Мёртвые души 7. Иллюзия

Глава 12

Старик опустил глаза, пальцы машинально перебирали край его поношенного рукава.

— Они всегда были хищниками этого мира. Но однажды… стали разумными. Между собой общаются мысленно. С людьми могут — и так, и так, голосом или прямо в голову. Но самое страшное, что они вдруг решили: они избранные. А избранным, по их мнению, положено уничтожить человечество.

Я скривился.

— Классика жанра.

— Ты про стену спрашивал, — старик продолжил, будто боялся замолчать. — Её начали возводить, когда орда скрул пошла на столицу. Хотели успеть до штурма.

Я усмехнулся, глядя куда-то в темноту улицы.

— Ну, достроили. Теперь она, похоже, отделяет ваш мир от их мира. И обратно дороги нет.

— Быть не может, — старик резко вскинул голову. В глазах мелькнуло что-то вроде гнева, но тут же погасло, оставив только усталость. — Стена планировалась настолько грандиозной, что строить её должны были не одну сотню лет. Даже если бы весь народ встал к камням и раствору… Нет, это невозможно.

Я покачал головой.

— Возможно. Она стоит. Высота — не меньше ста метров. Каменные зубцы уходят в облака. И построена она давно.

Старик молчал, морщины на лице будто застыли. Он даже дышал неглубоко, будто боялся вдохнуть лишнего.

— Понимаешь, — сказал я мягче, — скорее всего, ты находился в состоянии… ну, между жизнью и смертью. Не годы, не десятилетия — а не одну тысячу лет. Мир уже давно живёт без вас.

Он закрыл глаза, пальцы задрожали.

— Тысяча лет… — прошептал он. — Значит, всё, что мы делали… все жертвы… давно забыты.

Я пожал плечами.

— Забытого не бывает. Но мир изменился. И теперь он такой, какой есть.

— Тысячи лет… — старик покачал головой, словно хотел стряхнуть сон, но только стал выглядеть ещё старше. — Нет, это неправда. Мои товарищи не могли погибнуть зря. Мы стояли насмерть. Мы должны были удержать столицу.

— Удержали, — сказал я сухо. — Только ценой всего остального. От столицы и людей ничего не осталось. Ни живого, ни мёртвого я здесь не нашёл за полгода.

Он резко выдохнул, как будто ударили в грудь. Сжал кулаки, но в тот же миг лицо исказилось недоумением. Он закрыл глаза, напрягся, пальцы задрожали.

— Я… я чувствую магию в себе, — прохрипел он. — Она есть. Она живая. Но я не могу её… вырвать наружу. Будто заперт внутри.

— Потому что так и есть, — ответил я. — У тебя из энергетического тела осталось только ядро. Ни одного канала. Чистый камень, запаянный со всех сторон. Оно есть, но энергию выплеснуть невозможно. Сначала нужно восстанавливать каналы.

— Никогда о таком не слышал, — он смотрел на меня, словно требуя опровержения. — Ни один наставник не говорил, что такое возможно.

Я пожал плечами.

— Я тоже не слышал. Но попробуй. Совсем без выхода ситуаций мне видеть не доводилось. Значит, и тут выход найдётся.

Старик молчал. В его взгляде метались отчаяние и слабая, почти болезненная надежда.

— На нынешней территории скруллов стоят два человеческих города, — сказал я, чуть приглушив голос. — Совсем недавно их жители поголовно были заражены какой-то чёрной слизью. Она будто выедала разум, притупляла любое развитие, оставляя людей полупустыми оболочками.

Старик напрягся, подался вперёд.

— И что стало с ними?

— Я разобрался, — ответил я. — Слизь снята. Люди потихоньку приходят в себя, восстанавливают разум, пытаются снова учиться. Магия у них есть, но слабая. И пользоваться они ей почти не умеют. Скруллы… их не трогают.

На лице старика мелькнула тень надежды. Он сжал кулаки, зашептал, словно сам себе:

— Это они… это могут быть они. Остатки наших. Или их потомки. Если прошло столько времени, сколько ты говоришь… Они могли сохраниться. Две крепости, два очага жизни — это уже чудо.

Я видел, как его взгляд ожил, будто внутри вспыхнул огонёк. Впервые за всё время в нём появилось нечто похожее на веру.

Старик выпрямился и с дрожью в голосе попросил:

— Отведи меня туда. В один из этих городов. Я должен увидеть их. Должен знать, что хоть кто-то уцелел.

