700 дней капитана Хренова. Часть 3. Хеллоу, Альбион!

Глава 11 Этажерка на пиве и сигаретах

18 июня 1940 года. База авиации флота HMS Kestrel. Недалеко от Портсмута. Англия.

Доперев добычу до самолёта, Лёха внезапно выяснил интригующую деталь. Чтобы установить эти прекрасные изделия, требовалось договариваться с ремцехом. С тем самым ремцехом, который он буквально полчаса назад довольно вдохновенно отодрал во время приёмки самолёта.

Ремонтники смотрели на него с выражением спокойного профессионального злорадства.

— Помочь? — ехидно поинтересовался их командир.

— Справлюсь, — гордо ответил наш герой.

При некоторой финансовой свободе, паре крепких матросов и раздобытом наборе инструментов задача внезапно стала выглядеть вполне решаемой. Закинув добычу в лодку, Лёха закатал рукава и принялся её крепить, стараясь при этом делать вид человека, который точно знает, что делает.

Во второй половине операции — когда «Виккерс» был уже вкрячен и даже вполне прилично устроился на своём месте, а оставалось лишь придумать, откуда сделать подачу ленты и куда деть поток отстрелянных гильз, — Лёху отвлекли.

С экипажем Лёхе свезло. Ну, собственно, как обычно.

У самолёта появился… как бы это сказать… изрядно седой и небритый дедушка в кожаной куртке, на которой пятна масла образовывали какую-то собственную карту мира.

Лет пятидесяти пяти или даже шестидесяти на вид. Лёха потом выяснил — сорок один, но выглядел он ровно на столько, на сколько выглядит человек, который двадцать пять лет дышал авиационным бензином, спал в ангарах и закусывал нервотрёпку вискарём.

Лёха, не сомневаясь, указал ему направление на паб, добавив, что тут на халяву не наливают. Дед несколько секунд рассматривал полураздетого и чумазого Лёху, который пристраивал свежевыцарапанный крупняк на носу своей лодки.

— Captain Grubb, — представился тот. — Твой штурман теперь, салага.

— Кэптэн? — искренне удивился Лёха.

Капитан, по его представлениям, командовал как минимум авиакрылом, а не стоял перед ним в виде наглого бомжары, пахнущего смесью бензина и вискаря с пивом.

Дед скривился и бросил:

— Chief Petty Officer Grubb. Но можешь звать меня Кэп Грабб или просто Грабб. Так все делают.

Лёха на секунду завис, переводя звание на человеческий язык.

Chief — понятно. Главный. Старший.

А вот Petty Officer…

Он мысленно перевёл и едва не хрюкнул.

Картинка «товарищ старший петтинг-офицер, разрешите доложить» получилась настолько идиотская, что Лёха с трудом сумел не заржать. Английские морские звания вообще звучали так, будто их придумывали люди с особым чувством юмора.

На русском самое близкое было бы «главный корабельный старшина Грабб», — определил для себя Лёха место нового товарища в табели о рангах.

Потом выяснилось, что он когда-то был пилотом. Но зрение село, и медкомиссия отправила его в штурманы. Грабб подробно объяснил комиссии, в какое именно отверстие им следует засунуть это своё решение, но летать ему всё равно запретили.

Он посмотрел на Лёху с тем выражением, с каким старые моряки смотрят на первогодков, которые ещё не видели моря, и высказал своё авторитетное мнение по поводу происходящих работ.

Грабб матерился так изобретательно, что мог бы служить образцом обсценной лексики для словаря.

Поэтому, переводя на нормальный язык, он просто спросил:

— А что за здоровенную хрень ты пихаешь на моё место⁈

Вообще-то Лёха бросил курить. Иногда он курил сигару. Ну очень иногда. В особых случаях. В основном, когда нажрётся.

Дед же смолил какие-то дешёвые «Trichinopoly cheroots» — классические колониальные сигары, от которых пахло так, будто решили просушить старые носки.

Лёха аж закашлялся.

Да и само слово «Трихинополи» звучало как диагноз, который обычно ставят в кожно-венерологическом диспансере.

Он некоторое время мужественно терпел аромат британской империи, потом плюнул, залез в свою заначку, достал нормальный «Partagás» и протянул деду.

Грабб посмотрел на сигару, потом на Лёху, потом снова на сигару.

— Салага… — сказал он уважительно. — А ты мне начинаешь нравиться.

