Гадина

Глава 9

Телефоны (для совершенно служебных целей) висели на стене у выхода за кулисы, и было их целых четыре штуки, причем почему-то все разных цветов. И Светлане дежурная тетка-капельдинер сказала, что звонить можно «по черному, а в город через восьмерку». Я краем уха случайно услышала, что она кому-то сказала, что «домой до десяти вернется», и мы отправились к выходу из КДС. Вышли мы через служебный вход, то есть даже не вышли, потому что на улице было сыро и мерзко, а встали возле него. И не потому что промокнуть побоялись, а потому что скрипки в холоде и мерзости носить не полагается. Так что я просто сказала милиционерам, что сейчас подгоню машину, а потом они поедут сопровождать уже не меня, а вовсе даже колонну автобусов со школьниками, а когда они начали было спорить, то пригрозила, что в следующий раз их вообще на концерт не возьму — и они утихли и пошли уже к своим машинам, которые — как и автобусы — стояли где-то снаружи Кремля, оставив Жильцову охранять скрипки, сложенные на какие-то подозрительные скамейки, стоящие у входа. Впрочем, там еще и вахтер сидел, причем сразу было видно, что дядька с опытом: он ни у меня, ни у милиционера, ни даже у Жильцовой вообще никаких документов не спросил, хотя бы «пропусков на вынос имущества», а ведь он всех нас вообще впервые в жизни увидел, когда мы скрипки вносили. Точно в первый: в прошлый раз там другой сидел, но тоже «с опытом», и явно не «вахтерским»… Ну и ладно, а я зашла в тот дворик, в котором стоял мой шестисотый мерседес, поудивлялась тому, что его вообще никто не охраняет… хотя кому может в голову придти хотя бы попытаться машину в Кремле угнать, тем более единственную на весь Союз? В общем, села в машину и тихохонько подъехала к служебному входу. А потом по две штуки перетаскала скрипки в машину, устроила их поудобнее в салоне — и пригласила уже Светлану Алексеевну: похоже, она решила, что скрипки отдельно, а котлеты… то есть что мы пойдем другим путем. А еще ей из холла не было видно, куда я скрипки таскаю, и когда я перед ней открыла дверь лимузина, она снова впала в ступор:

— Елена, это что? Вы куда меня собрались везти?

— Это — автомобиль, он как раз для перевозки скрипок. А мы с ними поедем как сопровождающие лица. Садитесь, тут кресла довольно удобные, хотя я бы предпочла все же анатомические. Ну уж какие есть…

— А… а зачем для перевозки скрипок такой автомобиль? Это же «Мерседес»!

— Да, шестисотый, причем «Пульман». Но вы садитесь, нечего вам тут под дождем стоять… а скрипкам такой нужен… просто скрипки редкие очень, их беречь приходится. Тут четыре Страдивари, два Гварнери, Амати… Вам удобно?

— Да… а вы где поедете?

— А я рулить буду, ведь скрипки-то сами это делать не умеют.

— Странно, — заметила Светлана Алексеевна, когда мы уже проехали Колхозную площадь, — я слышала, что Страдивари у нас только лучшим скрипачам поиграть дают, а у вас их вообще детям выдали…

— Кому хочу, тому и выдаю, вы же сами слышали: играют они всяко не хуже этих «самых лучших». Причем каждый так может, ну как мне детишек-то не побаловать?

— Вы? Вам разрешили этими скрипками самой распоряжаться⁈

— Да никто мне не разрешал, они же мои собственные. То есть все же бабули моей, а она их мне поиграть прислала, но с бабулей у нас по этой части разногласий, слава богу, нет.

— А бабуля…

— Она из Аргентины, дирижер… довольно известный. И довольно небедная старушка, а так как я у нее вообще единственная внучка, то балует она меня… то есть когда прекращает меня воспитывать, балует.

— Да, если внуков других нет, то наверное…

— Внуков-то у нее полно, внучек нет. А я вот и пользуюсь моментом…

Хорошо ехать по вечерней и советской Москве: на улицах машин немного, светофоров мало, а дяденьки милиционеры разве что честь проезжающим машинам не отдают. То есть я насчет других машин не уверена, когда я на «Победе» тут рассекала, им на меня в принципе… неинтересно было, а теперь даже на то, что я несколько скоростной режим нарушала, они не реагировали. Так что до цели получилось всего за полчаса добраться…

— Это мы куда приехали? — недоуменно спросила Светлана Алексеевна, вылезая из машины.