Я покачал головой.

— Сейчас ещё не время. Пока мы не разберёмся окончательно со скрулами — идти туда слишком опасно. Их вожак… возможно, тот самый, с которым ты когда-то сражался, — сейчас висит между жизнью и смертью. И именно поэтому скрулы требуют от меня одно: сотвори им чёрную жижу.

— Ты не можешь! — резко оборвал меня старик. — Если главный скрул восстановит силы — всё, всё, что было, окажется напрасным.

Я усмехнулся краем губ.

— А если он умрёт, есть риск, что города людей станут кормушкой для обезумевших скрулов. Мне нельзя позволить, чтобы они остались без защиты. Поэтому у меня есть план. Сложный, запутанный, но другой дороги нет.

Я достал бутылку с золотистой жидкостью и поднёс её ближе к свету.

— Первый пункт — иллюзия. Лучшая из тех, что я когда-либо создавал.

На моих глазах содержимое бутылки начало темнеть. Я направил энергию, и сияние ушло, будто его вытянули, оставив лишь вязкую, мёртвую тьму. Жидкость сгустилась и стала похожа на ту самую чёрную субстанцию, которую так жаждали скрулы.

Я хмыкнул и посмотрел на старика.

— Ну вот и всё. Первый пункт выполнен. Они не должны отличить живую воду от мёртвой.

Старик нахмурился, и в глазах его мелькнула тревога.

— Даже если ты сумеешь обмануть их, города всё равно под угрозой. Эти чудовища не знают удержу.

Я кивнул.

— Именно поэтому второй пункт плана — восстановить твою энергетическую структуру. Если у тебя появятся силы, ты сможешь удержать ситуацию под контролем. Кстати, как тебя зовут?

Он замялся, будто слова застряли в горле.

— Всегда называли Второй. Настоящего имени я не помню. Причин… тоже.

— Второй, значит, — протянул я, обдумывая услышанное. — А кто правил столицей?

Он посмотрел прямо в глаза, без тени сомнения.

— Я.

Я присвистнул.

— Тогда тем более стоит попробовать. Есть у меня одна идея… но рискованная.

— Я готов, — не раздумывая сказал он.

— Тебе придётся погрузиться в пруд с живой водой.

Старик резко отшатнулся.

— Это кощунство!

Я пожал плечами.

— Боги простят. Если они ещё живы. А если нет… то у меня нет другого способа гарантированно спасти людей из двух городов.

Долгая тишина. Только треск огня и слабое журчание воды где-то неподалёку. Наконец старик выдохнул и едва заметно кивнул.

— Хорошо. Пусть будет так.

Я качнул головой.

— Живую воду подстроить нельзя. Она сама по себе закон. Но у меня есть теория. Если бы ты изначально был создан только с ядром, без каналов и оболочки, — никакая вода не помогла бы. Она не добавляет нового, она возвращает то, что потеряно.

Старик нахмурился, но слушал внимательно.

— Но ведь у тебя когда-то было энергетическое тело. Каналы, оболочка, всё это существовало. Иначе ты не смог бы править столицей.

Я сделал паузу, стараясь говорить максимально чётко:

— Оно есть и сейчас. Просто спит. Погребено глубоко. И живая вода может его разбудить. Если ты выдержишь.

Второй тяжело выдохнул, словно сам себе напоминая прошлое.

— Я чувствую магию… но будто сквозь толщу камня. Она есть во мне, но не откликается.

— Вот именно, — кивнул я. — Это не пустота. Это заблокированное. Значит, шанс есть.

Он поднял глаза, в которых впервые за долгое время мелькнуло что-то вроде надежды.

— Если ты прав… тогда я обязан попробовать.

— Вопрос не в том, обязан ли, — сказал я. — Вопрос в том, готов ли ты рисковать.

Второй медленно кивнул.

— Готов.

Я отвёл взгляд от пруда, где тихо поблёскивала живая вода, и сказал:

— Слушай внимательно. Здесь сила не похожа ни на что, что ты знал. Она мягкая, но беспощадная. Если попытаешься ей сопротивляться — она разорвёт тебя изнутри. Если будешь держать застывшее в себе, она вытолкнет его силой. Единственный шанс — впустить её и позволить течь, как она сама захочет.

Второй сжал губы, кивнул.

— Принять… а не бороться.

