Гранитное сердце

37 глава. Вдвоем

— Разве девушке пристало находиться в одной комнате с мужчиной? — спросил Брендон, как только за Лавой и двумя орками, принесшими воду и корыто для купания, закрылась дверь.

— Ну, ты только что чуть не разрешил находиться с тобой в одной комнате Лаве. Она разве не девушка? — возразила я.

— Девушка. Но она служанка! — искренне удивился вопросу Брендон.

— А разве у служанок нет глаз, чтобы на тебя смотреть? — дождавшись, когда голова перестанет кружиться, я хотела было выйти, отодвинув балдахин, но вспомнила, что практически раздета.

Засмущавшись своей неосторожности, когда при орках и Лаве вскочила в таком виде с постели, спряталась за полупрозрачным балдахином, оглядывая пространство вокруг на предмет наличия своей, или хоть какой-нибудь одежды.

Посмотрела в сторону Брендона.

Он раздевался. Сидя на невысоком, с короткой, не достающей и до середины спины спинкой, стягивал сапоги.

Даже через ткань мне были заметны напряжение и осторожность, с которыми он это делает.

— Брендон, — жалобно позвала я.

Он дернулся на стуле, испуганно вскинув голову:

— Луиза? Тебе плохо?

— А у меня, кажется, одежды нет...

— Тогда мы с тобой будем на равных, — засмеялся он. — Выходи. Я уже всё видел.

То есть меня, получается, раздевал он?

О нет, я не была ханжой! И в моем мире, наверное, спрятаться от этой стороны жизни было невозможно даже ребенку, потому что буквально изо всех щелей сквозило сексуальностью — в интернете, по телевизору, в популярных книгах. Мы, наверное, привыкли мыслить всегда немного "об этом". И я не то, чтобы стеснялась его. Но...

Интересно, что он думал, когда раздевал меня. Я казалась ему красивой? И почему он не приказал сделать это служанке? Разве это прилично выглядело со стороны, что он принес меня сюда и раздевал?

И опять нет! Меня не очень-то волновали приличия и тот, факт, что обо мне могут подумать плохое люди, которых лично я видела впервые.А уж о репутации Луизы мне как-то вовсе не хотелось думать — она и сама, похоже, была той еще выдумщицей, раз сбежала из дома и с мечом в руках была обнаружена на поле боя.

— Да, выходи! В конце концов, на тебе надета рубашка! И если кто-то постучится, мы не позволим войти.

Поправив рубашку, так, чтобы она не сползала с плеча. Осмотревшись и поняв, что, в принципе, ничего нигде не видно, я все-таки вышла наружу.

Может быть, будь у меня чуть побольше опыта в отношениях с мужчинами, я и поняла бы, отчего появилось чувство, будто я шагнула в пропасть — сердце ухнуло в пятки, дыхание перехватило и бросило в жар.

Но у меня не было опыта! Абсолютно никакого!

Я списывала эти ощущения на только мне присущие! Мне казалось, что Брендон абсолютно спокоен! А вот я...

Что я там собиралась сделать? Помочь ему искупаться?

Ради этого я очень смело прогнала Лаву. И в тот момент, могла совершить многое. Только чтобы избавиться от вероятной соперницы. Но сейчас...

В комнате будто сгустился воздух. И он с огромным трудом протискивался в мое горло, когда я пыталась дышать. Умом я понимала, что нужно бы посмотреть на пол, под ноги — мало ли, вдруг тут пол неровный! Но глаза ни в какую не желали отрываться от спины Брендона.

Он снимал рубашку.

Медленно. Я помнила, знала, что там вся спина в шрамах и ссадинах, а после недавних избиений еще, вероятно, и в гематомах. Но видела я не только повреждения! Видела я загорелую кожу... Мышцы, тренированные, тугие, упруго перекатывающиеся от каждого движения... Я видела широкие плечи и узкую талию. Я видела прорисованную линию позвоночника...

Мною руководил инстинкт. И я шла туда, куда меня тянуло подсознательно.

К мужчине.

Которого любила. Которого желала.

С бешено стучащим сердцем сделала последний шаг, оказавшись за его спиной.

Протянула руки, помогая ему снять одежду. Дрожащими руками бросила ее в сторону кровати.

Взгляд упал на кожаную веревку, на которой, я знала, висел тот самый амулет, который подарила ему "любимая". В сердце всколыхнулась ненависть к этой женщине. За то, что она владела его сердцем! За то, что жила в его мыслях!

Осторожно, стараясь все-таки не порвать, потому что эта вещь, как ни крути, была дорога ему, я начала развязывать веревку.

— Что ты делаешь? — в шепоте Брендона слышался смех.

Смешно ему! Я бы вот просто взяла нож, срезала эту гадость и выбросила в окно!

— Не хочу, чтобы ты думал о ней! — фраза прозвучала глупо и капризно, но мне было плевать.

Веревка не поддавалась. И тогда я наклонилась, чтобы помочь себе зубами и все-таки развязать затянувшийся узелок.

Но губы почему-то вдруг коснулись его шеи...

Его глубокий хриплый стон разрезал густой, как сироп, воздух и заставил волну мурашек пробежать по моему телу. И было бы логично остановиться.

Но губы уже успели ощутить солоноватый привкус его кожи, ее горячую шелковистость. Я не могла управлять ими! Они тронули его висок, скользнули по скуле. И зачем? Зачем только он повернул голову? Коснулись губ...