Гранитное сердце

59 глава

Я очень четко чувствовала общий настрой — недоумение, легкое презрение, возбуждение. Гостям было, собственно, всё равно — кто будет наследницей Шортса. Претендентам на руку этой самой наследницы, похоже, тоже. Главное, что сам факт не изменился — любой мог побороться за княжество, ведь и нынешняя возможная наследница по факту свободна.

Даже у Джека взгляд изменился. Интерес ко мне в нем поугас, и он начал бросать редкие заинтересованные взгляды на мою мать.

Но вот слуги вели себя иначе!

Забыв о своих обязанностях, они столпились за спинами гостей, недовольно переглядывались и перешептывались. До меня доносились лишь обрывки их разговоров, но даже по ним было видно, что сложившаяся ситуация им не очень-то нравится.

— Да как же это? — говорила примелькавшаяся мне, но по имени незнакомая пожилая женщина.

— Молодая госпожа сражалась за нас..., — вздыхала высокая крепкая орчиха.

— Это несправедливо! — подал голос малыш Фредди, уже проползший под столами и вставший в общую толпу.

Миранда подошла ко мне и, шепнув "ты можешь быть свободна", уселась рядом на второй стул, похожий на трон.

Ну, что же? Свободна, так свободна.

С благодарностью обведя взглядом тех людей, которых по праву могла бы назвать своими подданными еще совсем недавно, я поднялась со своего места.

Видимо, все подумали, что теперь я буду высказываться, потому что все неожиданно замерли. Все взгляды устремились в мою сторону.

И в эту секунду двери в залу распахнулись.

Как болванчики, присутствующие тут же повернули головы на звук.

В проеме поддерживаемый с обеих сторон Брендоном и Иветтой стоял бледный, едва дышащий Эдвард, с недавно затянувшимися язвами на лице.

— Братец, пойдем дальше, — прошептала Иветта. Но шепот ее был слышен на весь зал.

— Нет, — он страдальчески сдвинул брови и сильнее оперся на руку Брендона. — Отсюда скажу.

Схватив тяжеленный трон, на котором сидела сама, я понесла его мимо ошеломленной Миранды, мимо столов и гостей. Две служанки подхватили с боков за деревянные ручки, помогая.

Поставив его за спиной у Эдварда, я прошептала ему на ухо:

— Садись... отец.

Было заметно, насколько ему тяжело — испещренный морщинами лоб был покрыт бисеринками пота, а губы дрожали.

— Нет. Я скажу. Потом, — проговорил он, с тоской и страданием глядя в мои глаза.

Обведя вглядом зал и гостей, он зло рассмеялся.

— Мой труп еще не остыл, а вы все вместе с моей женой делите власть и весело поминаете старика? Так слушайте же волю настоящего князя Шортса. По древнему закону правитель вправе отречься от престола в пользу любого близкого родственника. И пусть Луиза мне не дочь... по крови! Но я желаю оставить трон ей!

— Но по законам Ардании это уже невозможно, — усмехнулся стоящий неподалеку Лекстер.

— Зато ее будущий муж — мой двоюродный кузен! Одна кровь... — торжествующе возразил Эдвард. — Так ведь, Брендон Коннорс?

У Брендона от удивления вытянулось лицо. Он посмотрел на меня, потом на Эдварда, потом снова на меня. Потом на мгновение зажмурился, а потом отрицательно покачал головой.

— Я не желаю, чтобы Луиза думала, будто я беру ее в жены только из-за княжества. Мне не нужно ни оно, ни власть, которую дает твой трон, Эдвард. Мне нужна только она, как жена, как мать моих будущих детей, как любимая женщина. Я и без наследства буду любить и уважать ее всю свою оставшуюся жизнь.

Мне кажется, когда слушала эти слова, я уже не видела ничего из того, что происходит вокруг. Я не слышала удивленных ахов и охов, не чувствовала на себе шокированных и завистливых взглядов. Я слышала и видела только его одного, как будто мы были вдвоем во всем мире...

Во всех мирах — в этом ли, либо в каком-либо ином.

— Похвальные слова, мой мальчик, — Эдвард нащупал и сжал ладонь Брендона. — И я буду счастлив, если моя Луиза, моя дочка, пусть не от моего семени рожденная, но моими руками взрощенная, станет женой благородного Коннорса. Я был дружен с твоим отцом, я помню нашего общего деда. Я знаю цену слову, которое дают Коннорсы. Но Луиза воспитывалась, как наследница, как правительница этих земель. И, поверь мне, Шортс дорог ей. Не заставляй ее терять то, что дорого. Правьте вместе, вдвоем! Заботьтесь о наших подданных, стройте каменоломни, готовьтесь к будущей войне, заключайте союзы с соседними княжествами. У вас еще все впереди. А я умру спокойно, зная, что жил не зря.

Брендон пожал плечами, одаривая меня ласковым взглядом.

— Пусть Луиза решит это сама.

Эдвард покачнулся, и я подскочила, чтобы помочь им усадить его на трон. Да так и осталась стоять, сжав в обеих ладонях его подрагивающую слабую руку.

Некоторое время он просто молча сидел в кресле, обессиленно закрыв глаза.

Было слышно, как позади переговариваются гости, как возмущается Миранда.

— А что же ее воины? — шепотом спросила я у Брендона. — Они не нападут на нас?

— Смотри сюда, — улыбнулся он.

Нащупав на своей шее кожаный шнурок, он начал вытягивать из-под рубашки висящий на нем амулет. Только вместо камня, который ему когда-то дарила "его возлюбленная", там оказался амулет, чем-то напоминающий тот самый, который я мельком видела у Лукаса! По которому он переговаривался с ликайкой!

Чуть показав мне его край, Брендон поспешно спрятал амулет обратно под рубаху.

— Я оповестил брата. Еще вчера. Он прислал сюда отряд воинов. Они как раз успели к началу этого пира.

Подстраховался, значит? Настоящий правитель!

— Так что, госпожа? — из-за моей спины закричала Бруна, напоминая нам, да и, видимо, всем присутствующим о той цели, ради которой мы собрались. — Каково твое решение?

— Мы хотим, чтобы ты правила нами! — прокричал мой верный Фредди из другого конца залы.

— Вместе с красавчиком Брендоном! — неподалеку раздался голос служанки Лавы.

Вот же... нехорошая женщина! Так и хочет, чтобы он находился где-то поблизости от нее! Но я-то, я, ни за что на свете не позволю Брендону даже взгляд на нее бросить!

— Луиза, — шепнул Брендон, прижимая меня к своему боку. — Давай отвечай уже!

Потом, повернувшись вместе со мной к зале с гостями, проговорил громко, так, чтобы было слышно всем присутствующим:

— Ты будешь моей женой? Ты будешь править Шортсом вместе со мной?

Заглянув в его голубые глаза, полные любви, я, конечно, не смогла ответить иначе.

Потому дважды проговорила только одно-единственное слово:

— Да. Да.