700 дней капитана Хренова. Часть 3. Хеллоу, Альбион!

Глава 6 Ралли по-австралийски и прочие издевательства

10 июня 1940 года. Центральная школа лётного состава. Аэродром Апавон. Уилтшир.

В общем, надо сказать, лётная школа на Кокса большого впечатления не произвела.

Война уже стучалась в двери Англии. ВВС отчаянно искали пилотов, и руководство школы существовало в странном состоянии — между суровой реальностью и аккуратно переплетёнными папками инструкций. Реальность требовала выпускать людей в воздух как можно быстрее. Инструкции же настаивали, что, прежде чем человек поднимется в бой, он должен научиться маршировать, правильно отдавать честь и в установленной форме падать в штопор.

Но тем не менее во второй же день Кокс попал на полёты.

В первый он прошёл шесть инструктажей, расписался в куче форм, прослушал теоретический курс о том, чему его будут учить, и получил форму Королевских ВВС, которую и подгонял под себя весь оставшийся день.

Учебным самолётом оказался старый добрый Tiger Moth — аккуратный биплан, который выглядел так, будто его придумали для обучения джентльменов.

Кокс поднял «Тайгер Мот» легко и уверенно, будто этот учебный биплан был его старым знакомым, с которым они просто решили немного прогуляться по небу.

Минуты через две инструктор, сидевший на заднем сиденье, начал подозревать, что происходящее несколько расходится с утверждённой программой занятия. Самолёт тем временем совершенно спокойно описал аккуратную петлю, затем заложил вторую, после чего Кокс, явно войдя во вкус, перевёл машину в переворот, потом в бочку, а затем добавил ещё несколько фигур, существование которых в учебных наставлениях, по всей видимости, не предусматривалось вовсе.

«Тайгер Мот» честно выполнял всё, что от него требовали, и летал вполне исправно.

Когда самолёт наконец мягко коснулся травы и пробежал по полю, слегка бледный инструктор некоторое время продолжал сидеть в кабине молча. Наконец он медленно выбрался наружу, внимательно посмотрел на Кокса и сказал с глубокой убеждённостью человека, только что пережившего важное открытие:

— Учить вас чему-либо, мистер Кокс, по-моему, совершенно бесполезно, — и, словно проверяя справедливость собственного вывода, добавил уже спокойнее: — Летать вы, безусловно, умеете.

После этого инструктор принял единственно разумное решение и отправил Кокса в следующую группу — туда, где курсанты уже осваивали более серьёзные машины: «Харрикейны» и «Спитфайры».

09 июня 1940 года. Ферма на окраине города Солсбери, Англия.

А за день до этого…

На одинокой ферме под навесом стоял трактор, к которому был прицеплен тяжёлый деревянный прицеп, доверху набитый сухим, душистым сеном. Ночь стояла тёплая, тихая, и в прицепе, прямо в мягкой сенной роскоши, дрыхли три человека — безмятежно и с чувством выполненного долга.

Все они были молодыми и двое из них были одеты в форму Королевских ВВС — сине-серые кители, такие же брюки, голубые рубашки, чёрные галстуки, фуражки с кокардами и начищенные по уставу ботинки.

Правда, сейчас весь этот образец британской военной аккуратности выглядел так, будто его только что последовательно протащили через паб, канаву и половину Солсбери.

Оставшийся же перец щеголял лётным комбинезоном французского производства.

Все трое вечером долго и самоотверженно укрепляли англо-австралийскую пивную дружбу, потом как-то добрались до фермы, обнаружили прицеп с сеном и, не тратя времени на лишние рассуждения, решили, что на сегодня судьба Британской империи может немного подождать.

Рассвет начинал смягчать границу ночи, когда Кокс, пошатываясь, выбрался из прицепа, осторожно спустил ноги на землю и обошёл борт. Некоторое время он стоял в темноте, сосредоточенно занимаясь делом, после чего удовлетворённо вздохнул, подтянул уставные брюки и огляделся вокруг.

К прицепу был прицеплен настоящий трактор. Длинный капот закрывал двигатель, впереди была узкая решётка радиатора, а сзади возвышались огромные ведущие колёса с грубым протектором. Посередине торчало голое металлическое сиденье, тонкий руль на длинной колонке и рычаги управления. Передние колёса были маленькие и стояли почти вплотную друг к другу, как у садовой тележки.

