Гадина

Глава 17

Мне для себя любимой вообще ничего не жалко, поэтому я на рейс просто забронировала в самолете целиком первый класс (двенадцать мест) и бизнес-класс (восемнадцать), и уже под это подбирала людей, которые со мной на съемки отправятся. А выбранные мною «пассажиры» вероятно в жизни так не летали, и поэтому видок у них у всех было несколько… удивленный. А я поменяла свое мнение о том, что снимать нужно, когда увидела физиономию сидящего в соседнем кресле (то есть через проход) Владимира Басова. Очень уж у него «характерная» физиономия была, задумчивая такая — впрочем, им всем было из-за чего задуматься.

«Попутчиков» я сама себе выбрала, правда я хотела в качестве оператора взять Рерберга, но ему почему-то Комитет за границу ехать не разрешил, и я (причем по совету Николая Николаевича) взяла оператором неизвестного мне Андриканиса. Но Месяцев его горячо рекомендовал, сказал, что «заслуженный фронтовик» и к тому же уже «почти перешел» на телевидение (ему вроде как две недели «отработки» осталось), а оператор он был кому-то известный… Но это оператор, и он был единственным исключением — а вот актеров я сама выбрала и Комитет всех их «пропустил». Понятно, что никто из них от «командировки на пару недель» в Италию не отказался, хотя ту же Клару Лучко вообще со съемок какого-то фильма «из сельской жизни» выдернули. И она, по большому счету, мне в Италии вообще не нужна была, я на главные роли собиралась поставить Куравлева и или Юлию Борисову, или Людмилу Касаткину (я еще не выбрала), а большинство остальных я только в массовке использовать собиралась, а захватила их за то, что уж больно люди они хорошие, пусть отдохнут немного. Ну и прибарахлятся: денежек я им на это тоже выдам. Не всем, Сурину хватит и командировочных, которые ему через «Мосфильм» выдали, я всяких… таких за свой счет кормить точно не собиралась, хватит и того, что ему гостиницу приличную на пять суток оплатила. А вот хорошим актерам…

Но все эти хорошие актеры даже не знали, что сниматься будет, и не знали, кто кино снимать станет: их просто начальство вызвало и сообщило, что «есть мнение…», выдало паспорта заграничные («служебные»), небольшую копеечку в итальянской валюте, (в пересчете на рубли по курсе — вроде бы рублей по восемьдесят, а может и меньше, я не интересовалась этим особо), сообщило, когда рейс вылетает — и всё. И вот двадцать восемь человек сидели в самолете и мучительно думали о том, куда и зачем они летят. То есть куда — они тоже знали «не точно»: самолет летел в Рим, но им было сказано, что на следующее утро их уже повезут «на съемочную площадку». Поэтому-то Владимир Павлович и сидел с ну уж очень задумчивым выражением лица. Конечно, он все же не был похож на сына Мануэлы Оахака, дочери ацтекского народа — на теперешнего не похож, а вот на молодого Мануэла Антонио Родольфо все же прилично смахивал. И улыбка у него, если разобраться, была в чем-то похожей, а уж мимика — мексиканцу до него как до…

А ведь и из Лучко получится просто идеальная «Прекрасная Герцогиня», так что я уже к посадке самолета точно знала, что буду снимать. То есть поняла это еще раньше и всю дорогу рисовала всякое, а затем продолжила рисование в гостинице, куда мы заселились на ночь. А утром — я заранее всех предупредила, что «выезжаем в семь» — мы позавтракали, погрузись в арендованный автобус и поехали. Нужно отдать бабуле должное: она уже «привыкла быть миллионершей» и все необходимое успела организовать буквально за половину дня и за ночь. То есть она действительно ночью тоже вкалывала «на благо внучки» (ну, или ради внучкиной блажи), так что в путь мы отправились без нее. Не потому что она спать легла, а потому… ну да, спать она легла, но уже в Салерно, где все мне нужное и подготовила.

Сурина мы оставили в Риме: я ему прямым тестом сказала, что на съемках он нам нафиг не нужен и оставила его на попечение работников нашего консульского отдела. С ними я общий язык быстро нашла, все же память Елены Марии у меня осталась и я знала, что и как людям нужно говорить. И кому: КГБшник из консульства аж побожился, что он «за товарищем присмотрит, безобразий не допустит и лично в самолет до Москвы потом посадит», для чего я его мосфильмовцу представила как «прикрепленного переводчика». Правда, за это я ему пообещала прислать все мои пластинки с автографами, а он поначалу не поверил — но я с ним зашла в канцелярию, и сидящие там женщины меня не подвели:

— Добрый день, я — Гадина.