— А это наш Дворец Культуры, мы тут с детишками занимаемся. И театральный зал сейчас вообще почти всегда в нашем распоряжении. Мы с вами там делом и займемся…

— А вы считаете, что поближе подходящих мест…

— Мест — полно, но там скрипок не разложено. А учить человека, даже такого, как вы, сразу на Страдивари, я думаю, будет несколько неверно. То есть вы на гитаре-то играть пробовали, все это освоите очень быстро, но лишнее волнение может вам и помешать. Проходите, нам сюда…

— А неплохой у вас тут зал!

— Детям нравится. И концерты они тут с удовольствием дают. Правда, со зрителями проблема…

— Что, желающих мало?

— Желающих-то слишком много, а зал всего на восемьсот мест, народу билетов не хватает, а давать по несколько концертов даже в неделю дети же не могут! А сейчас почти все билеты профком забирает, в кассах и продавать нечего, только бронь перед началом концертов распродают, но ведь это слезы… ладно, садитесь вот сюда, на этот стул, приступим к обучению. Держите скрипку… не так, вот смотрите как ее держать правильно.

— Так я на гитаре научиться хотела…

— Научитесь, но начнем с чего попроще: на гитаре у нас шесть струн, а тут всего четыре. Итак, скрипку вы держите правильно, теперь смотрите, как смычок держать… поняли? Покажите-ка… да, все правильно делаете. Теперь остался пустяк…

— Но тут даже ладов нет!

— Без ладов вам проще будет, вы, когда струну где-то зажимаете, кончиком пальца уже чувствуете, как она звучать будет. Попробуйте, чувствуете?

— Наверное да, но я не уверена…

— Глупости, вы — чувствуете. В теперь проверьте вслух, верно ли ваше чувство: смычком так по струне… вот так, а теперь сами, без моей помощи… вот видите! Теперь последняя часть обучения: вы пальцами, только пальцами, без смычка, и на руку даже не глядя, проведите по всем четырем струнам по очереди, чтобы прочувствовать, в каком месте как каждая струна звучать будет… вот так, вы просто молодец! Вы уже практически научились играть! И осталось только смычком научиться правильно двигать. Вот, я вашу руку немного подержу и в нужную сторону направлять буду, вы ее пока расслабьте… вот так. И теперь мы просто вместе попробуем из скрипки разные звуки издать, то есть длинные, короткие, плавные и резкие… вот видите, как все просто? Так что, можно считать, технику вы уже освоили, осталось базовые навыки закрепить. Обычно их закрепляют игрой какого-нибудь хорошо знакомого произведения… Вы «Полет шмеля» ведь слышали? Представить его себе можете? А то по нотам с листа играть — это на самом деле несколько лет учиться надо, да и нот у меня никаких нет… А пьеса ведь именно для скрипки и создавалась, так что с нее и начнем. И, чтобы было проще, я метроном поставлю… для начала на двести ударов в минуту. Римский-Корсаков его вообще-то на сто семьдесят вроде бы планировал, но там число уж больно какое-то некруглое выходит… А я вам на рояле подыграю, чтобы совсем уж концертное исполнение получилось. Ну, на счет четыре: раз, два, три…

Ну что, у Светланы Жильцовой «Полет шмеля» получился как на всемирном конкурсе скрипачей у занявшего там первое место, причем с большим отрывом от прочих конкурсантов. И она, когда играть закончила, скрипку опустила, долго и как-то удивлено, на нее смотрела, а спустя полминуты свое удивление озвучила:

— Вот странно, никак у меня в голове это не укладывается: по звуку — настоящий Гварнери, а по виду даже близко не похожа…

Да, похоже я несколько переборщила с передачей ей знаний и опыта скрипача-виртуоза, но что сделано, то сделано, и лично я об этом жалеть даже не собиралась:

— Это не Гварнери, но спасибо за комплимент, я ее делала как раз по звуку копией Гварнеревской «Исбель». Но вы правы, Джузеппе был довольно небрежен, а я постаралась инструмент все же еще и красивым сделать. Но он-то скрипки по вдохновению сделал, а я — по расчету: сейчас звук мало кто понимает, всем внешний вид подавай. А вы именно звук поняли, он вам понравился — и я этому вдвойне рада: ведь эту скрипку именно для вас я и сделала.