В тусклом свете из его передка торчала заводная рукоятка.

Кокс некоторое время смотрел на неё, слегка покачиваясь.

— Отличная идея, — серьёзно произнёс он.

Он ухватился за рукоятку и что есть сил крутанул её.

Ничего не произошло. Кокс подумал секунду, затем крутанул ещё раз.

Трактор вдруг кашлянул густым, вонючим выхлопом, фыркнул, затрясся всем железным телом — и неожиданно проснулся, переходя на густой баритон. Двигатель стрелял выхлопом, железо дребезжало, а Кокс, не тратя времени на размышления, воткнул передачу и дал газу.

Прицеп радостно подпрыгнул, последовав за трактором.

— Что за… Кокс! — начал один из них, но дальше фраза распалась на отдельные звуки, потому что трактор нёсся вниз по склону, подпрыгивая на каждой кочке.

Кокс вцепился в тонкий руль, щурясь от встречного ветра. Фары на тракторе отсутствовали как класс, зато энтузиазм у водителя имелся в избытке.

Колёса били по камням, из-под них вылетал гравий, а прицеп за спиной жил собственной драматической жизнью. Над прицепом внезапно появился второй участник заезда. Он встал, открыл рот и, взмахнув руками, тут же исчез из поля зрения, когда телега с грохотом влетела в очередную яму.

— Господи! Кокс! Стой! — донеслось сзади из сена.

Из выхлопной трубы тем временем начали лететь искры.

— Кокс! — заорал окончательно проснувшийся голос. — Ты едешь по правой стороне дороги!

— Конечно, по какой же ещё, — подтвердил Кокс. Он едва заметно вздрогнул, когда колёса раздавили кого-то мелкого и, судя по звуку, недовольного на неровной дороге.

Внизу показался узкий каменный мост. Речка блеснула в предрассветной серости, и из заводи с паническим хлопаньем крыльев поднялась стая уток.

Кокс крепче сжал тонкий руль, зажмурил один глаз и навёл ось трактора на центр моста.

Трактор пролетел через него с таким грохотом, что прицеп несколько раз ударился о каменные парапеты, оставляя за собой обломки досок и богатую коллекцию новых выражений на английском языке.

Когда грохот чуть стих, впереди показался перекрёсток.

Указатель прочесть Кокс не успел, поэтому пришлось гадать. Он решил, что аэродром где-то слева, и решительно повернул туда, но не рассчитал, и в последний момент ему пришлось резко выкручивать руль. Лёха ощутил, как трактор накреняется. Сзади донеслись крики — отчаянные, пробившиеся сквозь грохот. Кокс оглянулся и увидел, что прицеп занесло, задние колёса скользили, теряя сцепление с дорогой. Раздался скрежет металла — это подала голос сцепка. Прицеп попытался вырваться — не вышло. Его снова втянуло в ось полёта трактора.

Из сена раздался очередной хор отчаянных проклятий.

Кокс крикнул что-то нецензурное, как человек, занятый важным делом, и сосредоточился на борьбе с рулём.

Из-за поворота внезапно выскочил военный грузовик.

Тусклые фары уставились прямо в глаза пилота трактора.

— Кокс!!! — взревели сзади. — Ты едешь по неправильной стороне.

Кокс вздохнул и, наконец вспомнив, что это Англия, неохотно перестроился влево.

— Всё у вас, англичан, сделано через дырку в ж***пе, — пробурчал наш попаданец, ворочая штурвалом сельско-хозяйственного пепелаца.

Грузовик промчался мимо, возмущённо сигналя.

— Ради всего святого, кто-нибудь, заглушите эту сраную повозку! — взмолились сзади.

Он нёсся по сельской местности ещё добрых километров пять, пока рассвет окончательно не вымыл ночь и, наконец, солнце не выглянуло из-за горизонта. Вполне возможно, что они доехали бы до аэродрома в таком режиме, если бы Кокс, обнаглевший от собственных успехов, не попытался выпендриться с переключением передачи на подъёме. Он промахнулся мимо нужной, и трактор резко клюнул передом и получил пинка дышлом прицепа.

— Бл***ть, — коротко и ёмко высказался он о британской инженерной мысли. — Кто вообще так придумал?

Ему показалось, он нашёл передачу, дал газу — но переборщил. Трактор дёрнулся вперёд и окончательно заглох. Затем чуть покатился назад на несколько метров и мягко въехал прицепом в колючую живую изгородь.