— Именно, — подтвердил я. — Помни: это не враг, не яд. Но и не дар. Это испытание. Вода покажет, что в тебе ещё живо. Всё остальное смоет.

Он шагнул ближе к краю. Вода в пруду тихо колыхалась, словно ждала.

— И что будет, если я не выдержу? — спросил он негромко.

— Тогда тебя не станет, — честно ответил я. — Но если мы ничего не сделаем, погибнут города. Выбора всё равно нет.

Он задержал дыхание, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя. Потом бросил короткий взгляд на меня:

— А ты останешься рядом?

— Конечно, — сказал я. — Если что-то пойдёт не так, я попробую удержать. Но дальше придётся полагаться только на тебя.

С этими словами он сделал шаг в воду.

Вода сомкнулась вокруг его тела без всплеска — будто приняла его сразу. Лишь лёгкая рябь прошла по поверхности, и я почувствовал, как от пруда исходят волны энергии.

Сначала ничего не происходило. Второй стоял, держа плечи напряжёнными, будто готовился выдержать удар. Но живая вода не ударяла — она медленно проникала внутрь.

Я видел, как его кожа покрылась мурашками, мышцы задрожали.

— Она ищет, — выдавил он, не открывая глаз. — Словно щупальцами… проникает вглубь…

Я наблюдал энергетическим зрением. Долгие, мёртвые пласты его структуры начали шевелиться. Словно камень, пролежавший тысячелетия в земле, вдруг ощутил дыхание ветра.

— Каналы… я чувствую их! — голос его был полон удивления и страха одновременно. — Они пустые, ссохшиеся… но они есть.

Живая вода потянулась глубже. В этот момент старика выгнуло, он сжал кулаки и закричал, но я остановил движение — не вмешивался. Нужно было дать процессу завершиться.

Его энергетическое ядро вспыхнуло — тускло, неровно, как уголь, в котором раздувают забытый жар. Потоки воды начали втягиваться прямо туда, и я понял: идёт пробуждение.

— Я… я помню… — Второй говорил сквозь сжатые зубы. — Когда-то всё было иначе. Легко. Потоки текли сами… А теперь боль. Словно меня снова строят из обломков.

Вода закружилась вокруг него, завихрилась, словно пруд сам хотел подтолкнуть процесс.

И тут я заметил: часть воды темнела. Совсем немного, но достаточно, чтобы насторожиться. Живая вода вытесняла из него чужеродное — старые сгустки тьмы, прилипшие к остаткам его каналов.

— Держись! — сказал я резко. — Это не вода тебя рвёт, это твоя собственная гниль выходит.

Он стиснул зубы и кивнул.

Я следил: каналы постепенно наполнялись, выстраивались вновь, будто их рисовала невидимая кисть. Второй дрожал, но стоял.

И я понял — он выдержит.

Я шёл к границе и ловил себя на странном ощущении — лёгкости. Не часто удаётся провернуть что-то подобное, тем более с таким результатом. Второй действительно возродился, и не просто ожил, а вернул себе силу, которая на порядок превосходила мою.

Но главное было не это. Он не начал устанавливать свои правила, не попытался взять всё под контроль. Он выслушал, оценил и принял мой план. Не возражал даже тогда, когда речь зашла о том, что придётся довериться людям. Для того, кто веками считал себя выше всех, это было чем-то немыслимым. А он сделал шаг назад — ради дела.

Теперь он шёл к Петру. Тот ещё раньше получил инструкции: что делать, как встречать, куда вести. Всё должно было совпасть по времени. Если мы ошибёмся хотя бы на полшага — вся схема рухнет.

Я чувствовал, что начинается самая опасная часть. Иллюзия сработает, но ненадолго. Скрулы не идиоты — слишком быстро поймут, что вода не та. Однако, я надеюсь, что поймут это они, когда будет уже слишком поздно, для них. Их вожак, ещё живой или уже при смерти, станет центром этого противостояния. От того, как именно всё пойдёт, зависела судьба не только городов, но и всех, кто вообще ещё держался в этой ветви.

Я поймал себя на мысли: мне больше не страшно. Есть план, есть союзники. Но готов ли я к любому исходу?

Нужно быть готовым.

Я оставил эликсир на территории скруллов. Маленький сосуд, наполненный иллюзией, казался безобидным — словно чья-то случайная находка. Но я точно знал: в нём нет ничего живого, только искусно созданная копия.

