700 дней капитана Хренова. Часть 3. Хеллоу, Альбион!

Глава 23 Очень дерьмовое везение

09 июля 1940 года. Ионическое море между Калабрией, Италия, Мальтой и Грецией.

А в некотором количестве миль от них адмирал Каннингем, получив радиограмму, стоял на мостике, задумчиво глядя в серо-голубую даль, и решал в уме почти математическую задачу.

Судя по докладу этого нежданного «Валруса», до противника было миль восемьдесят. Его линкор «Ворспайт» разрезал воды Ионического моря на двадцати трёх узлах, а «Малайя» и «Ройял Соверен» могли дать только двадцать… и то вряд ли надолго.

Лишних слов он не любил — ни на берегу, ни тем более на мостике.

А за линией горизонта пряталась настоящая работа, ради которой флот и выводят в море.

— Штурман, курс — квадрат тридцать семь семнадцать.

Он сделал короткую паузу, как будто примеряя расстояние до цели, и решил рискнуть:

— По эскадре — самый полный вперёд. Передать на «Малайю» и «Ройял Соверен» — догонять по мере возможностей. «Иглу» — поднять торпедоносцы.

Флажный сигнал взвился вверх, радисты отстучали, машины внизу отозвались глухим, уверенным рыком, и тяжёлые корабли, словно нехотя, но без всяких сомнений, начали набирать ход.

«Ворспайт» стал медленно удаляться от двух других линкоров колонны.

09 июля 1940 года. Ионическое море между Калабрией, Италия, Мальтой и Грецией.

«Валрус» повис над морем на почтительном расстоянии от эскадры итальянцев, как вежливая, но крайне назойливая муха. Подойти ближе он не рисковал, но и исчезать из поля зрения явно не собирался. Итальянцы это чувствовали — и нервничали. Внизу начиналась суета, корабли меняли строй, возможно, уже вспоминали молитвы, а наверху Хиггинс с деловым видом передавал координаты, как будто раздавал приглашения на чужие неприятности.

— Кокс, — с гордостью заметил Граббс, наблюдая за этой картиной, — как мы сейчас их раздражаем! Медленно, методично и, что хуже всего, безнаказанно.

— Почти как ты меня, когда объясняешь, что совершенно не предназначен для работы на технике, — отозвался Лёха. — А тут у нас работа такая — быть острой занозой в итальянской заднице.

Прошло больше часа. Море оставалось тем же, солнце — тем же, только настроение внизу явно портилось. И вдруг Хиггинс, который до этого молча сидел в своём хвостовом курятнике, пролез в эфир — без сомнений, с тем редким спокойствием, за которым обычно следует что-то серьёзное, — почти официально доложил:

— Сэр… осмелюсь доложить, вижу самолёты на горизонте. Идут пересекающимся курсом к итальянцам.

Сначала это были просто тонкие нити дыма на горизонте — слишком ровные, чтобы быть случайными.

Через несколько минут стали видны сами машины — знакомые им «Суордфиши» — медленные и идущие прямо на итальянцев. Торпедоносцы опустились почти к самой воде, прошли под редкими разрывами и, не спеша, как на учениях, сбросили торпеды. По морю потянулось три ровных следа, а корабли начали отворачивать, вспенивая воду за кормой. Через минуту всё снова стало тихо — самолёты уходили прочь, а итальянцы, недовольно перестраиваясь, продолжали идти дальше.

— Промазали! — отстучал Хиггинс на Мальту.

— Хиггинс, — Лёха вызвал стрелка, — попробуй стандартную флотскую частоту. Эскадра уже должна нас слышать.

Хиггинс полез по таблицам, покрутил ручку настройки, поймал шум, потом шипение, а потом и голос — далёкий, рваный.

— Готово, начальник! — всё-таки пора взяться за воспитание подрастающего поколения, решил Лёха, слушая этот нагловатый доклад мальчишки. — Частота есть, сэр. Передача.

Лёха попросил Хиггинса переключить его в эфир и произнёс в микрофон:

— «Игл», «Игл», приём, я «Валрус» 23−03. Нахожусь в видимости итальянской эскадры. Ваши промазали. Цель не поражена. Передаю координаты. Жду указаний.

В ответ сначала раздалось только шипение эфира и молчание. Через несколько секунд в эфир пролез голос — спокойный и чуть насмешливый:

— «23−03», вас слышу. Оставайтесь на месте, сколько сможете. Дозаправка с крейсеров. Если что — садитесь на воду, мы вас подберём. Эскадра на подходе.

09 июля 1940 года. Ионическое море между Калабрией, Италия, Мальтой и Грецией.

— Ну что, Граббс, нам предстоит болтаться до потери пульса над итальяшками. В зависимости от того, что произойдёт быстрее — то ли итальяшек утопят, то ли они пройдут в своё Таранто. Но есть ещё вариант — нас просто собьют.