— Добрый день, Елена Александровна, приятно с вами познакомиться лично. Вам что-то нужно срочно в Москву отправить? Только если письмо или посылку, то наши курьеры как раз сегодня в Москву уже вылетели, так что не раньше пятницы отправить получится. А если просто телеграмму…

— Нет, тут просто товарищ мне не верит, что я ему смогу посылочку через вашу службу доставить.

— От Москвы зависит, но обычно ваши отправления к нам — я имею в виду все посольства — только два раза в неделю приходят. Сами знаете, как у нас с дипкурьерами…

— Знаю, потому и зашла. Но я ему посылочку пришлю где-то через месяц, а весь консульский отдел приглашу на премьеру моего нового фильма. Она тут, в Риме состоится… только не скажу точно, когда: бабуля пока еще только договариваться собирается об аренде кинотеатра поприличнее.

— Музыкального фильма?

— Не совсем… но сами увидите.

— Спасибо вам огромное!

— Пока еще не за что. Ну что, мы договорились? — я повернулась к парню.

— Мы бы и так договорились, ведь это моя работа… но еще раз вам спасибо!

Автобус из Рима в Салерно шел четыре часа, еще остановка была получасовая на перекусить и оправиться, так что на место мы прибыли в половину двенадцатого. А там уже все было готово, нас бабуля Фиделия встретила в дверей какого-то апарт-отеля, который она просто целиком арендовала под мою «бригаду», причем не одна, а с готовой командой «помощников». Правда, команда получилась несколько странная: на месте найти переводчиков с русского она не смогла, так что вся команда переводчиков проучилась «двойной»: она с собой привезла пятерых испанско-русских синхронистов, а на месте набрала столько же испано-итальянских. Но меня она предупредила, что «это временно, на пару дней всего», а потом и «нормальные» переводчики будут, причем по одному на каждого актера.

Она исповедовала (став настоящей миллионершей) простой бизнес-принцип: если что-то не можешь сделать сам, то найми того кто может. А если не можешь таких найти, то найди того, кто может найти тех, кто может сделать — и именно так она и поступила. А я поняла, почему Серджио Леоне свои вестерны в Италии снимал: страна бедная, все дешево — но сервисная инфраструктура рабочая имеется. И она наняла какую-то продюсерскую компанию, которая, в свою очередь, наняла всех остальных, а кого нанимать нуждочки не было, так тех она взяла на подряд. Нас, в частности, уже ждала команда какого-то местного (и, вроде бы, очень неплохого) ателье. Уже ждала, и я, после того, как распихала народ по номерам отеля, захватила с собой Клару Лучко, Владимира Басова, Леонида Курввлева — и с ними (ну и с бабулей, куда уж деваться-то) в это ателье и поехала. Там, выяснив, что «в принципе мужской костюм можно и за день сшить, но это получится несколько дороже») сунула закройщикам мои картинки, уточнила, почем будет «все это сшить до завтрашнего утра», затем бабуля отслюнявила им озвученную сумму (причем наличными) и мы вернулись в отель. По дороге туда мы с бабулей обсудили «очередные задачи советской власти», в результате чего я еще несколько интересных испанских выражений узнала, и она после того, как нас высадила, умчалась «решать поставленные задачи». То есть ругаться с представителем той самой продюсерской компании, а я собрала всех актеров (и оператора) в обеденном зале отеля и вкратце обрисовала им задачу:

— Так, девочки и мальчики, а так же товарищи и товарищи, сейчас я вам расскажу, что вы будете тут делать. И особенно подробно расскажу, что вы делать тут не будете…

При этих словах половина повернутых в мою сторону лиц сморщились: все они думали, что я в этой команде работаю «и сопровождающих их лицом»: они это довольно бурно обсуждали во время поездки их Рима сюда. Тихонько обсуждали, но чучелка-то мне и слух музыкальных «подарила», так что если я могла расслышать отдельно звук четверной скрипки в симфоническом оркестре, то уж разговоры в автобусе для меня тайны в принципе не составляли, и я прекрасно слышала, как они удивлялись, что им «такую молоденькую следящую приставили». Но я товарищу Семичастному пообещала, что «сама со всеми справлюсь» и к нашей группе «и сопровождающие» прикреплены не были: мне он все же решил довериться. То есть не вот взял и тут же поверил, но я ему объяснила, что «мои девочки куратора наверняка заметят и ко мне даже не подойдут», так что «можно не надо» — и он доводом проникся.