— Вы? И вам не жалко такую скрипку мне… Вы же меня даже не знаете, мы только пару раз на концерте…

— Вас вся страна знает, а хорошему человеку скрипку подарить не жалко. Себе-то я еще наделаю, — гнусно усмехнулась я. — Если потребуется, конечно, в чем я не уверена. Так, со скрипками разобрались, перейдем к гитаре. Вот гитару я вам пока не подарю, мне бабуля обещала, конечно, достать гитару работы Антонио де Торреса Хурадо, но пока ее у меня нет, мне просто не с чего копировать. Хотя… вот, возьмите пока вот эту: я таких для ребят из пятых классов с десяток сделала. Я сейчас за барабаны сяду, а вы тот же «Полет шмеля»… уже в темпе двести сорок, на гитаре электрической изобразите. То есть сначала, как на скрипке, по струнам пальцами левой руки пройдитесь… Вот видите, у вас теперь все получается! Но, хотя домой вы сейчас поедете без гитары, не расстраивайтесь: я вам где-то за неделю комбик для гитары сделаю и сможете гостей уже развлекать электрической музыкой — если захотите, конечно, а когда мне гитару Торреса привезут… мы тогда, надеюсь, еще встретимся и все обсудим. Или, что будет проще и быстрее, вы обычную гитару хоть в том же ГУМе купите, теперь вы там выбрать приличный инструмент легко сможете. А пока — учеба закончена и я отвезу вас домой, как и обещала.

— И это действительно всё? Я теперь могу на любых инструментах со струнами?

— Почти на всех, я пока вас за рояль не сажала, но у нас здесь стоит инструмент старый, не очень хороший, на нем обучение проходить точно не следует, а то вы научитесь играть неправильно… Так что на сегодня точно всё, одевайтесь и пойдем: вас дома заждались уже наверное…

Отвозя ее домой, я все же отдельно Светлану Алексеевну предупредила:

— Только я вот о чем вас предупредить хочу: вы основы техники сейчас, на волне энтузиазма, освоили — но именно что основы. И чтобы их не растерять, вам нужно будет каждый день по полчасика все же музыкой заниматься, иначе через месяц все навыки вы утратите. Хотя бы сыну колыбельные играйте…

И только высадив Светлану Алексеевну возле дома, я вдруг поняла, что в машине я с ней разговаривала на испанском, и она мне даже отвечала правильно — не в смысле языка, а так, как обычные люди разговаривают, слов особо не подбирая… Видимо я в порыве слегка все же переборщила с передачей навыков и знаний…

Инструменты из КДС в наш ДК привезли на следующий день, в среду, а в четверг после уроков я туда заехала, чтобы кое-какие из них забрать для уроков музыки. И в процессе переноса их в машину (все же в «Победу») я столкнулась с Валентиной Арсеньевной — директором городской хоровой студии, в которой больше сотни детишек музыку изучали. И она, глядя, как я стараюсь сразу четыре скрипки перенести, предложила помощь, а затем с горечью в голосе заметила:

— Теперь в музыке у нас в городе только на вас надежда, а студия наша и не нужна уж никому: раньше конкурс был на поступление, а сейчас… только за последний месяц больше двух десятков родителей детей забрать решили. Потому что, говорят, плохо мы их учим…

— Вот уж идиоты, прости господи! И чем, по их мнению, вы вдруг плохи стали? Хор-то дважды, если мне память не изменяет, первые места на всесоюзных конкурсах…

— Ну да, но все это в прошлом, а сейчас ваш ансамбль и по телевизору, и в КДС…

— Так, — я остановилась, положила скрипки на стоящие в коридоре лавочки. — Начнем с того, что они — идиоты, но это я уже говорила. Вы же детей музыке учите…

— Но вы-то учите их куда как лучше!

