Гадина

Глава 10

Зал был просто битком набит, и это меня особенно порадовало. Ведь были заняты не только все кресла в партере и на балконе но и на «откидных» сидушках, которых в партере было аж восемьдесят штук, народ плотно сидел! Ну и все места в четырех «ложах», куда обычно народ вообще не пускали, были заняты — а ведь в эти ложи, куда билеты купили всякие городские руководители и начальство с местных предприятий, билеты вообще по пять рублей продавались! Но и в партер билеты по полтора рубля разлетелись уже на следующий день после того, как Эльвира Андреевна афишу повесила, и балкон с рублевыми билетами был битком набит (и я подозревала, что и «ложи» были распроданы потому что начальству в зале мест не нашлось). А «откиднушки» вообще за час до начала концерта было решено публикой заполнить — а это сразу плюс восемьдесят рублей в кассу. Ну а меня «касса» интересовала лишь потому, что и на афише, и на билетах была все же ма-аленкая такая пояснительная надпись «Весь сбор от концерта пойдет на приобретение новых инструментов для хоровой студии». Правда, чтобы эта надпись там появилась, мне пришлось еще и Леониду Ильичу позвонить, но ему моя идея понравилась, правда он все же меня во время нашего разговора предупредил:

— Гадина, ты музыку хорошую сочиняешь, и поэтому я тебе в порядке исключения такое разрешу, но только на один раз. Ну а если эксперимент окажется удачным, то и дальше разрешу, и опыт твой на остальные такие кружки распространим — но ты мне отчет лично пришлешь и все до копейки там укажешь, чтобы я сам разобрался, продолжать его или ты слишком уж зазналась…

А расчеты с ДК были довольно простыми, «за аренду зала» там полагалось фиксированную (и довольно небольшую) сумму в кассу ДК отдать. Очень уж был этот дворец необычным, начиная с официального наименования «Внекатегорийный Дворец культуры высшей категории». И Эльвира Андреевна, поскольку Дворец считался просто подразделением предприятия (буквально отдельным цехом) зарплату как раз с предприятия и получала (как и все работники ДК), но так как Дворец был «учреждением культуры», то подчинялась она Минкульту, и была обязана «план по выручке» выполнять и в Минкульт денежку отдавать. Но с Минкультом у нее расчеты были по прокату фильмов и частично с гастрольных спектаклей, а вот с «внеплановых мероприятий» финанс она могла тратить уже по согласованию с городскими властями и с профкомом предприятия — то есть все было непросто.

Но это пока в профком не позвонил Леонид Ильич, было сложно, а сейчас все очень упростилось: в бюджет ДК с концерта передавалось сто двадцать рублей, а остальное «целевым назначением» должно было пойти на приобретение музыкальных инструментов, и приобретать их было уже поручено лично мне. Ну да, на тысячу рублей в Культторге и пару приличных скрипок не купить — но я пока об этом и не думала, мне концерт вести нужно было. Очень, между прочим, непростой концерт…

Светлана Алексеевна вышла и очень «профессионально» объявила:

— Сегодня перед вами выступят учащиеся городской хоровой студии. Но они не только петь в ней учатся хором, но и играть на различных музыкальных инструментах. И сейчас они именно эти свои замечательные умения вам и продемонстрируют…

Ну да, у нее это даже не профессионализм, а просто дар божий: зал просто взорвался аплодисментами. Которые как-то быстро смолкли, когда занавес открылся, потому что на сцене вообще никого не было. Посреди сцены стояли два стула, рядом с ними челеста примостилась, позади этого натюрморта на «двухэтажных ступеньках» прочие инструменты были расставлены — и никого. И в зале потихоньку начал подниматься недоуменный «ропот народа» — но я именно этого и ждала: все же хотела людям показать шоу, а не детишек, натужено выжимающих из разных инструментов разные звуки. И когда шум в зале стал уже отчетливо слышен, на сцену из-за кулис вышел «первый игрок»…