Кокс слез.

— Ну ты и псих, Кокс, — над прицепом появилась рыжая голова крепыша Пита.

Вообще он был Питер, или «Пи-тэ» в местном произношении, жизнерадостный и добродушный и, бывало, излишне простой. Иногда, в изрядном подпитии, Кокс добавлял раскатистую букву «Р» к его имени.

Он сидел на прицепе, смахивая с одежды солому и куски засохшего навоза. Руки были чёрны от грязи, на лбу наливался ярким цветом приличного размера синяк. У второго — малыша Мэтью — была кровавая царапина ровно посредине лба, и он тоже успел вываляться в каком-то сельскохозяйственном дерьме.

— Ну вы и свиньи! Фу! — оглядел Кокс своих приятелей.

— Ты рехнувшийся психопат, — обвинил его Мэтью. — Нахрена ты так гнал?

— Да как-то не получалось сбросить скорость, — Кокс в целом уже обрёл способность к прямохождению. — Эти проклятые тракторы специально так устроены, чтобы не ездить нормально.

— Сраные фермеры, — мрачно сказал Мэтью, сплюнув соломинку. — Подсунули взбесившийся трактор! Им и на дюйм доверять нельзя.

— Где ты вообще это нашёл, Кокс? — поинтересовался Пит, вытряхивая из волос сено и какую-то жёлтую дрянь.

— Во дворе фермы. Они привязали ночью свой трактор к нашему прицепу, — спокойно ответил Кокс.

Он оглянулся на трактор, который стоял посреди дороги и ещё лениво потрескивал остывающей трубой.

— Вот видите, — продолжил он рассудительно. — Совершенно очевидно, что там склад краденых тракторов. И они пытались украсть нас вместе с прицепом.

— Как ты его вообще завёл? — спросил Мэтью. — Ты настоящий «осси», Кокс! Только они умеют так гонять на тракторах.

— Я просто дёрнул ручку. Он и завёлся с первого раза.

— Нас, скорее всего, накажут, — беззаботно сказал Пит. — Если начальник школы узнает.

Он помолчал и добавил:

— Хотя он в Лондоне… и, кстати, я чертовски голоден.

Кокс посмотрел на небо. Облака мерцали странно — то расплывались, то вдруг становились болезненно резкими, в точности в такт гулу у него в голове.

— Клянусь… — пробормотал он. — Больше ни капли. Ни капли. До пятницы.

— Это всё чёрный Гиннес, — авторитетно сказал Пит. — Ирландцы специально пытались нас отравить. Не стоило тебе пить так много. Я вот почти не пил — и посмотри на меня.

— Ты выглядишь ужасно, — сообщил ему Мэтью. — Как будто тебя сейчас вывернет.

— Меня уже вывернуло, — спокойно сказал Пит. — Ночью. И не из-за Гиннеса. А из-за тех американских мартини перед ним.

Кокс нахмурился.

— Не помню никаких мартини. Где это мы пили мартини?

— В том паршивом клубе. Перед вечеринкой. Ты что, не помнишь, Кокс?

— Не помню. И вообще уверен, что никаких мартини я не пил.

— Ты выпил три, а Пит пять, — сообщил Мэтью. — А потом Пита вырвало. Как раз там, где ты тыкал пальцем в небо и вопил, что перед нами шпиль всемирно известного собора.

Мэтью на секунду задумался, затем с подозрением посмотрел на Кокса.

— Кокс… а чем он, собственно, так всемирно известен?

Кокс задумчиво кивнул и перевел разговор в другое русло.

— Наша главная ошибка была начать всё с виски. Я ещё тогда сказал…

— Это не из-за выпивки, — с трудом проговорил Пит, будто пережёвывая резину. — Это из-за твоего вождения. Эти безумные виражи. Ты водишь так же, как и летаешь — очень тошнотворно.

Кокс некоторое время смотрел на трактор.

Потом вздохнул.

— Домой на завтрак, джентльмены. Предлагается немного прогуляться пешком и продышаться свежим воздухом.

Так закончилось феерическое появление в лётной школе Кокса и воскресное увольнение в Солсбери, начавшееся, как и положено, с пьянки молодых лётчиков.

Кокса признали своим. Даже несмотря на то, что он австралиец.