— Нет. Просто у меня детишки решили немножко славы откусить, а музыка для большинства — просто такой способ слегка и ненадолго прославиться. А вы музыке детей учите по-настоящему…

— Но родители-то другой результат видят!

— Да ни хрена они не видят! Они пока что увидели инструменты, которые мне бабуля дала поиграться — и которых у вашей студии просто нет.

— И не будет…

— А вот это тезис весьма спорный. То есть я вам Гварнери и Страдивари все же не дам, но обеспечить родной, можно сказать, город и лучшую хоровую студию Союза нормальными инструментами — это мой долг! То есть долг всех горожан, и потому… так, подождите минутку, я эти скрипки в машину закину, и мы немедленно пойдем и все вопросы сразу же и решим.

— С кем? Где?

— Здесь… две минутки только подождите…

Мысль у меня родилась простая, и осуществить мне ее точно поможет Николай Николаевич: он мне еще в среду вечером позвонил и поблагодарил за проведенный концерт (и поинтересовался, когда я еще один буду готова провести). А заодно я узнала, с чего это Леонид Ильич так смеялся, когда Петька «Черную рубашку» пел: оказывается, когда он учился в бронетанковом училище, хотел в Испанию добровольцем отправиться и испанский немного выучил. Разговаривать на нем все же не мог, навыка не было, да и в Испанию его тогда не взяли, другую работенку подыскали, так что практики у него в языке не было — но вот текст простенькой песни понять смог, и его развеселило то, что именно я к празднику выбрала. Ну, что вспомнила, то и выбрала — но Николай Николаевич ко мне по этому поводу претензий не имел (ему-то Брежнев песню, видимо, не переводил, просто отметил, что «наша Гадина очень к месту песню испанцам выдала»), так что товарищ Месяцев считал, что я и дальше ему помогу «поднять настроение всей стране по телевизору». А вот я как раз и подниму, просто не совсем так, как он вчера подумал, а как именно — он вскоре узнает…

А пока я притащила Валентину Арсеньевну в кабинет к Эльвире Андреевне и сообщила несколько ошарашенным моим напором женщинам:

— Тут работа хоровой студии находится под ударом ничего не понимающих в музыке родителей, и мы это дело быстренько совместными усилиями и исправим. Вы, Эльвира Андреевна, объявите, афишу там повесьте, в профкоме скажите, что в ближайшую субботу… нет, в ближайшую не успеем, девятнадцатого марта во Дворце состоится отчетный концерт учеников хоровой студии. У вас же девятнадцатого зал свободен будет?

— Вы издеваетесь? — с какой-то безнадегой в голосе поинтересовалась «хоровичка». — У нас дети из студии уходят потому что толком играть не могут научиться, какой еще концерт?

— Это тупые родители считают, что их дети играть не научились, а они очень даже это дело освоили. И не так, как мои школьники, у вас же дети с большим желанием… ну, большей частью с желанием музыкой занимались, они на самом деле играть уже умеют, причем, не побоюсь этого слова, великолепно играют! Кстати, на чем? Про оркестр народных инструментов я в курсе, там должны быть балалайки, домры… вроде и бубен есть? Ну, неважно. А что еще?

— К нам в основном приходят дети, которые учатся играть на фортепьяно, аккордеонисты есть…

— Уже замечательно!

— Еще несколько человек на скрипке… но до того уровня, как ваши, им вообще никогда…

— Вы, Валентина Арсеньевна, путаете теплое с мягким. Ваши дети играть умеют, но они просто не умеют выступать! Их именно к выступлением не готовят, и, по большому счету, правильно вы это делаете, они же не в консерватории поступать собираются, а для себя, для души играть, друзей радовать. Но, чтобы и их родители поверили в своих детей, мы как раз выступление и организуем. И концерт этот покажут по телевизору, на всю страну вашу хоровую студию прославят!

— Ославят нас на всю страну…

— Вы мне это бросьте, вы мне это прекратите. У нас еще почти две недели на подготовку будет… кстати, Эльвира Андреевна, вы про телевидение в афише не пишите, но через профсоюз слушок пустите, надо будет ажиотаж создать.

