Мёртвые души 7. Иллюзия

Глава 16

Я поймал себя на мысли, что даже ненависть толпы была легче, чем это тягостное молчание. Тогда хотя бы всё было понятно: они хотели моей крови. А тут… холодная обречённость. Воины смотрели вперёд, никто не пытался завести разговор. Словно каждый понимал: едем не просто в столицу, а к приговору.

Я смотрел на их спины и чувствовал исходящую от них силу. Это были не простые солдаты, а люди, прошедшие многое. Их присутствие давило не меньше клети, в которой я сидел.

Зачем я тогда пошёл за ту стену? — мысль крутилась, как назойливая муха. — Мог бы остаться в стороне. Жил бы себе. А теперь…

Кристалл в клинке и доспех, ставшие татуировками, молчали. Я ощущал их тяжесть на коже — будто напоминание: оружие есть, но воспользоваться им сейчас невозможно. Не хватит ни времени, ни сил. Да и смысл? Прорваться через этот отряд — значит окончательно стать врагом.

Я откинулся на прутья и прикрыл глаза. Решать придётся позже.

Ночь выдалась холодной. Отряд разбил лагерь неподалёку от дороги: костры, охрана, палатки для офицеров. Меня же оставили в клетке у самого края стоянки, в тени.

Я сидел, обхватив колени, и думал: бежать — бессмысленно, силы не хватит; доказывать — тоже глупо, мне не поверят. Значит, остаётся ждать…

Шаги вывели меня из мыслей. Тихие, нерешительные. К клетке подошёл один из молодых воинов — ещё без усов, с чуть неуклюжей походкой. Он с интересом заглянул между прутьями.

— Скажи… — его голос звучал приглушённо, будто он боялся, что его услышат. — Это правда, что за стеной жили разумные монстры? Похожие на людей?

Я посмотрел на него. Любопытство в глазах светилось сильнее страха.

— До недавнего времени жили, — ответил я. — Но их больше нет. Погибли. По причинам, которые от них не зависели.

Парень кивнул, но, кажется, не всё понял.

— А как… — он запнулся и сглотнул. — Как тебе удалось проломить Великую стену?

Я хмыкнул.

— Это не я. Это сделал их глава. Тот самый «монстр», как вы их называете.

Юноша нахмурился, всматриваясь в меня.

— А ты… кто? Человек или один из них?

Я выдержал его взгляд.

— Человек, — сказал я. — Но не отсюда. Я пришёл из другого мира.

Он отшатнулся, словно я только что признался в чём-то ужасном. Лицо побледнело, и он, не говоря ни слова, резко развернулся и почти бегом помчался к командиру.

Я тихо выругался.

Вот и отлично, Игорь. Теперь ты сам ляпнул что-то не то. Из огня да в полымя.

Я снова прислонился к прутьям и прикрыл глаза. Всё становилось только хуже.

Я ждал, что командир подойдёт, вытащит меня за шкирку и устроит допрос. Но он не подошёл.

Наоборот — к клетке приблизились ещё двое воинов, но он резко поднял руку:

— Никому не подходить. Запрещаю.

Тон у него был такой, что даже самые смелые сразу остановились.

Я приподнял бровь. Что это вдруг?

Командир ещё какое-то время смотрел на меня, не моргая, словно взвешивал. В его взгляде читалась не ненависть, не презрение, а… опасение. Я заметил, как пальцы сжались в кулак, потом разжались — и снова сжались.

Он повернулся к своим и сказал тихо, но отчётливо:

— Держать дистанцию. Пленный останется живым до столицы. Ни одного шага к нему без моего приказа.

Отряд гулко ответил «Есть!», и всё.

А у меня в голове не уходила мысль: кого же он так боится?

Неужели людей из других миров? Серьёзно? Значит, я не первый, кто пересёк эту стену? Или, может быть, слухи о пришлых уже ходили раньше, и этих слухов хватило, чтобы держать в напряжении даже местную элиту.

Если они реально боятся пришлых, то какими же сильными должны быть те, кто был здесь до меня?

Я усмехнулся, хотя в клетке это выглядело скорее как нервный тик.

А если они решат, что я один из таких… тогда всё только хуже. Страх делает из людей фанатиков. А фанатики редко умеют слушать.