На сцену вышел мальчишка-аккордеонист, с некоторым трудом несущий висяший у него на груди старенький (видимо, еще «трофейный») Хохнер. Просто этот аккордеон был заметно меньше концертных «Вельтмайстеров», но звук у него был превосходный. Его этот третьеклассник из дому принес: на репетиции мы проверили, и я пришла к выводу, что с концертным чудищем ему просто идти будет очень трудно. А этого «старичка» я слегка подремонтировала (ремни растянутые ему на новые, более удобные поменяла), и мальчишка справился. Вышел на середину сцены, поглядел эдаким «рассеянным» взглядом в зал, аккуратно уселся на стул — и заиграл.

И заиграл он музыку, прозвучавшую в самом конце фильма «Амели»: мелодия-то простенькая, тут особого мастерства не требуется, ее любой аккордеонист за пару часов выучить может. Правда я мальчику немножко все же «помогла»: он-то точно «не любой», но рассказывать об этом я никому и не собиралась. А пока он играл вступительные такты, из-за кулисы вышла девочка, тоже третьеклассница, и села за челесту. А когда они уже вдвоем несколько тактов сыграли, из-за противоположной кулисы вышла уже девочка побольше, пятиклассница, сделала несколько ударов по виброфону и перешла к литаврам…

Вещица-то короткая, всего минуты на полторы но пока ее играли, на сцену вышла уже четвертая исполнительница, тоже пятиклассница, уже с большим «Вельтмайстером», и просто села рядом с мальчишкой. А когда все подумали, что музыка уже закончилась и в зале стали раздаваться первые робкие хлопки, она заиграла уже ту часть музыки, которая в титрах «Амели» звучала, и детишки начали выходить из-за кулис уже массово. Но очень неспешно, они подходили к уложенным на ступеньках инструментам, внешне как-то лениво брали их в руки — и подключались к исполнителям. Сначала мандолины, затем скрипки, альты и виолончели, две девочки с флейтами вышли — и, хотя обеспечить такую синхронную «хореографию» было крайне непросто, получилось у них все просто замечательно. Ну и с музыкой никто из них не оплошал…

А пока зал бился в аплодисментах, на сцену вышел наверное самый старший ученик хоровой студии, семиклассник по-моему (я специально у этих детей даже не спрашивала, как их зовут: кто его знает, какой мне объем памяти чучелка выделила, а вдруг она внезапно закончится), и он даже в хоре не участвовал, а в оркестре народных инструментов играл на бас-балалайке. Но парнишка был довольно сильным, и вышел он на сцены с самым что ни на есть народным инструментом, только не «русским», для игры на котором требовалась недюжинная сила и хороший музыкальный слух. Простенький инструмент: дощечка на веревочке, и если эту дощечку крутить, за веревочку придерживая, то она начинает гудеть. А вот высота и громкость гудения как раз и определялась тем, как сильно и как быстро ее крутят…

Я решила для простоты устроить зрителям «киноконцерт из будущего» и теперь ребятишки играли музыку из титров «Крокодила Данди». Тоже, между прочим, крайне непростое для исполнения произведение, но я лишь убедилась, что «накладывать новые знания на уже имеющийся бэкграунд» довольно просто, а следить за тем, насколько четко исполнители за музыкой следуют, и вовсе несложно оказалось. Потому что нужно было именно следить, лишь изредка их поправляя — и у меня все это с каждым разом получалось все лучше и лучше. А так как я к ученикам хоровой студии «присоединила» и с дюжину детишек из «детского духового оркестра» (именно два его руководителя мне все время помогали тяжелые инструменты таскать на сцену и обратно в хранилище, и я просто не смогла им в маленькой просьбе отказать), то на концерте удалось исполнить вообще все, что я хотела. То есть и из «Пиратов Карибского моря» музыку, и из фильма «Пипец», и из кучи других. И, конечно, «Игру престолов» не забыла: пятнадцатиминутным симфоническим вариантом этой простенькой музыки концерт и завершился…