И актеры решили, что я им буду втирать про «моральный облик советского гражданина за границей», однако я «зашла с другого конца»:

— Сначала о самом важном: с момента приземления самолета в римском аэропорту вы все, советские люди, находитесь в заграничной командировке, причем в сугубо капиталистической стране… — при этих моих словах физиономии слушателей стали еще кислее, — а потому будете получать командировочные. Получать вы будете по полторы тысячи лир в сутки, их я вам буду выдавать на руки каждый вечер после окончания съемок. Это, в переводе на рубли, примерно пятнадцать рублей, и их вы можете тратить на разные сувениры, покупать одежду какую-то, а общем, на что захотите. Копить их особо не советую, в СССР вам их поменяют на сертификаты второй категории, в «Березке» на них мало что купить получится. Но учтите: все, что вы купите, должно поместиться в два чемодана весом не более тридцати двух килограммов каждый — это вместе с чемоданом.

— Не особо и жирно… — заметил кто-то.

— Ну да, это примерно равно зарплате местного рабочего. Но вам не нужно платить за жилье, еда для вас тоже будет бесплатной, хоть обожритесь. Но обжираться все же не советую: работа будет физически тяжелой. И особенно не советую пить: у меня нюх лучше чем у собаки, и если я учую, что кто-то хоть пива кружку выпил, тот немедленно отправится обратно в СССР, а это будет обидно: те, кто доработает до конца, получит в последний день съемок отдельно по сто пятьдесят тысяч лир, причем получит их в долларах США, а новенькая «Волга» в «Березке» обойдется вам в сто двадцать тысяч лир. Надеюсь, на эту тему у вас вопросов не будет…

— А в субботу вечером немного выпить можно будет?

— Нет. Я же сказала: вы попали в капиталистическую страну и здесь вас будут эксплуатировать именно по-капиталистически. По воскресеньям вы будете работать как и в любой другой день, правда все это продолжится недели две, максимум три: я точно пока не знаю. Сегодня я вам деньги не выдам, просто их пока я не получила из банка, а завтра с утра вы все приступаете к работе и вечером командировочные за три дня получите. Но завтра вам их тратить я все равно не советую: сами вы, как я понимаю, итальянским не владеете, а у нас пока две пятерки переводчиков, их едва хватит чтобы вас тут, в столовой обслужить чтобы вы на ужин получили то, что хотите съесть.

— Вы говорите, что завтра мы начинаем работать, — решил все же уточнить Владимир Павлович. — А можно хотя бы сценарий получить, узнать, кто что играть будет? А то ведь нам никто ничего не рассказал…

— Насколько мне известно, сценарий получить сейчас нельзя. А вот завтра вы все и узнаете…

Народ разошелся (после ужина уже) в состоянии глубокой задумчивости, да и за ужином все как-то грустно жевали то, что им подали. И я обратила внимание, что шеф-повар отеля выглядел из-за этого очень расстроенным, так что я к нему подошла и постаралась успокоить:

— Спасибо вам, вы превзошли все мои ожидания, так вкусно все приготовили! А на моих попутчиков вы сейчас внимания не обращайте: завтра им предстоит очень непростая работа и они мысленно сосредотачиваются. У русских так принято: сначала сосредоточиться на работе, а уж потом, когда работа пошла успешно, можно и повеселиться. А уж когда работа успешно закончится… поверьте, вы еще никогда в жизни не видели, насколько благодарными могут быть ваши клиенты!

Утром народ немного все же повеселел, хотя я и разбудила всех в половине седьмого. И после завтрака все с довольными (относительно довольными) физиономиями погрузились в автобус. Этот автобус (вместе с водителем) бабуля тоже арендовала «на весь срок работы», и я даже подумала, что в бедной Италии он вообще один такой: в нем и туалет был, и небольшой бар с холодильником, и кондиционер. Но бабуля мне сказала, что таких автобусов тут минимум два: в компании, где она его арендовала, их именно два и было — но это было единственная компания, в которой такие нашлись, так что автобус аж из Милана гнать пришлось. А водитель — довольно молодой парень по имени Луиджи — очень радовался, что ему такая работенка досталась: кроме одной поездки из Рима ему нужно было всего возить актеров от площадки к площадке, которые друг от друга вообще в паре километров были, а остальное время он мог просто на травке валяться.