Начало июня 1940 года. Центральная школа лётного состава. Аэродром Апавон. Уилтшир.

После «Кертиса» и французского «Девуатина» новый самолёт произвёл на Лёху довольно странное впечатление — и, честно говоря, не особенно в пользу «Харрикейна».

Американец был манёвренным и очень послушным в управлении. Самолёт быстро реагировал на ручку, хотя и был туповат в разгоне и слабоват на вертикали. Француз оказался быстрее, чище по аэродинамике, с хорошей скоростью крена и лёгким управлением.

«Харрикейн» же производит впечатление крепкого сельского трактора с крыльями. В отличие от прошлых машин, он не так быстро перекладывался с крыла на крыло. Собственно, и толщина крыльев Лёху просто впечатлила. Зато он уверенно держал вираж и был очень устойчивым в воздухе и в целом производил впечатление очень надёжного самолёта.

Когда на стрельбах Лёха нажал на гашетки, восемь крыльевых «Браунингов» дружно застрочили. Калибр у них был винтовочный, и дальше трёхсот метров стрелять было почти бесполезно, зато вблизи эта батарея создавала целое облако мелких пуль.

Лёху поразила огромная и свободная кабина, правда, с довольно фиговым обзором за счёт частого переплёта остекления. Даже ручка управления выглядела своеобразно и состояла из двух частей: нижняя колонка с шарниром посередине, которая ходила вперёд-назад, а верхняя часть переламывалась влево-вправо для крена. Он нагнулся и увидел роликовые цепи вместо качалок и тросов.

— Однако, — подумал наш герой. — Не сказать, что плохо, но придётся привыкать.

Любопытствуя, он заглянул в стоящий неподалёку «Спитфайр» и увидел там такое же интересное инженерное решение.

11 июня 1940 года. Центральная школа лётного состава. Аэродром Апавон. Уилтшир.

Первым оторвался от земли самолёт инструктора — флайинг-офицера Гордон Козелла. Он легко скользнул над травой, вытянулся над полосой и потянул за собой обоих ведомых. Через несколько секунд шасси уже складывались, и три самолёта полезли вверх. Грохот моторов постепенно стих до ровного рёва, рёв — до гудения. Ещё немного — и в небе остался только маленький пучок точек, который вскоре слился в одно тёмное пятнышко и растворился в голубизне.

Оставшиеся на земле курсанты Кокс и Пит лежали в стороне от основной группы прямо на тёплой траве у края аэродрома. Инструктор твёрдо заявил, что алкоголики летают последними, и теперь им приходилось терпеливо вытапливать из себя остатки вчерашнего хмеля на жарком июньском солнце, пока остальные спокойно летали.

Пит некоторое время лежал на траве, щурясь в небо, где исчезли самолёты, потом повернул голову.

— Кокс, а ты боксировать умеешь?

— Смотря с кем, — осторожно ответил Кокс. — У нас это если только за дело. Обычно всё заканчивается кровью, разбитыми мордами, выбитыми зубами и нокаутами. Иногда ещё и челюсти хрустят. Так что… бить человека по лицу я с детства не могу.

Пит тяжело вздохнул.

— Командир придумал нам развлечься. Устроить боксёрские поединки с гвардейцами. Их часть стоит в нескольких милях отсюда. Они уже согласились. Даже, говорят, очень обрадовались. Ты же знаешь, что в гвардейскую пехоту традиционно набирают рослых — под метр девяносто и выше. Вот я и размышляю…

Кокс медленно повернул голову.

— Бокс? Мы? Против гвардейцев?

— А что такого?

— Ты их видел? Это же шкафы, — всё ещё находясь в ужасе от таких перспектив, сказал Кокс. — Это гориллы. Они нас порвут. Просто прикончат голыми руками.

— Ерунда. Нормальные ребята. Командир считает, что нам не помешает немного закалки. Слишком уж вы, говорит, расслабились.

Кокс некоторое время молча смотрел в небо.

— Да они психи, — наконец сказал он. — В гвардию нормальных людей не берут. Если ты умеешь думать и чувствуешь боль — тебя сразу отсеивают.

Он помолчал, потом вдруг оживился.

— Хотя… меня ведь обещали запихнуть в наряд, на дежурство!

Кокс перевернулся на бок и с надеждой посмотрел на Пита.

— Значит, бокс пролетает мимо меня. Так ведь?