То есть первое отделение завершилась: второе я решила все же сделать «классическим». Но, по возможности, веселым — и у меня была уже уверенность, что детки с этим справятся. То есть и они тоже справятся: я все же почти и не устала всей этой бандой управлять, они и сами отыграли на отлично. Разве что иногда мне их пришлось «поправлять», но на это сил у меня почти и не потратилось. Так что, когда Светлана Алексеевна объявила перерыв, я спокойно откинулась на спинку стоящего перед пультом кресла и приготовилась еще чуточку отдохнуть — но что-то меня насторожило. Скорее всего то, что Светлана Алексеевна сказала, что «перерыв будет на пятнадцать минут, просьба не опаздывать, когда начнется трансляция второго отделения, вход в зал будет ограничен»…

Так что я все же встала, подошла к Жильцовой:

— Какая такая трансляция?

— Концерт по второй программе транслируется, а там, сами понимаете, нарушение графика передачи недопустимо.

— Тьфу ты черт, а я думала, что будет запись концерта вестись…

— Да вы не волнуйтесь, запись тоже ведется, Николай Николаевич был уверен, что концерт этот придется несколько раз по телевизору показывать. И не только по второй программе: она-то только на Москву и область, а обделять другие города тут явно не стоит. Я вот послушала и тоже так думаю: людям по всей стране нужно такое показать. Ваши дети ведь так здорово играют!

— Это не мои дети, я тут только потому, что им инструменты свои дала поиграть… ненадолго. А вот когда они себе на инструменты нормальные денег заработают, я им и вовсе не нужна буду.

— Как это — заработают на инструменты? Они что…

— А, понятно, вы же без билета сюда прошли. А на билетах написано, что вся выручка с концерта как раз ни инструменты детям и пойдет. Копейки, конечно, но курочка по зернышку клюет, глядишь, и у хоровой студии инструменты нормальные появятся, а не дрова, на которых им играть приходится. У них в оркестре народных инструментов руководитель очень опытный и за дело болеет, сумел выбить деньги на покупку именно хороших домр — но это все, у профкома просто на то, чтобы всем детям инструменты нормальные приобрести, денег нет. А так хоть что-то…

— Но ведь хорошие инструменты… они очень дорогие?

— Это вы точно подметили. Сбора с нынешнего концерта хорошо если на одну скрипку нормальную хватит… впрочем, я им все же и сама постараюсь помочь.

— У бабушки вашей денег попросите?

— Нет, я просто куплю разные дрова и сама им нормальные скрипки сделаю. Получится и подешевле все же, и получше: я-то скрипки делать умею. Но это дело все же не быстрое…

— А… понятно. Интересно: дети, вы говорите, не ваши, а вы им уже готовы так помочь сильно… уже помогаете. Тогда… извините, я пока отойду, к началу следующего отделения постараюсь не опоздать, но если что — вы сами объявить сможете?

— Конечно, микрофон у меня есть. Но в буфете я вам перекусывать не советую: там, конечно, все очень хорошо готовят, но… дороговато, и вы все равно не наедитесь.

— Что? А… спасибо, но я не в буфет…

Впрочем, мне «подменять» ее не пришлось: через пятнадцать минут концерт продолжился. И я тихонько про себя порадовалась, что со швейным цехом «Мосфильма» так крепко успела подружиться: они всем детишкам успели сшить «правильные» одеяния. То есть что-то вроде фраков мальчишкам и шикарные «принцессины» платья девчонкам. А так как у меня по поводу «веселой классики» своих мыслей пока не возникло (хард-рок — это вообще не про веселье все же), то я воспользовалась «опытом предков» (или «потомков», неважно) — и на пустую сцену во втором отделении дети выходили уже как на концерте Андре Рьё, причем я даже специально выбрала под это дело «Funiculì funiculà» Пеппино Турко и Луиджи Денца. А для полноты картины двух флейтисток «пересадила» на кларнет и саксофон: они как раз оказались очень сильно «разногабаритными» и знаменитая шуточка знаменитого дирижера у них получилось отменно.