И когда вся группа вывалилась из автобуса на первой площадке, работа и началась. То есть я товарищам все же рассказала, что они делать будут:

— Еще раз доброе всем утро, приступаем к утренней зарядке — и заряжать будем мозги. Вон там стоят передвижные гримерки с раздевалками, так что сейчас все идут костюмы примерять, с вами портные будут, подгонят если кому что не по размеру окажется. А вы, Владимир Павлович, не переодевайтесь: через пятнадцать минут мы начинаем съемки в другом месте и там для вас костюм уже приготовлен.

— А можно все-таки узнать, что сниматься-то будет? — очень недовольным голосом снова поинтересовался Басов.

— Будет сниматься кино. Но так как кино будет сниматься на итальянском, который никто из вас не знает, расписание ролей и реплик вам давать смысла вообще нет, так что я буду быстренько вам описывать мизансцену, произносить слова, которые вы будете говорить в кадре, мы все это быстренько снимем…

— Ерунда какая-то… а кто снимать-то будет?

— У нас один оператор: Евгений Николаевич, вот он все и снимет.

— Я имею в виду кто режиссер, кого мы слушать-то должны будем?

— Я за режиссера, и слушать вы будете меня.

— Тогда вопрос более конкретный: а что вы собираетесь снимать?

— Кино, кино я снимать собираюсь. Сегодня мы снимать будем долго, до позднего вечера, нам еще и ночные кадры нужно отснять, но поначалу мы только вас снимем, так что собирайтесь, садитесь к мне в машину… Леонид Вячеславович, Людмила Ивановна, за вами я заеду немного попозже, но минимум час у вас точно есть, так что отдыхайте пока. А вы, Ефим Захарович, только часов в шесть понадобитесь…

— Но я же, как вы сами только что сказали, итальянского не знаю… — жалостливо-недоуменно решила уточнить Касаткина.

— И не надо, у вас сегодня слов вообще не будет. Владимир Павлович, быстрее в машину, мы тюрьму местную арендовали всего на полтора часа…

Машина у меня была тут… уже привычная: бабуля для себя тоже купила «шестисотый мерседес», только попроще и не бронированный. Ну а я его временно экспроприировала, сказав, что «мне нужнее». Так что я быстренько запихала Басова (и Андриканиса с камерой) и машину и мы поехали «осматривать местные достопримечательности». Вот что в Италии действительно хорошо поставлено, так это обслуживание киногрупп, облегчаемое тем, что и простой народ тут кино очень любит… и стремится в нем поучаствовать. Так что арендовать местную тюрьму проблемы не составило, и даже тюремную одежду ненадолго получить оказалось очень просто: ее «арендовали» из тюремной же прачечной, и обошлось это всего лишь в то, что несколько сотрудников тюрьмы мы крупным планом сняли, а начальник этой тюрьмы даже несколько слов в кадре произнес. А всю массовку в тюрьме сыграли полицейские Салерно, так что там все отснять вышло на самом деле меньше чем за полчаса.

Когда мы ехали из тюрьмы на вокзал Салерно, Владимир Павлович все же спросил:

— А что мне сказал этот полицейский-то?

— Он сказал, что у вас прекрасный итальянский, сразу видно, что вы — настоящий бандит…

— Но я же итальянский не знаю!

— Достаточно, что я его знаю. А вы — актер, причем актер замечательный: очень хорошо повторили то, что я вам говорить сказала. И, как вы наверное, уже догадались, у вас и дальше все так же прекрасно получиться…

Итальянский у меня был… он был. Бабуля-то искренне считала, что любой музыкант итальянский знать просто обязан, так что я его в ее консерватории учила. И выучила достаточно, чтобы по крайней мере в ресторане заказать именно то, что хочу. Но вот так уж исторически сложилось, что этот фильм я смотрела трижды, даже четырежды, и один раз он мне попался (на заре кинопиратства) на оригинальном итальянском с русскими субтитрами, так что я просто «передала» поцелованному в лобик Басову то, что благодаря чучелки «вспомнила». Да и со всеми остальными актерами я примерно так же поступала: в лоб, съемки, затем «выключение контакта» — и все счастливы и довольны.