Грабб обошёл самолёт, заглянул в лодку, внимательно осмотрел всё барахло, которое Лёха сумел выцарапать со склада — надувную спасательную лодку, пару оранжевых жилетов, сигнальную ракетницу с коробкой ракет, бинокль, аптечку, моток троса, два фонаря и ещё какую-то жестянку, назначение которой, кажется, не знал даже сам склад.

Потом со знанием дела подёргал пристроенный «Виккерс» и некоторое время молча рассматривал результаты Лёхиных инженерных усилий.

— Ладно, салага, — наконец сказал он. — Ты вроде парень нормальный, за дело болеешь. Но чтобы эту красоту поставили как положено, надо правильно разговаривать с ремцехом.

Подумал секунду и добавил деловым тоном:

— Нужно пачек шесть дешёвых «Player’s Navy Cut», потом проставиться в пабе для пары их старших и бутылку рома.

Он посмотрел на Лёху.

— Ром — это для меня. Чтобы я мог спокойно смотреть на эту конструкцию.

Ещё через полчаса у самолёта появились трое ремонтников.

— Ну что, показывай свою инженерную мысль.

Через три часа самолёт было не узнать.

Передний «Виккерс» аккуратно встал на своё место у штурмана, с нормальным креплением, лентой и приличным сектором обстрела. Второй пулемёт столь же грамотно устроился сзади, прикрывая заднюю полусферу.

Гильзы уходили куда положено, ленты шли ровно, а всё вместе выглядело так, будто именно так этот самолёт и должен был быть построен на заводе. Грабб стоял рядом и наблюдал за происходящим с тем спокойным видом старого моряка, который заранее знает, чем всё закончится. Когда последний болт был затянут, главный механик вытер руки ветошью, окинул самолёт профессиональным взглядом и коротко подмигнул Лёхе.

— Вечером в пабе?

Вечером Лёха честно выполнял вторую часть договорённости — проставлялся. Наутро Грабб одобрительно хмыкнул.

— Запоминай, салага, — сказал он наконец. — Самолёт можно собрать из железа. Но летает он всё равно на сигаретах и пиве.

А утром Лёха слетал на учебную посадку на воду в Ли-он-Солент, а затем почти сразу его вызвали в штаб, вручили кожаный портфель с печатями Адмиралтейства и отправили в Плимут за сто сорок миль, или 230 нормальных километров.

Стоило слову «Плимут» разлететься по базе, как вокруг самолёта немедленно началось броуновское движение.

Через некоторое время «Валрус» выглядел как хорошо загруженный секретный склад Адмиралтейства.

В лодке лежали ящики, коробки, тросы, сигнальные ракеты и двое попутных морских офицеров, с интересом разглядывавших два новеньких «Виккерса».

Грабб обошёл самолёт, посмотрел на загрузку и философски сказал:

— Вот теперь, салага, это настоящий флотский самолёт.

Борт выглядел именно так, как и должен был выглядеть нормальный самолёт Королевского флота. Как хорошо нагруженный ослик, которому срочно надо в Плимут.

Лёха ещё раз оглядел всё хозяйство и осторожно спросил:

— Мы вообще взлетим?

Грабб пожал плечами.

— А куда ты денешься!

Мотор взревел, и «Валрус» тяжело разбежался по траве.

Он вылетел с сухопутной базы флота в Портсмуте и через час с небольшим приземлился на гидроаэродроме ВВС в Плимуте. В результате флот, авиация и здравый смысл одновременно сделали вид, что всё так и задумано.

19 июня 1940 года. Гидроаэродром ВВС Маунт-Баттен, Плимут, Англия.

В кабинет командующего базой вошёл адъютант.

— Сэр, флотские прилетели. Из Портсмута. Лейтенант Кокс на «Валрусе», аналогичном нашему пропавшему.

Групен-капитан Александр, соответствующий полковнику армии, командующий гидробазой ВВС Маунт-Баттен, поднял голову и некоторое время смотрел на адъютанта.

— Потрясающе, — сказал Александр. — Будьте любезны, пригласите его.

Когда Лёха вошёл, Александр держал телефонную трубку плечом, слушал и время от времени говорил короткое:

— Да, сэр. Я понимаю. Конечно.

Рядом с ним стоял невысокий подтянутый лейтенант с незапоминающимся лицом человека, который привык выполнять невозможное и не задавать лишних вопросов.