Голем донёс сообщение. Координаты, никаких лишних слов. Я знал, что они проверят десятки раз, но всё равно отправят кого-то за мёртвой водой. Их вожак висел между жизнью и смертью, и для них любая надежда стоила риска.

Я устроился неподалёку, так, чтобы видеть всё, но не выдать себя. Скрулы двигались быстро и осторожно — целая группа, явно не простые воины, а проверенные. Два разведчика шли впереди, сканируя местность, остальные прикрывали фланги. Словно ждали подвоха, но слишком уж велик был соблазн.

Когда они добрались до сосуда, один из них коснулся его. Я заметил, как по его телу пробежала дрожь — чёрная жижа внутри реагировала на приближение. Воины зашипели, что-то переговариваясь между собой. Я не слышал слов, но видел их нетерпение: они боялись опоздать.

Я молча наблюдал. Сердце билось ровно, почти спокойно. Первый пункт плана уже сработал, теперь оставалось смотреть, как иллюзия поведёт себя в руках врагов.

Если они поверят — выиграем время. Если раскусят — придётся действовать жёстче и быстрее, чем я рассчитывал.

Они не говорили вслух — никогда не говорили. Только быстрые движения, резкие жесты, повороты голов. Внутри они переговаривались мыслями, и я видел лишь отражение этого разговора в их поведении. Один тянулся к сосуду, второй резко отдёргивал его руку, третий в отчаянии бил хвостом по камням.

Я не слышал их мыслей и не мог угадать, о чём они спорят. Но суть была очевидна. Перед ними стоял выбор: рискнуть прямо здесь и проверить содержимое или отнести сосуд к своему вождю.

Я затаил дыхание. Если они догадаются испытать жидкость на себе — конец всей затее. Иллюзия раскроется, и тогда придётся действовать лоб в лоб, без подготовленного плана.

Я снова посмотрел на сосуд. Чёрная субстанция переливалась под светом, обманчиво живая, но на деле мёртвая. Настолько идеально я ещё никогда не создавал иллюзий. Даже сам, если бы не знал, не отличил бы её от настоящей.

Только бы они не решились на проверку... Только бы страх потерять вождя оказался сильнее любопытства.

Я сжал рукоять оружия, готовый к худшему. Всё зависело от их выбора.

Скрулы схватили бутыль так резко, словно боялись, что она растворится в воздухе, и почти бегом скрылись в глубине своих туннелей.

Я только тогда позволил себе выдохнуть. Первый барьер пройден. Теперь очередь за вторым — отдадут ли они зелье своему вождю, или всё-таки кто-то из помощников решит проверить содержимое на месте?

Это был самый тонкий момент плана. Если хоть один из ближайших к вождю скрулов окажется достаточно хитрым или осторожным, иллюзия рассыплется, и всё пойдёт прахом.

Проследить за ними я не мог. Даже если бы и хотел, уходить дальше купола — самоубийство. Барьер ещё держался, пусть старик его и не подпитывал уже. За его пределами я был бы как на ладони, без права на ошибку.

Оставалось только ждать. Сигнал от голема должен был появиться, когда сосуд окажется в нужном месте.

Я сел на корточки, опершись локтями о колени, и смотрел в пустоту. В такие минуты время тянулось особенно медленно. В голове вертелась одна мысль: либо они поведутся и тогда всё закончится быстрее, чем я надеюсь… либо придётся перестраивать план прямо на ходу.

Через глаза голема картинка была резкой и чужой — словно я смотрел на мир сквозь мутное стекло, где всё подсвечено изнутри чёрными прожилками.

Бутыль уже несли вглубь. И скорость, с которой двигались скрулы, меня удивила: меньше суток прошло, а они уже протащили её до подземного города.

Взгляд голема дрогнул — и я увидел, как сосуд попадает в руки одного из тех, кто теперь командовал их ордой. Этот не стал мешкать: схватил бутыль и, пригнувшись, понёс её к одному из крайних зданий.

Спешка была такой, что у меня внутри всё похолодело. Они даже не пытались проверять содержимое. Ни тени сомнения, ни капли осторожности. Значит, у них нет времени. Совсем нет.

Я сжал зубы. Это было хорошо и плохо одновременно. Хорошо — потому что ловушка почти наверняка сработает. Плохо — потому что, если они настолько отчаянные, то всё происходящее указывает на скорый перелом. У них явно начались внутренние проблемы, иначе не стали бы так рисковать.

Теперь оставалось только дождаться следующего сигнала.