Оставшаяся часть пути прошла однообразно. Колёса телеги гремели по камням, цепь клетки звенела в такт ухабам, а взгляды — тяжелые, настороженные — не отпускали меня ни на минуту.

Если раньше воины смотрели на меня с ненавистью и презрением, то теперь всё изменилось. В каждом взгляде — опасение, будто они везли не человека, а ядовитую змею, которую лучше не трогать, но и отпускать нельзя.

Я молчал. Говорить здесь было бессмысленно — каждое слово лишь укрепляло их страх.

Так и ехали — день за днём, час за часом.

И вот впереди показалось нечто, от чего даже я невольно задержал дыхание.

Столица.

Она раскинулась на горизонте, будто сама земля поднялась, чтобы показать своё величие. Стены — такие же, как Великая, только ниже, но уходящие вдаль, пока взгляд не терял их в дымке. Башни поднимались к небу, сияя отблесками магии, а над ними реяли флаги с символами, которые я ещё не понимал.

За стенами — море крыш, каменных и черепичных, перекрытых дымом и паром. Город жил, бурлил, гудел, словно гигантский улей.

И всё это величие я видел сквозь прутья клетки.

В груди что-то неприятно кольнуло.

Вот бы войти туда самому. На своих двоих. Глядя по сторонам, изучая, запоминая. Не как узник, которого в ближайшие дни, возможно, казнят за чужую вину.

Я сжал зубы, но лицо оставил спокойным.

Ладно. Раз уж оказался здесь — придётся искать выход. Я всегда его находил.

Повозка, в которой меня везли, скрипнула, въезжая в ворота столицы.

Я поднял голову и впервые увидел город целиком. Башни с золотыми шпилями, стены из светлого камня, широкие мостовые. Всё выглядело так, как и должно выглядеть сердце целого мира — богато, мощно, внушающе. И мне в этот момент особенно хотелось оказаться здесь не пленником в клетке, а свободным человеком, который сам решает, куда ему идти и зачем.

Толпа у ворот заметила меня почти сразу. Взгляды — полные ненависти и страха. Камни, грязь, проклятия. Кто-то плевал, кто-то смеялся, кто-то крестился, словно я и правда был чудовищем. Я едва не фыркнул. Спасать этих людей за стеной не стоило и пальцем пошевелить — благодарность у них всегда одна и та же.

Повозка медленно тянулась дальше по центральной улице. Чем глубже мы ехали, тем выше и богаче становились дома, тем громче звучали крики. Я сидел, сжав зубы, и думал: "Вот ведь ирония. Я мечтал попасть сюда, но мечтал прийти на своих двоих. А вместо этого еду, как дикий зверь в клетке. И, вполне возможно, к собственной казни."

Воины вокруг держали лица каменными. Но я всё видел. Теперь они смотрели на меня с опаской. Не как на пленного, а как на что-то чужое, слишком опасное, чтобы подпускать близко. В их взглядах было больше страха, чем ненависти. И это меня беспокоило сильнее всего.

Я усмехнулся про себя. Вот так оборачиваются все усилия: хотел помочь — получил решётку и петлю на шею. Хотел увидеть столицу — вижу её изнутри клетки. Хотел свободы — получаю суд Императора.

Повозка, скрипя колёсами, въехала на центральный квартал. Широкие улицы были выложены светлым камнем, здания — высокие, с арками и балконами, украшенными флагами. Здесь всё дышало порядком и властью, даже воздух казался другим — сухим, но насыщенным запахом ладана и жареного мяса с уличных лавок.

У ворот дворца стояли ряды воинов в одинаковых кирасах. Их шлемы блестели на солнце, копья были выстроены под углом, словно единое острое поле. Чуть ближе к лестнице собралась знать: в дорогих плащах, с надменными лицами, они рассматривали меня так, будто я был редкой тварью, вытащенной из дальних земель для потехи.

Повозка остановилась. Командир отдал короткий приказ, и воины расступились, образуя коридор. Толпа за их спинами зашумела — кто-то выкрикивал проклятья, кто-то швырял в клетку камни. Плевки уже не долетали, слишком много стражи, но ненависть чувствовалась почти физически.

Я сжал пальцы на железных прутьях. Отряд вёл себя сдержанно, но я ясно видел, как изменились взгляды. Раньше они смотрели просто на пленного, а теперь — с настороженностью, будто за решёткой сидело нечто большее.