Так как на концерте дирижер даже не предполагался, роль «управления артистами» досталась Светлане Алексеевне, и у нее это тоже получалось… естественно. Конечно, она не дирижировала, но вот все эти «шуточки» регулировала великолепно, а так как она о них до концерта даже не догадывалась, то все у нее происходило на удивление естественно. То есть на удивление тех, кто не знал, зачем за кулисами я у пульта сижу — но об этом-то только одна я и знала!

По возможности я, конечно, детей поочередно и солистами ставила, «Якети Сакс» у публики бешеный восторг вызвал, как, прочем, и все прочие произведения. А под конец дети сыграли и «Сказки Венского леса» с солистом, играющим на цитре — и детишки проделали все это так естественно, что народ за кулисами просто со смеху на пол валился, старательно затыкая себе рты, чтобы их смех все же в зал не просочился. Но старались они напрасно: в зале просто ржач стоял и их все равно слышно бы не было…

В целом публика в зале осталась очень довольной и, надеюсь, никто о заплаченных за билет деньгах не пожалел. Скорее, многие пожалели, что «так мало заплатили»: собираясь, я увидела, как в заведующей студии подошел какой-то мужик из профкома предприятия и спросил, можно ли еще денег на инструменты ей передать:

— Тут у нас с предприятия ползала, и люди уже спрашивали: если они у себя там деньги соберут, получится ли у вас чаще такие концерты устраивать. Мы-то через профком им говорили, что концерт получилось устроить только потому. что вам удалось договориться с «Барабанами Страдивари» их инструменты ненадолго взять поиграть, а часто такое проделать не выйдет ведь? Или все же… но, конечно, уж лучше вам свои иметь. Профком выделит, конечно, сколько-то, но, сами знаете… а люди-то на самом деле хотят вам помочь!

— Спасибо… но я просто не знаю, это надо у Гадины спрашивать.

— А где она?

— Где-то здесь была, но вы к ней сейчас лучше не суйтесь: она после концертов… в общем, как-нибудь потом с ней поговорите…

После концерта я хотела все же эксперимент с Жильцовой провести, но пока я всю свою электронику отключала, она уже куда-то испарилась. То есть мне один из операторов сказал, что ей «начальство велело немедленно в студию возвращаться» и даже за ней «Волгу» прислали. Ну да ладно, не в последний же раз встречаемся, хотя мне было немного обидно: я уже еще одно свойство «дистанционного контроля людей» проверить успела и точно знала, что «дальнодействие» у меня довольно невелико, я до людей максимум на километр дотянуться могу. И то только для «управления», а для «передачи знаний» нужен прямой контакт…

Так и закончился этот весьма напряженный день: раз у меня больше дел не было, я спокойно отправилась домой отсыпаться. И отсыпаться собиралась до завтрашнего полудня как минимум: воскресенье, на работу бежать не надо…

У меня появился еще один веский повод погордиться собой: оказалось, что если я чего решу, то обязательно это сделаю. Вот решила проспать до обеда — и проспала, героически преодолев все соблазны. Но проснувшись, внезапно выяснила, что в холодильнике у меня мышь провела акт суицида, так что пришлось мне собраться и переться в магазин: в доме из продуктов остались только соль и сахар, который тоже почти закончился — и всё, даже корочки сухой в доме не было. Еще чай в банке до конца не исчерпался, но чаем наесться очень непросто. Хорошо, когда булочная в доме напротив, причем хорошая булочная: там я купила две плюшки, две калорийные булки по десять копеек, еще сайки свежие, совсем теплые, только что привезли. И орловский хлеб мой любимый: круглая черная буханка с выдавленной сверху буквочкой «о». Вроде я уже дама взрослая, можно сказать, почти старая — а буквочку эту я, как дитё малое, всегда еще в магазине выковыривала и тут же съедала. А в отделе напротив, кондитерском, я еще набрала халвы килограмм, сахару, конфет разных шоколадных. Знаю ведь, что слипнется — но, видимо, организму срочно калории нужны, и я просто удержаться не смогла.