То есть я была счастлива и довольна, но фильм-то мы снимали «по погоде», а не «от начала к концу», так что эпизоды на съемках перемешались основательно, к тому же было много эпизодов, в которых наши актеры вообще задействованы не были, в них массовка и местные каскадеры снимались — и народ уже не понимал, что мы вообще снимаем. Совсем не понимал: я на третий день, когда из фильма было уже больше сорока минут отснято, сообразила, что такими темпами мы кино за неделю закончим. Но прекращать съемки я из-за этого не собиралась, так что тут же (сильно напрягая местное ателье и бабулю) начала одновременно снимать и первоначально задуманный фильм. Который тоже снимался «вперемешку»…

Через неделю я услышала, что Куравлев за ужином тихо сказал Борисовой, которую я все же решила во втором фильме его партнершей поставить:

— Юлия Константиновна, вы вообще понимаете, что эта Гадина тут снимает? И уже совершенно запутался. И больше всего меня смущает то, что мы даже понять, что говорим в кадре, не можем! А вдруг она какую-то гадость собирается с нами сделать? Я имею в виду не нам гадость, а фильм… вот зачем мы сегодня этот эпизод в машине сыграли? Это же… просто неприлично! А я даже не знаю, что я при этом сказал…

— Вы сказали — я у переводчика нашего спросила — «мне за тебя холодно». Не думаю, что она хочет сделать что-то плохое, а для этого эпизода… вы слышали, что она Евгению Николаевичу перед съемкой сказала?

— Нет…

— Она сказала, что если это кино нельзя будет потом показать детям младшего и среднего школьного возраста, то она его с какашками сожрет. А еще я слышала, что она отказалась концерт на девятое мая устраивать только потому, что решила, что музыка ее недостаточно хороша для такого праздника. Она все старается сделать как можно более хорошо, вы же видели концерты ее ансамбля?

— Какого? Она еще и ансамблем каким-то руководит?

— «Барабаны Страдивари», она и школьников в нем всему научила, и всю музыку для них написала. Кстати, у нее дети и на иностранных языках песни поют, на разных, и мне говорили те, кто языки эти знает, что поют они вообще без акцента. Она музыкант и как-то умеет людям произношение верное ставить…

— Так это та самая Гадина⁈

— У нас в стране вроде она одна с такой фамилией.

— Но… снимает-то она вообще бред какой-то? Я себя просто Казановой чувствую: и с вами, и с Людмилой Ивановной…

— А мне вообще кажется, что она то ли несколько разных фильмов сразу снимает, то ли… Возможно, вы и правы, и она снимает просто всякую ерунду. И делает это просто для того, чтобы нам такой отдых устроить.

— Ничего себе отдых, тут съемки по двенадцать часов в сутки идут!

— Ну да, но обратите внимание: мало кого она задействует больше чем на пару часов в день, а командировочные нам как за сверхурочные вообще в двойном размере выдаются. Вчера она Людмилу возила в Рим, чтобы снять буквально минуту как та идет вдоль какого-то забора! Два с половиной часа туда, два с половиной обратно, две минуты съемки — а мы-то все в это время просто отдыхали! Ну да, потом вечером поработали пару часов, и их нам как сверхурочные засчитали… Только я не понимаю, как Госкино на это пошло, ведь расходы-то у нее явно превышают… А если потом действительно в конце нам еще и по «Волге» практически подарят… Так что лучше считайте все это оплачиваемым отпуском с бесплатной путевкой на курорт. Так оно проще будет.

Ну да, в принципе работы актерам тут было немного. Я фильмы-то буквально покадрово помнила, и «направлять» их во время съемок каждого кадра оказалось довольно просто, поэтому на два стоминутных фильма пришлось только дважды дубли переснимать, да и то из-за того, что пленка с браком попадалась. И каждый день все отснятое немедленно отправлялось в какую-то кинофирму, которая пленку тут же проявляла и возвращала мне, а на следующий день я вечером все отснятое монтировала в другой студии (тоже расположенной в Неаполе) — и через две недели у меня на руках оказались два полностью отснятых и смонтированных фильма. Но только отснятых: хотя мы звук писании сразу во время съемок, большую часть диалогов потребовалось переозвучивать — чем мы занялись уже в Риме, где была арендована просто прекрасная студия, для этого и приспособленная. Ну а чтобы два раза не вставать, я сразу заставила всех актеров проделать это на итальянском, на русском конечно, на французском (французские версии обоих фильмов мне тоже когда-то попадались), а первый я сразу и на английском переозвучила.