— Да какой еще ажиотаж! Я даже не знаю, что сделать, чтобы на таком концерте не опозориться! И никакого концерта просто не будет!

— Будет, Валентина Арсеньевна, будет. Просто играть то, что дети на уроках учили, им не очень интересно: они-то в глубине души уже знают, где они опростоволоситься могут и играть во всю силу побоятся. А мы им подсунем что-то новенькое и веселое, причем просто подсунем, не заставляя их произведения по нотам разбирать… тем более что нот у меня и нет, а писать их лень. Устроим из концерта детям такое развлечение — и… я уже говорила, к вам в студию из других городов народ проситься будет. Кстати, а какие у вас есть аккордеоны? А то у меня их пока нет.

— Вельтмайстеры, два, довольно неплохих.

— Ну да, плохой Вельтмайстер — этого что-то ледяного кипятка. Более невероятным может быть лишь отвратительный Хохнер, но их уже вроде вообще не делают. Что мне еще потребуется? Виброфон у меня есть…

— Но у нас его не преподают…

— Пианист на нем прекрасно сыграет через пятнадцать минут инструктажа. Скрипки… у вас сколько скрипачей?

— Дев… уже восемь осталось.

— Вы мне адрес девятого дайте, вернем по такому поводу на денек, а потом его родители у вас же в ногах валяться будут с просьбой принять отпрыска обратно. Но это потом, а еще нам потребуется… тут как раз народные инструменты нас спасут, на литавры отбоя от желающих не будет… значит так, я проведу парочку дополнительных уроков для ваших учеников, но учить их буду не музыке, а именно спокойствию и расслабухе, то есть помогу им получать удовольствие от выступлений. И тогда удовольствие получат уже все… Эльвира Андреевна, можно позвонить? — я кивнула на стоящий у нее на столе телефон. На два телефона, и она меня поняла правильно:

— Городской — это желтый, в Москву если нужно звонить, то через восьмерку…

Я быстренько набрала знакомый номер (мне ведь теперь почти любой телефон был «знаком»):

— Николай Николаевич? Это Гадина вас беспокоит. Вы вчера спрашивали, когда будет следующий концерт, так вот: присылайте вашу телевизионную команду девятнадцатого в восемнадцать тридцать ко мне во Дворец Культуры. Нет, конечно пораньше, в шесть-тридцать уже концерт начнется. Да они уже всё тут знают, за час управятся… ну, вам виднее, но я их кормить не буду. Хорошо, договорились…

— Вы это кому звонили? — с опаской в голосе поинтересовалась Валентина Арсеньевна, а Эльвира Андреевна просто молча откинулась у себя в кресле и закатила глаза.

— Николаю Николаевичу. Ну, Месяцеву, он же у нас главный по телевизору. И я уже договорилась: телевизионщики на концерте будут.

— А может, все это еще не поздно отменить?

— Поздно, я уверена, что Николай Николаевич уже Брежневу звонит, чтобы первым ему про новый концерт рассказать.

— Боюсь Елена, что вы несколько неверно ситуацию оцениваете, — глубоко вздохнув, сообщила мне Эльвира Андреевна. — В прошлый раз, когда отчетный концерт студии был, едва половина зала набралась, хотя вход был вообще свободным, а ведь хор-то уже первое место в стране занял! Но пришли только родители участников…

— Вы, Эльвира Андреевна, как глубоко советский человек, просто не умеете рекламу правильную давать. А я, как воспитанная в капиталистической Аргентине, эту науку немножко освоила. И если вы напишите в афише, что дети будут играть мои новые произведения…

— Это как я напишу?

— Да очень просто: напишите в афише, что Елена Мария Аделита Есения Франциска и так далее, только все же, как требует Андрей Андреевич, полное мое имя и лауреат всесоюзной премии детский хор детской хоровой студии при Дворце культуры…

— Ваше имя на афишу просто не поместится.

— И это верно, поэтому пишите короче: Гадина и дети, концерт современной музыки. И все, ничего в афише уточнять не надо — этого будет достаточно, чтобы народ на концерт аж из Калинина и Тулы ломиться стал. А уточнения вы, Валентина Арсеньевна, при открытии концерта произнесете…

— А какие новые произведения? — робко спросила Валентина Арсеньевна.