Продавщицы в булочной, вероятно из-за белых моих штанов, считали, что я медсестра, которая на обед себе забегает всякого быстренько купить, и меня вообще без очереди всегда обслуживали (хотя там самая длинная очередь была минут на пять, не больше) — а еще они знали, что я люблю и всегда о появлении таких товаров меня предупреждали. Например, я в кондитерском кроме сладостей покупала разные ликеры — но именно что разные, исключительно «в коллекционных целях» — и мне повезло: сегодня туда завезли «Бенедиктин» московского ликеро-водочного завода. Я о таком раньше слышала, и даже пробовала — но тот был французский, а вот об отечественном я и не слышала. Ну что же, теперь и услышала, и даже попробую… когда-нибудь, при случае, ведь ликеры, говорят, годами не портятся…

Сегодня в кондитерском отделе булочной вообще случился праздник алкоголика-сладкоежки: кроме «Бенедиктина» туда завезли еще и какой-то ореховый ликер, и мандариновый, и персиковый, и вишневый — и вот иду я такая, позвякивая пятью бутылками в сетке — и на входе в магазин встречаю Валентину Арсеньевну. Как-то мне даже неловко стало — но она на мое потенциальное пьянство внимания вообще не обратила:

— Елена Александровна, как хорошо, что я вас встретила! Удачно у нас в старом Гастрономе хлеб закончился, а то я и не знаю, где бы вас потом искала. У вас есть пять минут?

— Минуты-то есть, только я еще сегодня не жра… не емши… может, зайдете ко мне? Чайку попьем, поговорим…

— Наверное, можно: я ведь пока с вами не поговорю, не успокоюсь. А далеко идти?

— Да вон, в дом напротив. Правда, кроме чая и булок мне вас угостить будет нечем, я еще по магазинам не пробежалась: воскресенье, мне просто лень, да и устала я за последние три недели. Вот, сюда проходите…

— Уютная у вас квартира, но запах какой-то странный…

— Это канифоль еще не выветрилась: пришлось много паять. Потому что нужной аппаратуры у нас никто не делает, вот самой и приходится…

— Ну да, конечно. А я вот о чем вас спросить хотела: мне тут из профкома позвонили, у них уже — это в воскресенье-то, причем до одиннадцати — поступило больше двухсот заявок на зачисление в нашу студию детишек. И ведь просятся и на кларнет, и на саксофон, и на цитру, и на эту, как ее, челесту, и вообще черт знает на что!

— И какие проблемы? Студия-то платная, хозрасчетная, получите больше денег, наберете новых преподавателей…

— Откуда? В городе больше музыкантов нет, а из других мест нанимать, так у нас даже инженеры по три года в очереди на жилье стоят. Да и не в этом дело: мы уже занимаем все свободные помещения во Дворце, и даже в клубе тоже все каморки тоже для наших преподавателей под уроки заняты. Нам расширяться некуда и не с кем, а если заявки эти не удовлетворим, то я и не знаю, что будет…

— Ну, во-первых, волноваться просто рано: до первого сентября всяко никакого набора не будет. А до первого… вопросы-то решаемые, как-нибудь разберемся… как вам чай?

— Чай просто замечательный… а как разбираться-то? Я, правда, знаю одну девочку, из Москвы, которую в принципе можно привлечь, по классу кларнета. Но ей ездить далеко, не знаю, согласится ли она…

— Вот и отлично, у вас уже какой-то задел намечается. А со всем прочим… ну-ка, подождите минутку, я только позвоню быстренько и узнаю, можно ли со всем остальным будет помочь…

Я пододвинула к себе телефон и набрала очередной «знакомый номер»:

— Добрый день, надеюсь, не разбудила?

