Гранитное сердце

17 глава. Неожиданные способности

— Жители Шортса обязаны соблюдать установленные нами правила, — с едва уловимым акцентом непонятного происхождения говорил один из ликаев, выйдя чуть вперед по левую руку от мерзкой ликайки. — Вам было известно наказание, которое положено за их нарушение. Но, тем не менее, некоторые из вас думают, что мы не настолько последовательны в своих решениях, чтобы привести их в действие. Это не так. Да будет сегодняшняя казнь наукой всем, кто не желает признавать нашу власть! Ваш князь болен и слаб. Ваша армия практически уничтожена нами. Вы умрете все, если не будете служить нам! А пока пусть будут преданы смерти те, кто заслуживает наказания! Да будет так.

Он махнул рукой своему соплеменнику, стоящему рядом с помостом для казни, одетому в, видимо, традиционный для них серый длинный плащ с капюшоном. Тот, в свою очередь, сделал отмашку мужчине в черной маске. Последний начал медленно подниматься по деревянным ступенькам помоста.

Женщина на нем отчаянно зарыдала, падая на колени в ноги палачу. Детишки испуганно закричали. Мужчина, которого мы с Брендоном видели в оружейной комнате, видимо, их отец рванулся в сторону детей, но был остановлен ударом палача в живот кулаком.

Я обвела взглядом толпу, которую, похоже, согнали для устрашения, чтобы поняли, как не нужно делать и боялись расправы. Большинство людей, стоявших в ней, отводили глаза. Кто-то плакал. А некоторые мужчины с ненавистью смотрели в сторону завоевателей.

На крепостных стенах стояли воины. Среди них были и ликаи, и обычные мужчины, и орки. Но все они, как один, направляли свои луки в сторону толпы, что могло означать только одно — в случае каких-либо беспорядков, начнется стрельба на поражение.

Тем временем несчастных выстроили в ряд и палач начал привязывать каждому на шею веревку.

Смотреть на то, как это делается, у меня не было никаких сил — сердце рвалось от жалости!

Господи, ну, дети-то, дети, разве виноваты? Ну, их-то за что?

Когда палач накидывал веревку на шею самому маленькому — золотоволосому мальчику, одетому в откровенное рванье и, несмотря на по-осеннему холодную погоду, босому, из моих глаз полились слезы! Я подумала, что нужно не смотреть на это, отвести взгляд и закрыть уши!

Глаза сами нашли Брендона возле сараев. Отломав от тачки длинную ручку, он решительно направился в сторону помоста. По его виду, по яростно сверкавшему взору, по тому, как напряглись тренированные в боях плечи и руки, я сразу же поняла, что он будет пытаться спасти несчастных! Просто вот пойдет один против всех!

Я была уверена, что эта попытка просто обречена на провал! Невозможна! Невероятна! Быстрый взгляд на ликаев, уверил меня в собственной правоте. Они синхронно повернулись в сторону Брендона и словно даже вперед подались — так напряженно вглядывались в него.

Здравый смысл подсказывал мне, что нужно просто стоять на своем месте и никуда не лезть.

Разум шептал, что я ничем ни красавчику, ни несчастной семье помочь не в состоянии!

Но...

Меня словно в спину толкнул кто-то, и я, не обращая внимания на пытающегося схватить за руку Лукаса, ловко лавируя в толпе, понеслась к помосту.

И взобралась туда, кажется, за секунду до того, как палач повернул специальный рычаг, который открывал отверстия в полу, лишая приговоренных к смерти опоры под ногами.

— Стойте! Немедленно остановитесь!

Видит Бог, даже произнося эти слова, я не знала, что именно скажу дальше! Потому что мне просто нечего было сказать! Умолять ликаев помиловать обреченных на смерть людей? Логика подсказывала, что в этом случае нужно что-то обещать им, сдавать какие-то позиции, вносить какую-то плату. Но что могла пообещать или дать я? Я даже ситуацию, сложившуюся в этом княжестве, толком-то не понимала!

Угрожать им? Сказать, что смерти невинных будут отомщены? Это было бы верным шагом к гибели этих людей. Да и, вероятно, это привело бы меня саму в темницу снова, если не на их место...

Я подняла глаза к небу.

Сколько сотен раз в своих командировках в разные уголки России, я видела небо? Сколько раз замирала, любуясь белым кружевом облаков и синью небосклона, огоньками бесчисленных звезд и узорами созвездий, полетами разнообразных птиц и танцем снежинок? Не сосчитать... А небо здесь было точно такое же, как и у меня дома. И облака, и небосклон, и кружащийся высоко-высоко орел...

И я заговорила. Просто произносила то, что шептало мне сердце:

— Дорого ли стоит жизнь человеческая? Какова цена каждому прожитому нами дню? Можно ли обозначить стоимость слезинки ребенка? Или все-таки есть вещи бесценные, важные настолько, что любому существу в мире понятны и важны? — указательным пальцем я ткнула в сторону ликаев, которые обескураженно переглядывались, но ничего не делали, чтобы меня утихомирить и не дать договорить. — У вашего народа есть дети? Думаю, есть. Думаю, и вам понятна цена жизни ребенка. Мой народ уже завоеван! Уже поставлен на колени. Мой народ уже понес страшные потери. Так, может, вам стоит теперь, когда мы порабощены, убрать на время кнут? Иначе ведь ярость может вспыхнуть неожиданно и спалить не только нас дотла, но и вас заодно!

Ликаи, словно что-то решив, покивали друг другу и вперед вышла их женщина.

Пока она молча стояла, видимо, собираясь с мыслями, я обвела взглядом людей, стоявших у помоста.

Они все смотрели на меня! Причем, смотрели как-то по-особенному, так, словно увидели божество, нечто неземное, вдруг оказавшееся среди них! Какая-то старушка медленно опустилась на колени и, подняв вверх открытые ладони, зашептала что-то горячечным, лихорадочным шепотом. У молодых женщин по лицам бежали слезы. Мужчины вслед за старухой вслух повторяли обрывки слов. До меня доносилось что-то непонятное, похожее на гул прибоя: "пророчица"... "знак небес"... "спасение"...

— Мы услышали тебя, Луиза, дочь Эдварда. Мы не желаем уничтожать ваш народ под корень. Он еще послужит ликаям. А потому отдаем эту семью на твои поруки, Луиза. Но предупреждаем каждого, кто решит, что теперь любое непоуслушание будет сходить с рук. В следующий раз ничто не заставит нас убрать кнут.

Спустя полчаса, в течение которых я была вынуждена выслушивать благодарности от спасенных, успокаивать льнущих к моим ногам детишек, убеждать, что мне вовсе не нужны "готовые на все рабы", я с огромным трудом была вытащена из толпы Брендоном.

— Это что сейчас было, м? — прошептал он мне на ухо, уводя в сторону конюшен.

— Я просто попросила их... — начала я.

— Да нет, дорогая кузина Луиза, дочь Эдварда, — предразнил он ликайку, а потом и вовсе уткнувшись губами в мое ухо, зашептал. — Ты говорила так, что тебе верили. Все. Даже ликаи. И были готовы на всё. На подобное способны только маги-пророки, способные ходить между мирами и сражаться словом.

Я настороженно покосилась в его сторону, начиная сомневаться в том, что Брендон находится в своем уме и едва сдерживая смех. А потом все-таки не выдержала и расхохоталась.

— Я — маг, да еще и пророк? Здорово! Предлагаю прямо сейчас на тебе проверить мою неимоверную силу!