В тот день «Валрусу» пришлось болтаться над итальянской эскадрой целых два с половиной часа — занятие, мягко говоря, не из тех, о которых потом пишут в рапортах с гордостью. За это время они успели посмотреть ещё одну атаку «Суордфишей» — аккуратную, впору вносить в учебники, и столь же бесполезную. Торпеды прошли мимо, итальянцы, чертыхаясь, увернулись, и бипланы ушли обратно. Зато наши товарищи, не теряя времени, сели на воду сильно в стороне и, под бдительным взглядом всего Средиземного моря, умудрились залить в верхний бак добрых два десятка канистр.

— Хиггинс! — не удержался Граббс. — Тебя теперь в любой цирк возьмут без экзаменов. Если у них вакансия клоуна открыта!

Они снова взлетели, снова потянулись над морем, и только через час на горизонте показались новые силуэты — тяжёлые, неторопливые, идущие сходящимся курсом. Итальянцы успели поднять три гидросамолёта с крейсеров, но воевать с ними «Валрусу» не пришлось, да, честно говоря, он и не мог. Итальянцы лениво покрутили крыльями и ушли к горизонту, в сторону британской эскадры, не дожидаясь более близкого знакомства.

А потом подошли настоящие аргументы в этом затянувшемся противостоянии. Линкоры легли на сходящийся курс и начали бить с дальних дистанций залпами главного калибра, от которых море вскипало столбами воды. Сначала это была осторожная пристрелка, затем активная перестрелка на границе досягаемости.

Автор не рискует привести тут полный текст высказываний Граббса про сложные родственные связи упомянутых моряков с самыми неожиданными представителями фауны, так что сильно сокращённая версия:

— Да чтоб вас всех вместе с вашим родословным зверинцем перекосило, — орал в восторге Граббс, высовываясь из носовой точки. — Что вас там, не растили? Зачали вас по частям, с похмелья и как придётся, да ещё в темноте и на ощупь!

Он зло усмехнулся, глядя на столб дыма.

— И ведь живут, ходят строем, команды отдают… С таким происхождением вам бы не линкорами командовать, а на ярмарке за деньги показываться! Глядишь, весь Западный Сассекс сбежался бы!

Очередной залп лёг ближе, и Граббс только оживился:

— Я понимаю, природа иногда ошибается… Но чтобы так массово и с таким размахом — это уже, извините, целенаправленная диверсия воспроизводства!

И вот ближе к четырём часам после полудня вдруг громыхнуло по-настоящему — на итальянском линкоре вспух столб дыма, его потянуло в сторону, и он, не медля, отвернул прочь от англичан.

Граббс взвыл, тыча пальцем в сторону итальянцев:

— Что! Помесь козлов с человеками! Получили! Вы посмотрите на себя, козопасы проклятые! Если это результат многовекового отбора, то я начинаю уважать тех, кто вовремя отказался драть обезьян!

И, уже с искренним удовольствием, добил:

— В общем, макаронники, если у вас там есть семейные портреты предков — держите их под замком. И лучше без света. Для безопасности окружающих!

Итальянские эсминцы поставили дымовую завесу, и перестрелка прекратилась.

Следом, как будто опоздав на спектакль, со стороны Сицилии появились итальянские бомбардировщики с эскортом «Фиатов» и, не разбираясь в тонкостях, где и кто, отбомбились щедро — по всем подряд — и по итальянцам, и по британцам.

— Правильно! Мочи своих! Топи их! — орал в восторге Граббс.

Истребители, однако, быстро нашли более понятную и логичную цель — в стороне маячил одинокий «Валрус».

— Хиггинс, долби! Не давай им прицелиться! — коротко бросил Лёха, чуть подвернув машину и подставляя стрелку удобный сектор.

Сзади загрохотал пулемёт — короткими, злыми очередями. Лёха крутил тяжёлую машину, как мог, стараясь помочь стрелку и самому не попасться под прицел наседающим «Фиатам». Несколько минут всё шло даже очень неплохо, «Валрус» успешно уворачивался и отплёвывался свинцом от тройки нападающих и даже заставил одного из них отвернуть к далёкому берегу, таща за собой дымный след, но… всё-таки одна из очередей хлестнула по фюзеляжу и упёрлась прямо в мотор.

Мотор обиженно чихнул, хрюкнул и замолк. «Валрус» в тот же момент превратился из гордого летающего тазика в очень фиговый планер и рванул к воде, явно намереваясь угробить троих перцев внутри. Лёха вцепился в штурвал, изо всех сил пытаясь превратить это безобразие хотя бы в минимально управляемое падение.