Командир махнул рукой, и повозку потянули вверх по ступеням к дворцовым воротам. Огромные створки из тёмного дерева были окованы золотыми пластинами, над ними поднимались башни с куполами. Всё здесь кричало о силе и богатстве.

А у меня внутри всё сильнее росло чувство, что от этой силы сейчас зависит моя жизнь.

Дворцовый двор уже ждал нас. Когда клетку сняли с повозки и с грохотом опустили на каменные плиты, вокруг стояло слишком много народа, чтобы поверить в случайность.

Толпа знати, стража, чиновники в длинных одеяниях с печатями — все были здесь. Они знали, что именно я за решёткой, знали, откуда пришёл и что сделал. Иначе бы не собрали такое представление.

Взгляды были разными. Кто-то с презрением и ненавистью, как обычные горожане по пути сюда. Другие — внимательные, изучающие, сдержанные. Так смотрят на редкого зверя, которого прежде видели только в легендах.

Я поднял взгляд и заметил чиновника в широких золотых наплечниках. Он держал в руке свиток и переговаривался с командиром отряда. Каждое слово слышно не было, но суть была очевидна: меня ждали, и моя судьба уже обсуждалась наверху.

По краям двора стояли простые воины и горожане, которых допустили сюда специально. Им нужно было показать — вот он, чужак, разрушивший покой, угроза за Великой стеной. Теперь он в цепях, и справедливость восторжествует.

Я сидел, облокотившись на железные прутья, и понимал: император ещё не появился, а спектакль уже начался.

Толпа на площади взревела, когда ударили в огромный бронзовый гонг. Его раскат ушёл далеко вглубь улиц, заставив людей подтягиваться к центру города. Я видел, как воины выстраиваются в плотное кольцо вокруг моей клетки, но вскоре ряды дрогнули — появился он.

Император. Высокий мужчина в пурпурном одеянии, расшитом золотыми нитями. На голове — корона, напоминающая пылающий венец. За ним двигалась свита, а впереди — глашатай, который требовал тишины.

Тишина и правда наступила — гнетущая, ждущая.

Император вышел на возвышение перед дворцом, и его голос разнёсся над площадью так, будто сами стены усиливали каждое слово:

— Народ мой! Сегодня перед вами стоит преступник. Он виновен в гибели тысяч наших подданных, в проломе Великой стены и в том, что привёл смерть к нашим землям. Но это не всё. — Он указал на меня. — Этот человек — не из нашего мира. И вы знаете, что жители иных миров никогда не будут нам друзьями. Они всегда были и останутся врагами!

Толпа загудела, выкрики подхватили слова императора. Он продолжил, подняв руки:

— Вы помните, как они уже однажды едва не привели наш мир к гибели. Мы заплатили кровью и страданиями, чтобы выжить. И сейчас, когда один из них оказался в наших руках, я принимаю единственное верное решение.

Он сделал паузу, будто смакуя момент, и его голос ударил, как молот:

— Этот преступник будет брошен в пропасть!

Гул перерос в ликование. Люди кричали, поднимали руки, топали ногами по каменным плитам. Воины стукнули копьями о землю. Решение было принято, и никто не сомневался в его правильности.

Я же сидел за прутьями, слушал их восторг и думал только об одном: у меня остаётся мало времени, чтобы придумать, как выбраться из этой клетки и из-под взгляда императора.

Телега дёрнулась, и клетка вместе со мной заскрипела на колёсах. Я надеялся, что стража хотя бы вытащит меня наружу, поволокут на казнь — тогда был бы шанс. Маленький, но шанс. Но нет. Они решили не усложнять себе жизнь: клетку просто погрузили на повозку и потащили к краю города.

Я попробовал активировать доспех. Ничего. Лишь слабая пульсация, лёгкое тепло под кожей — будто напоминание, что он ещё здесь, но не более того. Меч откликнулся так же: лёгкая вибрация и тишина. Словно оба артефакта держали нейтралитет, ожидая подходящего момента.

Мы приближались к краю. Я понял это ещё до того, как увидел помост: ветер стал свежее, резче, с примесью сырости и чего-то тухлого. Вскоре из-за домов показался обрыв. Узкий деревянный настил уходил вперёд, заканчивался у края пропасти. Толпа теснилась вдоль, выкрикивая проклятия.