Потом командир с чувством шмякнул трубкой о рычаг и поднял глаза на Кокса.

— Лейтенант Кокс, — начал командир базы без предисловий. — Я только что говорил с Портсмутом. Они любезно согласились выделить ваш… оригинальный аппарат в наше распоряжение на сегодня и завтра.

Он сделал небольшую паузу.

— Вы знакомы с обстановкой?

— Краем уха, сэр. Слышал, что наши не вернулись из Франции.

— Верно. Первые австралийские потери в этой войне, между прочим.

Групен-капитан Александр повернул карту и ткнул карандашом в северный берег Бретани.

— Вот город Карентек на мысу и залив Морле. Наш «Валрус» работал там вчера вечером. Мне только что сообщили, что его задачей было забрать семью одного французского генерала.

Он посмотрел на Кокса.

— Самолёт не вернулся.

Лёха молча кивнул.

— Нужно проверить, что там произошло. Осмотреть бухту. Попробовать обнаружить наш самолёт. Если немцев там нет — садитесь на воду и попробуйте найти этих дурацких французов. Фамилия — де Голль, четыре человека.

— Де Голль? — в шоке переспросил наш герой.

— Вы их знаете? Прекрасно.

— Немного самого генерала.

Карандаш снова скользнул по карте.

— Облетите залив Морле, Карентек и всё побережье. Увидите немцев — просто подтвердите, что берег уже занят.

Александр немного подумал и добавил:

— После осмотра патрулируйте пролив. Подлодки сейчас появляются где угодно, а там должны быть суда с эвакуируемыми из Бретани. Действуйте по обстоятельствам, лейтенант Кокс.

Он посмотрел на Кокса и слегка усмехнулся.

— Кстати, представляю вам лейтенанта Пула из разведки. — Невысокий подтянутый лейтенант молча кивнул. — Возьмите его с собой, у него приказ — лично убедиться, что семья де Голля будет на борту.

— Отлично, у меня как раз нет стрелка. Имели дело с «Виккерсом»?

Лейтенант снова молча кивнул. Он вообще разговаривать умеет, или им в разведке сразу вырывают языки, подумал Лёха.

Через полчаса у пирса флота отдали швартовы, мотор чихнул пару раз и уверенно загудел, разгоняя по воде этажерку с крыльями и взбивая позади неё воду в пенистую дорожку. «Валрус» оторвался от глади залива и взял курс на юг, туда, где за горизонтом уже занимался рассвет над оккупированной Францией.

19 июня 1940 года. Город Карантек на побережье Ла Манша, Франция.

С воздуха Карантек выглядел как открытка из туристического буклета. Зелёный полуостров торчал в заливе, словно его специально выдвинули в море, чтобы любоваться видом. Светлые песчаные пляжи, аккуратная церковная башенка, вокруг — живописные домики с серыми крышами.

И над всем этим неторопливо полз «Валрус».

Самолёт был великолепный. Устойчивый, летучий, прекрасно держал даже крутые виражи. Единственный его недостаток заключался в том, что спешить он категорически не любил. Лёха сумел раскочегарить эту летающую этажерку почти до двухсот километров в час и считал это серьёзным достижением. Вообще же она прекрасно летела и на сотне. А посадочная скорость у неё была и вовсе где-то под девяносто, а то и восемьдесят.

Зато обзор был как с воздушного шара.

Именно поэтому стало заметно, что открытка слегка испорчена.

По улицам города были рассыпаны серые шинели. Немцы уже хозяйничали в Карантеке. На площади у церкви стоял броневик, аккуратный, угловатый, с большим чёрным крестом на боку. Рядом толпилась группа солдат и офицеров, оживлённо переговариваясь и время от времени поглядывая в небо.

Лёха отдал штурвал и крикнул в рацию:

— Граббс! Проверим пулемёт.

Секунды шли.

«Валрус» неспешно полз прямо на площадь. Немцы подняли головы и смотрели на приближающийся преродактиль.

Но ничего не происходило.

Лёха уже вцепился в штурвал, ловя момент, чтобы провести свою этажерку прямо над головами.

— Стреляй, Граббс! — заорал он.

Буквально за секунду до того, как он потянул штурвал на себя, нос лодки ожил собственной жизнью.

Пулемёт загрохотал.

