотрим. Из любой клетки есть выход. Главное — найти его вовремя.

Отряд держался собранно. Командир ехал рядом с телегой, взгляд у него был жёсткий, но без злобы. Он уже видел толпы, и умел отличать их настроение от настоящей опасности.

— Держать строй! — бросил он своим.

Несколько воинов выстроились полукругом, заслоняя клетку от особо ретивых, кто пытался пробраться ближе. Щиты поднимались, принимая на себя камни. Один мальчишка попытался ткнуть прутья палкой — получил удар по руке плоской стороной клинка и с визгом отскочил назад.

— Мы везём его к Императору, — громко произнёс командир, не столько для меня, сколько для толпы. — Не вам судить. Справедливость будет там.

Шум на мгновение стих, но ненадолго. Люди продолжали плевать, кто-то проклинал меня, кто-то просто смотрел с молчаливой ненавистью.

Я сидел, сжав зубы, и молчал. Любое слово только разожгло бы толпу сильнее.

Один из солдат, ехавший слева, бросил на меня быстрый взгляд. В нём не было ненависти — скорее осторожность, любопытство. Может, он и сам не до конца верил в то, что я — виновник всего. Но приказ есть приказ.

Колёса телеги скрипели, уводя меня всё дальше по улице, под гул человеческой ярости.

Теперь я понял, каково быть козлом отпущения.

Когда телега покатилась по булыжной дороге к воротам, я ощутил облегчение. Толпа постепенно редела, выкрики стихали, и оставались лишь редкие проклятья вслед. За воротами — степь и тянущаяся в сторону столицы дорога.

Командир махнул рукой, и воины выстроились плотнее. Два всадника по бокам телеги, остальные — чуть впереди и сзади. Сразу стало тише. Только стук копыт, скрип колёс да порывистый ветер.