Поработать, конечно, всем пришлось… ну да, когда люди произносят точно то, что мне надо и абсолютно попадая в хронометраж, это тоже дело не особо и сложное. Но все же два дня все вкалывали как бобики, а еще одна местная студия на четыре копии начала и конца фильма, которые я тоже успела заказать не миланской кинофабрике, накладывали разноязычные титры. По мне так получилось вполне прилично, а бабуля уже успела все же арендовать кинотеатр для премьерного показа. И двадцать пятого июня в Риме состоялась «долгожданная» премьера…

Я всю киногруппу в кинотеатр приволокла и во время сеанса все они сидели тихо и не отсвечивали — просто потому, что на самом деле не понимали, что тут вообще происходит. Ну, сняла Гадина какое-то кино, в кинотеатре от народа было не протолкнуться — но ведь на афише-то было большими буквами написано, что этот фильм Гадина лично снимала, а моя музыка, как они сами успели убедиться, и в Италии много где звучала. То есть слышали-то они мало, им не до того было, да и на пляже ее все же не играли — но все заметили, что пластинки с моей музыкой почти во всех профильных магазинах были и, судя по цене, какой-то популярностью все же пользовались. А Рим — он город большой, мало ли в нем почитателей известной советской композиторки развелось…

Ну а когда сеанс все же закончился и всех их вытащили на сцену… Я свое обещание не забыла и консульский отдел (и большую часть посольства) на премьеру пригласила. Но за это попросила их поработать для наших знаменитых актеров переводчиками. И им за пару часов, пока восторженные поклонники моего искусства и всякие журналисты третировали советских деятелей киноискусства, пришлось поработать как бы не больше, чем за месяц работы в консульстве. Лично мне было очень приятно, что восторженные зрители Клару Лучко просто цветами завалили: ну очень итальянцы эмоциональные, а большой цветочный магазин вообще через улицу от кинотеатра располагался и тамошние продавцы подсуетились, начав свою торговлю в холле кинотеатра (и я не знаю, во что им это обошлось: все же мероприятие и полиция охраняла, и работники самого кинотеатра должны были «не дремать»). Но факт остается фактом: цветами Клару Степановну на самом деле до пояса завалили. А Людмилу Ивановну — вообще полностью, из кучи цветов у нее только голова вытарчивала: а куда деваться-то, народ тут дикий, эмоциям поддается легко и не жалеет об этом…

А вот Юлии Константиновне, которая в этом фильме только в небольшом эпизоде была задействована, досталось всего с десяток букетов — но я ей пообещала, что «зимой будем премьеру второго фильма тут устраивать, я вас с Куравлевым отдельно на это мероприятие привезу и вас уже с головой цветами завалят». А она на меня внимательно так посмотрела:

— Это все замечательно, но, признаться, я так и не поняла, что за фильм вы снимали. Честно говоря, я на озвучивании много чего говорила, но так и не поняла, о чем был этот фильм.

— Вот завтра домой вернемся, устроим премьеру в Москве, вот ты фильм и посмотрите. Но да, пока только один: все же прокат фильмов — это бизнес, а если два одновременно в прокат пускать, то выручка даже не вдвое упадет, а мы такое допустить не можем.

— Вы думаете, что кто-то за пределами этого зала захочет посмотреть советский фильм?

— Я, честно говоря, не знаю. Бабуля, правда, уже начала разговаривать с прокатчиками итальянскими, но сегодня всяко никакие договора подписываться не будут, так что сколько мы с буржуев сможем денежек слупить, узнаем только к концу недели. Как раз к следующей пятнице, ну а в СССР, я думаю, миллионно пятьдесят зрителей в прокате за пару месяцев наберется.

— Вы, я гляжу, оптимистка.

— Я — всего лишь прагматичная Гадина, и копеечку свою с буржуя слупить не побрезгую. И да, поскольку вы во втором фильме все же в главной роли, то… в общем, принято решение, что исполнители главных ролей кроме оговоренной выплаты получат еще и по десять тысяч рублей сертификатами «Березки». И вы получите их сразу, не дожидаясь, пока второй фильм на экраны выйдет. Но у меня будет к вам небольшая просьба: вы об этой премии пока что никому не рассказывайте…

— Это почему? То есть… хорошо, я поняла, не буду рассказывать. Думаю, что я до Нового года буду только об одном думать: как вам удалось всего за две с половиной недели снять сразу два фильма, их смонтировать, переозвучить… «Идиот» после завершения съемок больше полугода к прокату готовился, да и снимался почти полгода, а вы…

— А я в Аргентине воспитывалась, и усвоила капиталистический принцип: время — деньги. Так что просто по привычке все тут проделала… Ладно, мероприятие закончено, едем в гостиницу, Завтра рано вставать, на сборы времени много уйдет, а самолет ждать не будет… Ну что, пошли?