Гранитное сердце

45 глава. Что такое одиночество

Вам когда-нибудь говорили, что невозможно быть одинокой до тех пор, пока о вас думает кто-то, кто дорог вашему сердцу?

Наверное, обо мне было некому думать. И я чувствовала себя бесконечно, невыносимо одинокой, глядя из маленького окошка в своей комнате на то, как Брендон неторопливо и обстоятельно седлал своего коня во дворе. Как затягивал подпругу, как крепил на его спине седло, как поправлял ремешки и долго-долго стоял, похлопывая вороного по гладкой шее и о чем-то беседуя с ним.

Мне хотелось, чтобы он уже поскорее уехал!

Потому что тогда я могла бы, наконец, порыдать, упав лицом в подушку на своей кровати под балдахином.

А сейчас я смотрела и смотрела, зачем-то старательно записывая на плёнку своей памяти каждое его движение, поворот головы, то, как ветер треплет золотые кудри на непокрытой голове.

Неужели это навсегда?

Вот так… Он уедет, а я зачем-то останусь здесь?

Может, так и задумано кем-то, кто направил меня в этот долбаный мир, не давший мне ничего, кроме болезненной щемящьей тоски в сердце?

Ну, естественно, трудно представить себе, что целью этого мага или творца (или кто там это всемогущее существо?) была наша встреча с Брендоном и дальнейшая счастливая семейная жизнь. Вероятнее всего, цель моего путешествия через времена и миры заключалась в чём-то ином — в каком-то влиянии на этот мир, в чём-то серьёзном, важном, от чего, возможно, зависели жизни людей, судьбы княжеств… Иначе зачем бы нужно было всё настолько усложнять?

Но меня-то никто не спросил, а хочу ли я решать судьбы княжеств и чужих, малознакомых, хоть и симпатичных мне людей! Думал ли вообще обо мне, как о живом, чувствующем человеке тот, кто смог совершить такое чудо — вложить мой разум в тело другой девушки? Или ему было безразлично то, что ощущаю я?

Когда Брендон уходил, я клялась себе, что ни за что не выйду его провожать! Долгие проводы, лишние слезы… а я не желала, чтобы он видел меня плачущей.

Но в тот момент, когда он медленно поднял голову и посмотрел в сторону моего окна… когда мы встретились взглядами через большой двор и всё то расстояние, что разделяло нас, я не смогла удержаться!

Резко развернулась и понеслась прочь из комнаты, вдоль по длинному коридору, врезаясь на поворотах то в служанку, то в мальчишку-поваренка.

Я не обращала внимания на то, что за мной несется, ругаясь на чем свет стоит неповоротливая Бруна.

Я просто молила Бога, чтобы успеть попрощаться…

А когда выскочила в непривычных туфельках и неудобном, путающемся в ногах платье, на крыльцо, он уже сел верхом и направил лошадь в сторону ворот, ведущих прочь с обширного двора замка Шортс.

— Брендон! — закричала я, не видя ни удивлённых лиц кучи мужчин и женщин, а также орков и детей, снующих по двору, ни своей так называемой матушки, застывшей изваянием на крыльце. Ни даже кого-то из свиты моих женихов, сладко сопящих в предоставленных им в этом замке покоях.

Главное, что занимало все мои мысли — хоть бы только ОН услышал меня, хоть бы остановился!

Он обернулся уже у распахнутых ворот.

Резко притормозил лошадь и спрыгнул на землю.

Мои тонкие тряпичные туфельки мгновенно промокли насквозь, облепленные прошедшим ночью снегом. Ноги скользили в них, но я даже не думала, что могу упасть! Наоборот, бежала ещё быстрее!

Так и влетела в его распахнутые объятья — едва дышащая от быстрого бега и уже в слезах.

— Луиза, — шептал он, обнимая меня. — Глупенькая моя, Луиза. О нас и так слухи ходят! Что же ты делаешь? Ты же испортишь себе жизнь…

Но руки его гладили меня по запорошенным снегом волосам так, словно говорил он совсем другое: “Люблю тебя, люблю тебя, люблю”.

А я и слышала только это “люблю”!

Сердцем слышала.

И мне хотелось, так хотелось просить его, да что там просить! Умолять хотелось, чтобы забрал с собой. Я не желала ни княжества, ни замка, ни власти, ни денег, я даже вернуться домой не желала.

Я с радостью жила бы в какой-либо заброшенной деревушке с десятком жителей, пекла хлеб на костре и стирала в реке одежду.

Только бы он был со мной.

Но ведь у Брендона могли быть совсем другие планы. И другие обязательства.

Неловко поцеловав его в щеку, я прошептала:

— Береги себя…

И, развернувшись, побежала обратно. Не видя из-за застилавших глаза слез ничего вокруг.

А потом, когда рыдала в комнате, заперевшись от вездесущей Бруны, я знала, была уверена, что он думает обо мне… но это вовсе не мешало ощущать щемящее, горькое, бесконечное одиночество.