— Ну, придумаю что-нибудь, времени-то вагон. То есть я как раз неделю попридумываю, а потом мы и репетиции с детишками начнем. Я начну, только одно условие: ваши преподаватели путь даже близко к нам не подходят, пусть им сюрприз такой будет: увидят, каких замечательных музыкантов они вырастили. Договорились? Ну, я пошла думать…

И, выходя из кабинета, я услышала, как Валентина Арсеньевна вздохнула:

— Не иначе как опозорить нас хочет на всю страну…

— Это вряд ли, она сама прославится хочет. Хотя куда уж, казалось бы, больше-то?

Насчет «прославиться больше» — это Эльвира Андреевна про пластинки с моей музыкой вспомнила. Леонид-то Ильич решил, что «народу такая музыка нужна» — и Апрелевский завод пластинки с этими произведениями штамповал вообще круглосуточно. И пластинки делались разные — и «гиганты», и «миньоны», но на всех этикетках, кроме названия произведений, была одна одинаковая надпись: «Автор музыки и слов — Гадина». Говорят, Леониду Ильичу это очень понравилось — ну да, чувством юмора господь нашего Генсека не обидел.

А пластинки народ разбирал буквально в драку, ведь раньше-то люди ничего даже издали похожего на это не слышали. И разбирали именно потому, что «новое звучание», а не потому, что музыка была какой-то очень хорошей. Она была просто новой…

Впрочем, я хотела и «хорошо забытое старое» в массы пустить. И не только в советские массы, но на буржуев у меня потихоньку зрели совсем другие планы, так что пока я окучивала советский музыкальный рынок. И если на него выпустить широким потоком классику, то можно много всякого интересного получить, включая, кстати, и мировое признание. Ведь на «загнивающем Западе» тоже с классикой было пока… специфически: ее слушали в основном «эстеты», в большинстве своем в музыке вообще не разбирающиеся. И слушали ее исключительно потому, что «так положено». Да, там было много симфонических оркестров, но и в СССР их было немало — но нигде они полные залы не собирали. И я вспомнила, как на том самом «Западе» возродился интерес к классике. Случайно возродился, и виной тому стала малоизвестная группа из страны с названием «Нидерланды»: я, после одного анекдота, даже мысленно ее название произносила с ударением на последний слог. Ну как же, терпкий запах полыни, кислый вкус кумыса на губах… в общем, в начале 70-х группа Ekseption выпустила свой пятый альбом, и первая пьеса со второй стороны пластинки (которая стала, между прочим, первым голландским хитом в США) две недели звучала из каждого утюга. Простенькая пьеса: «Rondo alla turca», в народе известная как Турецкий марш Моцарта, только в рок-обработке. Голландские музыканты не первые попробовали в классику, но только после успеха (а затем не менее оглушительного провала) этого диска очень многие музыканты «вернулись к переосмыслению классики». Провал голландцев тоже был оглушительным: второй тираж диска в США вообще не продавался: народ уже понял, что «другой классики там нет». То есть там еще и музыка Бетховена была (длительностью в полминуты), и две вещицы Баха (исполненные, мягко говоря, паршиво) — но вещью, которая на самом деле перевернула музыкальный рынок, стал именно «Турецкий марш». Станет. Нет, уже не станет…

Точнее, не станет, если я здесь и сейчас все сделаю правильно — а я точно сделаю! Постараться, конечно, придется, но властью, данной мне чучелкой, я нужный мне результат точно получу. То есть… намечающийся концерт, конечно, если и покажут по телевизору, то в записи, ведь программы-то телевидения уже давно расписаны, к тому же и порежут безжалостно — но ведь хоть кое-что, но в народ-то просочится. Так что если все сделать правильно…

Хорошо, что люди изобрели такую замечательную вещь, как телеграф. А еще хорошо, что бабуля Фиделия просто гордостью изошла, узнав, что ее единственная внучка уже два «сольных концерта» в КДС отыграла. Не сама, а оркестр под ее управлением, но все же — и челесту она мне прислала вообще авиапочтой. Думаю, что почтальоны знатно охренели, получив в посылочке «пианино со вкусом колокольчиков» — но на коробке было написано «волшебное слово», даже два слова были написаны русскими буквами: «получатель Гадина», так что мне челесту прямо к дому на почтовом фургоне и доставили. Ага, а на четвертый этаж я ее сама должна была тащить, что ли? Впрочем, водитель грузовика уже сумел обзавестись одной моей пластинкой, и за вторую он перевез посылочку к нашему ДК — а там уже «музыканты», посланные Эльвирой Андреевной, ее куда надо перетащили.