«Валрус» грохнулся в море вполне себе аккуратно, всё-таки пилот сумел изобразить из него самолёт.

Море приняло их без особой нежности — с плеском, с тяжёлым ударом по днищу и коротким, очень убедительным намёком на то, что летать сегодня больше не придётся. «Валрус» ещё пробежал по воде, подпрыгнул пару раз, как недовольная утка, и, наконец, успокоился, превратившись в крайне подозрительный катер.

— Ну вот, — сказал Граббс, оглядываясь. — Прибыли.

09 июля 1940 года. Ионическое море между Калабрией, Италия, Мальтой и Грецией.

Итальянцы ушли к своим бомбардировщикам, а Хиггинс залез в мотор по пояс, и оттуда доносились звуки, не предусмотренные инструкцией по эксплуатации.

— Топливопровод перебило! — сообщил он, высовываясь с таким видом, будто это личное оскорбление. — И масло травит! И смотрите, редуктор повреждён!

Очередь задела редуктор и ступицу винта.

Они нашли кусок шланга и вернули бензин в двигатель, но…

На малом газу мотор трясся как ненормальный, но как-то работал, и «Валрус» смог медленно проползти по воде, как очень злой и очень хромой катер. Но стоило Лёхе попробовать добавить обороты, как всю машину начинало трясти так, будто мотор решил выскочить из рамы и уйти за борт своим ходом. О взлёте можно было больше не мечтать.

— Отлично, — кивнул Лёха, глуша двигатель. — Значит, летать не можем, зато умеем красиво дрейфовать. Граббс, а где мы, собственно?

— В Ионическом море, где! Или тебе точнее? В кокпите корыта под названием «Валрус»! — сарказм штурмана можно было намазывать на воздух, — А! Господин младший управляющий летающего бардака желает знать, куда рулить! Так вот! Салага! Вон, Сицилия чуть за горизонтом! Не знаю, куда рулила тупая твоя башка, когда от «Фиатов» сматывались, но точно не в сторону эскадры!

Около пары часов ничего не происходило. Наши герои из куска брезента смастерили парус и вывесили его между крыльями. Далее мнения разошлись.

Кокс думал, что они идут к Мальте, Граббс, уверял, что к Сицилии, а Хиггинс кидал кусочки бумажки за борт и утверждал, что стоят на месте.

09 июля 1940 года. Ионическое море между Калабрией, Италия, Мальтой и Грецией.

Солнце уже клонилось к закату, когда на горизонте показалась точка. Сначала Лёха подумал — рыбаки. Мачта, два паруса, неспешный ход — обычное дело для этих вод. Но Граббс, сидевший на крыле с видом человека, которого обманули во всех портах Средиземноморья, вдруг выпрямился и прищурился.

— А это ещё что нам за… счастье?

На горизонте показался небольшой парусный силуэт. Не корабль — скорее, реквизированная и переделанная рыболовная шаланда или парусная яхта.

— Идёт к нам, — добавил он.

— Ну конечно, — вздохнул Граббс. — Сейчас начнётся спасение… с последующим ограблением.

— Или сразу ограбление и утопление, без спасения, — мрачно уточнил Лёха.

Хиггинс вылез из мотора, вытер руки о штаны и полез к своему пулемёту с таким видом, будто ждал этого всю жизнь.

Парусное судёнушко подошло ближе. На нём уже суетились люди, показывающие в их сторону провоцирущие выражения и явно прикидывающие, как лучше брать приз.

— Ага, — сказал Кокс тоном, не предвещавшим ничего хорошего. — Вон товарищи с парусами. И ружья, между прочим, достали.

Лёха отнял у Граббса бинокль и вгляделся в своих новых и таких неожиданных друзей. Точно. На палубе парусника мелькнули тени, кто-то перегнулся через борт, и в лучах солнца блеснули стволы.

— Так, — голос Лёхи стал жёстким, каким бывает только перед дракой. — Граббс, Хиггинс! Спрятались по своим норам и задрали пулемёты вверх! По команде выскакиваете и огонь! Только корабль этот не утопите! А то на чём нам до дома добираться⁈

Хиггинс молча нырнул в турель, Граббс с неожиданной для его комплекции ловкостью скатился в носовую огневую точку. «Валрус» покачивался на волнах, изображая безобидную груду тряпочек и металлолома.

Шаланда легла в дрейф метрах в трёхстах. Паруса с глухим шорохом упали вниз, и в тот же миг грохнули выстрелы. Пули щёлкнули по обшивке «Валруса» — раз, другой. Со звоном, похожим на звон хрустального бокала, разбилось стекло в кабине.

А потом, усиленный и искажённый рупором, раздался голос. Итальянский, с той особой музыкальностью, которая даже угрозу превращает в арию:

— Arrendetevi, cani inglesi! Altrimenti vi affonderemo!