Толстые огненные шнуры ударили по площади. Очередь прошлась по камням, рикошетами вспорола стену, а затем уткнулась в броневик. Металл брызнул клочьями. Пули разнесли фару, сорвали крыло, вспороли тонкий борт. Из машины повалил дым, пулемёт на крыше дёрнулся и замер на полпути.

Броня немецкого лёгкого разведчика держала винтовочные пули, но двенадцать и семь миллиметров, даже со слабым английским патроном, пробивали её как консервную банку.

В следующие секунды очередь прошла по группе офицеров, разрывая их в фарш. Люди бросились в разные стороны, рухнули на землю, кто-то прыгнул за каменную ограду. Раздались отдельные выстрелы.

Летающая коробка с крыльями величаво проплыла над творящимся на площади безобразием.

Лёха тут же заложил резкий вираж в сторону моря.

— Уходим, — сказал он.

В Карантеке им делать было уже нечего. Если там и оставалась какая-нибудь задача, то явно не для неторопливой этажерки с моторчиком, а для разведчиков, которые любят воевать на чужой земле.

В рацию вдруг ворвался возбуждённый голос Граббса, перекрывая треск эфира.

— Кокс, ты видел? Вот это машинка! Зверь!

Он даже подпрыгивал от восторга.

— На базе надо патронов побольше набрать. С такой штукой можно пол-Бретани разнести.

Но в этот момент вслед им из небольшой крепости на островке в заливе внезапно ударил пулемёт. Длинные очереди потянулись по небу, трассы лениво прошли чуть позади хвоста «Валруса» и шлёпнулись в воду.

— Проснулись, придурки, — заметил Лёха.

Он чуть накренил машину, подставляя хвост ветру, и «Валрус», ворча мотором, медленно уползал над серой водой залива, оставляя за собой только выхлоп мотора, след от винта и несколько сердитых очередей, которые всё ещё лениво догоняли пустое небо.

19 июня 1940 года. Ла Манш, между Брестом, Франция и Плимутом, Англия.

«Валрус» лениво шёл над Ла-Маншем, урча мотором так спокойно, будто выполнял утренний прогулочный рейс над Брайтоном, а не военную операцию у побережья Франции. Под крыльями тянулась серо-стальная вода, изредка вздрагивавшая длинными полосами ветра.

Впереди показался корабль.

Белый, аккуратный, он уверенно шёл на север — из Бретани в сторону Плимута. Один.

Корабль был забит людьми под завязку. Даже с высоты было видно, что палубы буквально покрыты людьми — они стояли у бортов, сидели на крышах надстроек, держались за леера, за всё, что попадалось под руку. Судно шло тяжело, глубоко осев в воде, будто его перегрузили до последнего килограмма.

— Похоже, наш, из Бреста идёт, — прорезался голос Граббса.

Но в этот момент Граббс осёкся и продолжил через секунду:

— Кокс… справа. Вдоль канала.

Оттуда появились две точки и стали быстро расти. Через минуту стало видно — странные, длинные, двухмоторные машины на поплавках. Они шли вдоль пролива, почти перпендикулярно курсу корабля и значительно быстрее Лёхиного аппарата.

— Немцы, — сказал Лёха и сразу толкнул ручку газа до упора.

«Валрус» честно попытался ускориться. Мотор загудел громче, самолёт чуть опустил нос и побежал быстрее… насколько это вообще было возможно для летающей этажерки.

— Давай, родной… — пробормотал Лёха.

Приближающиеся самолёты выглядели необычно. Это мог быть вполне приличный немецкий двухмоторный самолёт. Из него даже мог бы получиться нормальный бомбардировщик. Узкий фюзеляж, длинное крыло, аккуратная кабина.

Если бы к нему не приделали пару огромных поплавков, превращая вполне приличный самолёт в нечто странное и слегка нелепое.

Немцы проскочили впереди «Валруса» так, будто рядом был не самолёт, а плавучий буй.

— Чуть-чуть не успеваем… — философски заметил Граббс.

Гидропланы уже выходили на корабль. Первый слегка качнул крылом, и из-под него лениво сорвалась тёмная точка. Почти сразу вторая — у второго самолёта.

— Бомбы, — спокойно констатировал Граббс.

Через мгновение рядом с белым корпусом взметнулись два столба воды. Всплески закрыли корабль целиком. Судно начало тяжело отворачивать, словно пытаясь уклониться от неприятного знакомства.

Лёха стиснул зубы и потянул «Валрус» прямо туда.