Ну да, «бренд» я себе уже создала знатный, но радовало, что в лицо меня даже большинство родителей моих школьников не знали, не хватало мне еще толп восторженных поклонников. Мне и Леонида Ильича с Николаем Николаевичем вполне хватит, от них хотя бы польза есть — но вот имя… Я как-то в магазине услышала, как две тетки поругались, и одна другую как раз «гадиной» и обозвала. А вторая аж расцвела: «Я что, такая же талантливая?» — и обзывалка, плюнув с досады, повернулась и ушла…

Ну а я почти две недели трудилась как пчелка. С утра — в школе, от уроков меня никто не освобождал, да и от классного руководства тоже, а с пятым «Б» возни все же оказалось много, я и не ожидала, что детишки такие… суперактивные. После школы — в ДК, еще пришлось дома сидеть и канифолью горелой дышать: современная музыка и инструментов требует современных. Но к концерту я все успела подготовить: и инструменты были «настроены», и дети… с ними я занималась вообще под охраной городской милиции, так как не очень я понадеялась на сознательность преподавателей музыки из хоровой студии, и милиционерам там пришлось довольно непросто: гонять молодых женщин-музыкантов их явно в школе милиции не учили. Но они справились, дети тоже справились, и я все же справиться со всеми делами успела. И наступило девятнадцатое марта…

Концерт был на вечер назначен, но я в ДК пришла часа в три — и пришла, как выяснилось, очень вовремя: телевизионщики как раз подкатили и принялись свою аппаратуру устанавливать, а я с ними опять начала ругаться по поводу установки и подключения микрофонов. И когда ругань закончилась, ко мне вдруг подошла очень знакомая личность:

— Здравствуйте, Елена, товарищ Месяцев меня направил, чтобы концерт вести, но у вас, я вижу, ведущий уже назначен.

— Да, заведующая хоровой студией. Но она так волнуется, что, боюсь, от волнения в оркестровую яму шагнет и не заметит этого. Так что давайте не будем расстраивать начальство: вы концерт только откроете, а все остальное уже без вас тут сделают: когда все завертится, ей будет легче. Так что правильно вас Николай Николаевич нам на помощь послал. Вы нам поможете, а потом просто будете музыкой наслаждаться. Ну, или плеваться, музыка — она все же разная бывает.

— Хорошо. А я еще вас поблагодарить хотела: ваши слова о том, что умения, полученные на волне вдохновения, нужно поддерживать постоянными повторениями, мне очень помогли. Удивительно: я вроде немного поняла, а чем поется в вашей «Черной рубашке», заинтересовалась, стала испанский изучать — и уже почти свободно на нем разговариваю. Чудо же!

— Никакое не чудо, я же вам уже объясняла. Но ладно, после концерта, надеюсь, найдем время поговорить, а пока… мне готовиться надо, вы уж извините…

Интересно, испанский я ей «впихнула» слегка так, чтобы она название песни правильно объявила, а получилось… То есть, выходит, если я какой-то навык человеку даю на подготовленную почву — а Светлана-то в Инязе училась — то он сохраняется? А ведь она-то вообще по профессии учительница! И если я сумею ей передать мою способность других людей таким образом «учить», то…

Но концерт уже начинался, и окончательно додумать эту мысль у меня не вышло. Но и перестать ее думать тоже не получалось… наверное, стоит попробовать, а когда она тоже так сможет, то тогда… Вот на это у меня мыслей не возникло: дети начали играть и мне пришлось «взять управление на себя» — а это было очень непросто и все «посторонние» мысли из головы вылетели…