— Сдавайтесь, английские собаки! Иначе мы вас утопим! — перевёл Лёха сквозь зубы. — Ну-ну.

И тут случилось то, чего наглые захватчики никак не ожидали.

Мотор «Валруса» чихнул, кашлянул, пёрнул и вдруг зарокотал нервно и прерывисто. Винт лениво провернулся, взбил воду за хвостом, и летающая лодка, словно очнувшись от спячки, развернулась носом к паруснику. И дала ход.

— А вот теперь, поллучайте суки! — прошептал Граббс, вжимаясь в приклад пулемёта.

Лёха вцепился в сектор газа, и «Валрус», хромая, рванул вперёд. На носу ожил пулемёт — короткими, злыми очередями, не для поражения, а для острастки.

На носу самолёта вспыхнул яркий огонёк, и в следующую секунду огненные струи упёрлись в борт и надстройку катера, сметая всё на своём пути. Люди заметались, кто-то прыгнул за борт, кто-то попытался укрыться, но было уже поздно.

И над всем этим разнёсся голос из самолёта, усиленный до состояния окончательной убедительности:

— Сдавайтесь, козлы! Или мы сейчас разберём вас на части и пустим на корм рыбам!

Пули с визгом прошили надстройку рядом с бортом шаланды, подняв фонтанчики брызг.

— Не давай им поднять паруса! — орал Кокс, и в голосе его было столько азарта, что, казалось, сейчас он выпрыгнет за борт и поплывёт вплавь. — На абордаж!

Итальянцы, видимо, не читали инструкции о том, как вести себя, когда гидросамолёт идёт в таран. Те двое, что рванули к парусам, так и не добрались до верёвок. Крупнокалиберные пули Граббса просто снесли их за борт — чисто, без лишних сентиментов. Ещё пара человек, оценив перспективы, сиганула самостоятельно, предпочтя воду верной смерти под пулемётом.

«Валрус» ткнулся в борт парусника. Это был люгер — небольшое судно с оснасткой, напоминавшей рыбацкое, каких много болталось у сицилийских берегов. Метров десять—двенадцать в длину, с низким бортом — именно такое, что годилось для прибрежного патрулирования, а не для дальних походов. Удар получился чувствительным: дерево скрипнуло, «Валрус» качнуло, и на мгновение всё замерло.

Кокс выхватил «Браунинг» и, не дожидаясь, пока лодки окончательно разойдутся, прыгнул на борт.

— Хиггинс, за мной! Граббс — прикрывай!

Ноги коснулись палубы в тот момент, когда капитан парусника — коренастый, с густыми усами, похожий на старого морского волка — выхватывал из кобуры пистолет. Эдакий карамультук на шесть зарядов прошлого века со стволом, куда можно засовывать пальцы. Кокс не дал ему выстрелить. Одно движение, пара сухих хлопков «Браунинга» — и капитан осел на палубу, выпустив оружие из разжавшихся пальцев.

Матрос, стоявший у борта с винтовкой наперевес, попытался вскинуть её к плечу, но Кокс уже развернулся. Вторая пара выстрелов — и итальянец, схватившись за грудь, перевалился через планширь, рухнув в воду с громким всплеском.

На паруснике воцарилась тишина. Оставшиеся двое итальянцев — совсем молодые парни, с круглыми от ужаса глазами — синхронно подняли руки, даже не пытаясь сопротивляться.

Хиггинс высунулся из-за спины Кокса, держа на прицеле своего револьвера всё, что двигалось. Граббс остался в пулемётном гнезде, но и там возникла подозрительная тишина.

Кокс окинул взглядом палубу, сплюнул за борт и повернулся к пленным.

— А теперь, — сказал он, — объясните-ка мне, добрые люди, зачем вам понадобилось стрелять в честных британских моряков на самолёте, которые просто занимались рыбалкой и ничего плохого вам не делали?

Итальянцы молчали, но по их глазам было ясно, что день выдался неудачный.

С кормы послышался голос Граббса:

— Лёха! Ты это… неправильно допрашиваешь козлов! Сунь им зажжённую сигарету в задницы!

В результате экспресс-допроса, во время которого подозреваемые старательно плакали и гремя слезами и соплями, клялись мамой, выяснилось, что энтузиазма у них было больше, чем здравого смысла, а за каждого пленного моряка правительство в Риме пообещало изрядные премиальные.

— И как закончишь, давай пошарим у них, есть ли на борту что-то приличное выпить. У нас с Хиггинсом после такого боя нервы шалят!

Кокс вздохнул, пряча «Браунинг».

— Вечер перестаёт быть томным для английских собак, — пообещал наш попаданец, соображая на ходу, как к парусному судну прицепить аэроплан.