— Гадина? Рад тебя слышать и от души поздравляю: ты вчера вообще чудеса сотворила. Мне уже Николай Николаевич звонил, сказал, что уже с десяток иностранных телекомпаний забрасывали удочки на предмет приобретения лицензий на показ твоего концерта. А еще он и о финансовых результатах мне доложил, и я думаю, что твое начинание партия всемерно поддержит.

— А откуда он… впрочем, неважно. Спасибо за поздравление! Но я немножко по другому поводу.

— Ну, излагай.

— Тут у нас очередь на запись в хоровую студию выстроилась от Москвы до самых до окраин, а расширять ее просто места нет. И я вот что подумала: за Дворцом у нас пустырь, и если там выстроить новенький, скажем, дворец музыкальных пионеров…

— Это-то несложно, но вот где средства на это взять? С концертов-то студия разве что на дверную ручку такого дворца заработает.

— А я что-то про них сказала? Мне нужно лишь разрешение на такое строительство…

— А ты что, за свой счет его строить хочешь? Или бабушку свою выпотрошить решила? Хотя и сама… у тебя же уже сколько пластинок вышла, музыку твою по всем радиостанциям крутят… Значит так, я разрешение протолкну, но с условием: только за наши советские деньги, причем на те, что сама тут заработаешь. Согласна?

— Именно это я и просила, но это пока не все: студии преподаватели новые потребуются, а в городе их селить тоже негде. Но напротив моего дома пустырь…

Леонид Ильич на том конце трубки аж поперхнулся от смеха:

— Ну ты, Гадина, и даешь! Дяденька, дайте попить, а то так есть хочется, что и переночевать негде… Ладно, считай, что уговорила, но на тех же условиях: за советские рубли. У тебя все?

— Почти. Вы мне еще архитектора пришлите, который наш дворец строил: не хочу, чтобы здания вразнобой смотрелись. И по возможности поскорее: мне все это нужно до первого сентября уже закончить…

— Ну ты и нахалка! Но, если уж совсем откровенно, право на нахальство свое уже заработала. На новоселье-то пригласишь?

— Я не знаю: студией-то не я управляю, я тут вообще просто мимо проходила…

— Ну, что ты у нас проходимица та еще, я уже понял. Ладно, успеха в начинаниях! Ведь это же надо: мало, что Гадина, так еще и нахалка редкостная… И ты это, когда пластинки с этого концерта выйдут, мне их со своими автографами пришли. Всё, пока, счастливо оставаться…

Я положила трубку и, повернувшись к Валентине Арсеньевне, сообщила:

— Ну, все что могла, сделала. Если никто ничего не напорет, то с сентября у вас и места будет достаточно, и жилье для молодых музыкантов-преподавателей появится, не сказать, что в избытке, но работать уже будет можно.

Но не успела я это договорить, как телефон уже сам зазвенел. Я сняла трубку:

— Гадина, я вот что спросить забыл: когда у тебя следующие концерты намечается?

— Господи, можно мне хоть пять минут спокойных выкроить чтобы пописать сходить?

— Спасибо за комплимент, разрешаю, сходи. Так когда?

— Раз обещала… На первое мая и на день пионерии, хватит этого?

— А на девятое?

— Я пойду удавлюсь…

— Вот три концерта дашь — и давись, но не раньше. И да, я с архитектором уже договорился, он к тебе завтра заедет, часиков в шесть… в дворец твой.

— Это его Дворец.

— Был его, а теперь вся страна знает, что твой, и не перечь больше. Да, мне товарищ Месяцев сказал, а тебе, наверное, забыл: бабуля твоя с гастролями на следующей неделе в Москву приедет. Но к тебе мы ее пустить не можем, сама понимать должна, так что готовься её тут встречать: у нее выступления будут в ЦДКЖ.

— Господи, да когда же я сдохну-то?

— Надеюсь, что очень нескоро. Ладно, всех тебе благ… хотя ты их и сама возьмешь сколько захочешь. Счастливо! Гадина ты наша…