Я дёрнул прутья клетки, вложил в это всю силу — бесполезно. Металл даже не дрогнул. Попытался выломать замок, вырвать петли, но клетка была сделана основательно. Пот струился по спине, сердце колотилось всё быстрее.

Клетку закатили на помост. Я подполз к прутьям и посмотрел вниз. Там — пустота. Серый туман заволакивал всё дно. Ни глубины, ни того, что скрыто внизу, было не разобрать. Только гулкий вой ветра, словно из самой бездны.

Телега дёрнулась в последний раз, и клетка полетела.

Удар воздуха в лицо, тяжесть, сжимающая грудь. Я выдохнул и закрыл глаза. В ту же секунду доспех ожил. Металл лёг на тело, собрался в чёткую форму, перекрыл страх и дрожь. В груди вспыхнуло знакомое ощущение силы.

Туман сомкнулся со всех сторон, и я почти ослеп. Только гул ветра да глухой скрежет клетки, летящей рядом. Но теперь я мог действовать.

Смещением я ушёл в сторону, вырвавшись из траектории падения. Сразу же подавил инерцию заклинаниями, иначе кости переломало бы. Падение перешло в мягкое скольжение, и я приземлился на камни, тяжело, но без травм.

Когда туман рассеялся хоть немного, я посмотрел туда, куда летела клетка.

Она рухнула в груду костей. Огромное кладбище, дно пропасти было усыпано останками. Черепа, обломки рёбер, вытянутые позвоночники. Некоторые кости торчали вверх, заострённые, как пики. И я понял: если бы упал вместе с клеткой, то в лучшем случае проткнул бы себя насквозь.

Я выдохнул. Мне повезло. Но только в этот раз.

Я упал на камни, перекатился и тяжело опёрся рукой о землю. На секунду мне показалось, что я в безопасности — доспех сработал, падение я пережил. Но в следующую секунду накатила пустота. Словно кто-то вырвал из груди всю энергию разом.

Я дернулся, пытаясь вдохнуть глубже, но не вышло — лёгкие словно сдавили. Оковы на руках холодно блеснули, а ошейник на шее будто затянулся сильнее. Я только сейчас до конца понял: блокировка никуда не делась. Я выжал всё, что мог, лишь на мгновение пробив ограничения ради активации доспеха и мягкого приземления. Теперь же — пуст. Совсем.

Я попытался снова вызвать хоть искру силы — ничего. Даже привычного фонового тепла в груди не было, словно я снова стал обычным человеком.

Кости под ногами хрустнули. Я медленно выпрямился и огляделся. Вокруг — серый туман, рваные тени, и горы останков. Словно всё дно этой пропасти веками кормили телами. Некоторые кости почернели от времени, другие ещё белели свежим блеском. И среди всего этого я стоял сейчас абсолютно пустой, беспомощный, как в первый день своего появления в этих мирах.

Мысль врезалась в голову: если сейчас что-то выйдет из тумана — у меня нет ни одного шанса.

Я сделал пару шагов, стараясь не шуметь, и ощутил дрожь в ногах — не от страха, от слабости. Сил не осталось даже на то, чтобы идти уверенно.

И это было только начало.

Я замер. Слишком громкий треск костей под ногами, будто специально, чтобы выдать моё присутствие. Сначала я подумал, что это эхо, но нет — тишина вокруг дрогнула.

Показалось… или в самом деле? Где-то глубже, в сером мареве, раздался гул. Низкий, тяжёлый, словно его выдавливала сама земля. Через мгновение к нему присоединились шаги. Не человеческие. Слишком ровные, слишком уверенные. Каждый удар будто вбивал что-то в кость, и эхо отдавалось глухим хрустом.

Я втянул воздух, прислушался. Шаги то стихали, растворяясь, то возвращались снова, ближе. Я не видел ничего, только обрывки теней в тумане, но нутро уже кричало: там есть кто-то. И этот кто-то идёт ко мне.

Я дёрнул рукой, проверяя оковы — железо ответило мерзким лязгом. Ошейник тянул шею, высасывая остатки сил. Металл сидел плотно, будто врос. Всё, что у меня осталось после активации доспеха, уже потрачено. Пусто. Совсем.

Я опустился на корточки, стараясь стать ниже, спрятать хотя бы силуэт. Сердце било так громко, что казалось, его слышит вся пропасть.

И шаги не прекращались. Они становились ближе.