11 июня 1940 года. Центральная школа лётного состава. Аэродром Апавон. Уилтшир.

Любимым упражнением флайт-лейтенанта Гордона Козелла был быстрый взлёт и набор высоты звеном. Всё начиналось со стремительного старта с полосы, после которого самолёты собирались в плотный строй «вик» — тот самый клин из трёх машин — и сразу лезли вверх.

На бумаге это выглядело просто: взлетели, собрались, пошли на боевую высоту.

В реальности моторы ревели на полном газу, самолёты карабкались вверх почти вертикально, а пилоты, вцепившись в ручки, пытались удержать строй так плотно, что законцовки крыльев висели друг от друга в нескольких метрах. Всё это происходило сквозь облака, воздушные ямы и давление, которое менялось так быстро, будто за пятнадцать минут тебя силой затащили на вершину Эльбруса.

— Ведущий — третьему. Подтянись, чёрт побери. — Козелл повторил это уже в третий раз.

Кокс был этим третьим и шёл правым ведомым. Его законцовка крыла висела примерно в трёх метрах от крыла ведущего. Он осторожно сократил дистанцию до полутора и сосредоточился на удержании позиции. Желудок при этом вёл себя так, будто внутри кто-то методично тыкал в него карандашом, во рту стоял кислый вкус, а изнутри черепа неприятно давило на глаза.

— Козёл он и есть козёл, — сообщил Лёха сам себе, стараясь при этом не въехать в самолёт инструктора.

Козелл переключился на второго.

— Ведущий — второму. Какого чёрта ты творишь?

Пит шёл левым ведомым. Его уже стошнило — слишком много кислорода на фоне организма, окончательно измученного вчерашней пьянкой и утренним тракторным ралли. Кислород обычно считался хорошим средством от похмелья, но в этот раз он не только прочистил голову, но и окончательно опустошил желудок. Часть содержимого оказалась на перчатках, и те стали скользкими. Каждый раз, пытаясь их вытереть, он снова выпадал из строя.

— Извините, ведущий… — пробормотал он.

На высоте около пяти километров Козелл выровнял самолёт.

— Держать строй. «Вик».

Самолеты построились треугольником. Несколько секунд он наблюдал за ними.

— Теперь — колонна.

Истребители один за другим вытянулись за хвостом ведущего.

— Уступ влево.

Строй переломился ступенькой и выстроился слева от инструктора.

— Обратно в «вик».

Машины снова собрались в треугольник.

— Учебная атака. За мной.

Козелл перевёл самолёт в пологое пикирование. Остальные пошли следом. У земли он резко дал крен.

— Разворот!

— Бл***ть! Пи***рас еб***й! — У Лёхи не нашлось даже приличных предлогов, что бы описать это действие.

Самолёты разошлись веером.

— Собраться на ведущего.

Машины снова начали стягиваться в строй.

Следующие полчаса Козелл гонял звено по небу, меняя упражнения почти без передышки: строй «вик», колонна, уступ, учебная атака, разворот, сбор на ведущего. Работа была тяжёлая, но мысль о том, что одна ошибка может закончиться столкновением, бодрила лучше любого кофе.

К концу даже Пит и Лёха чувствовали себя неожиданно трезвыми.

Серия учебных атак закончилась уже в зоне аэродрома. Козелл снова построил самолёты в колонну и повёл их на посадку.

Скорость — двести шестьдесят километров в час и падает. Рычаг шасси — вниз. В кабине привычно взвыл гидравлический привод. Через секунду — двойной глухой удар: стойки встали на замки. Зелёный огонёк загорелся спокойно и уверенно.

Всё отлично.

Аэродром медленно подползал навстречу.

На земле Козелл выбрался из кабины в самом хорошем настроении и сразу устроил разбор полёта. Он методично перечислял ошибки — где кто отстал на пару метров, где строй поплыл, где разворот получился с задержкой.

Когда он закончил, наступила короткая пауза.

— Ну что, Кокс, — спросил он наконец, — каково мнение наших австралийских союзников о сегодняшнем полёте?

Лёха, которого уже порядком достал весь этот воздушный цирк, да ещё с изрядной патетикой, подумал секунду и честно сказал:

— Полная хрень. Для очковтирательства начальству сойдёт. А в бою это просто дерьмо. Летать надо четвёрками, собранными из двух растянутых по высоте пар. Вас же «Мессеры» срежут с первой атаки…