Гадина

Глава 4

Ну, предчувствия меня не обманули, только я об этом чуть позже узнала. Потому что когда детишки с бешеным восторгом и вкладывая в исполнение все свои эмоции, играли классику, я тихонько сидела за кулисами (причем вообще просто на полу, так как стульев там не оказалось) и изо всех сил старалась не помереть от переутомления: оказывается, вот так сразу большому коллективу «вкладывать знания и умения» — это штука очень… энергозатратная. Да и детишки, боюсь, все уже выложились — а ведь по условиям конкурса предполагалось, что каждая «команда» по три произведения исполнит. Собственно поэтому я и выпустила на сцену все три состава… то есть все три класса: на репетициях мы договорились, что «подменять» они друг друга будут постепенно, по возможности незаметно выходя из-за задника сцены — но ситуация изменилась из-за внезапного «подарка» от бабули.

Бабуля-то у меня была именно профессиональным музыкантом, и четко понимала, что музыка — это такая же работа, и за работу нужно деньги получать. Поэтому она с моими партитурами сделала все так, как я и просила… почти так: она объявила, что «по целевому назначению» (то есть на похоронах и во время поминальных служб) «мои» произведения все могут использовать совершенно бесплатно, а вот если кто-то пожелает их использовать в коммерческих целях, то тут уже надо будет выручкой делиться. А так как избытка симфонических оркестров, согласных играть на похоронах, в Америке не наблюдалось и все предпочитали в лучшем случае пластинку с записью поставить, то только от студий звукозаписи бабуля получила чуть ли не больше, чем от страховой компании — а когда я ее попросила прислать мне инструменты для симфонического оркестра… в общем, она решила, что ее неродная внучка должна будет руководить «самым большим оркестром» и инструментов прислала на сто двадцать человек. Даже арф в посылочке было три! А еще — отдельно — я у нее заказала большие ударные установки, и их на сцену тоже сразу три выкатили: на них-то «незаметно поменять» игрока довольно трудно и мы еще на репетициях готовились к тому, что подменять друг друга они станут, поп от стула не отрывая. А раз инструментов на всю банду сразу хватило, то я и решила таким же манером их всех на сцену одновременно выставить: нефиг по задникам детишкам шастать.

Правда, мне при этом пришлось всю ночь с пятого на шестое к инструментам и микрофоны присобачивать — зато именно такая подготовка и позволила мне свою команду первой на сцену поставить: все же комсомольские работники, увидев, сколько на сцене проводов кладется, осознали, что проделать такое «на лету» хрен получится…

А детишек я, похоже, слишком уж перемотивировала: они, сообразив, что «могут», и выдали все, что им в голову пришло. То есть что им в головы было мною вложено — но под это-то исполнение мы «раскладку по подкомандам» не готовили, вот они всей толпой на музыку и навалились. Но все же получилось у них… даже в процессе неспешного помирания в уголке музыку мне было прекрасно слышала и подумала я, что это хорошо. А вот останется ли у них сил на продолжение, было совершенно неясно, тем более, что в качестве продолжения была выбрана тоже очень непростая пьеса, причем и исполнение должно было стать… непростым. Но, видимо, дети решили, что они справятся, и я услышала снова голос Саши (ну, ему — где-то с четвертой попытки — удалось все же приглушить «бурные аплодисменты, переходящие в овацию»):

— А теперь мы приготовили вам еще одно произведение, но очень хотим, чтобы все, сидящие в зале, поняли, что мы на самом деле музыку играть все же умеем. Именно играть, а не пыхтеть от натуги при исполнении тупо заученных нот, а поэтому я попрошу кого-то из зала помочь нам выбрать солистку для следующего произведения. А чтобы никто не подумал, что мы с кем-то в зале заранее договорились… вот в этом барабане лежит пятьдесят шесть шаров с номерами, а у каждой из наших девочек есть табличка с номером. Пусть кто-то… например, секретарь комсомольской организации города, вытащит из барабана случайный шар и скажет, кто из девочек будет сейчас солисткой…

Я все же скосила глаза на сцену и увидела, как мои девочки с очень напряженными физиономиями достали откуда-то (на самом деле из-под пиджаков стоящих рядом мальчиков) таблички с личными номерами и подняли их над головой. Только девочки: там нужно было еще и петь, причем именно женским голосом… Но на сцену поднялся не секретарь горкома, а директорша городской хоровой студии при Дворце культуры. Тетка неплохая, и на самом деле очень старающаяся детишкам основы музыкальной культура дать, но — конкурент, и об этом все, сидящие в зале, знали.

— Итак, вращайте барабан, теперь я открываю вот эту дверцу… вы не смотрите, просто тяните… отлично, и какой у вас выпал номер? Выпал номер тридцать седьмой… кто у нас с этим номером?

Ну, бывает, что абсолютная память может человека и до инфаркта довести: я точно помнила, что этот номер достался Лене Малютиной: девочке, мягко говоря, не богатырских статей. И сможет ли она продержаться почти восемь с лишим минут… Но, похоже, все же я слегка успела очухаться, даже села на кем-то заботливо подтащенный стул — и попробовала «подключиться» именно к Лене: я-то «знала» в том числе и как «правильно играть» даже на уровне мышц, так что когда девочка, застегивая на себе «сбрую солистки», на меня посмотрела с явным сомнением в глазах, я ей лишь ободряюще кивнула. В конце-то концов, у нас был уже отработан и сигнал «я больше не могу», так что «соло» можно при необходимости и покороче отыграть…

Но у нее (точнее, у нас двоих: я тоже тут как бы поучаствовала, причем так, что чуть со стула не свалилась от перенапряжения) все получилось: она сыграла все сольные партии из «For All Seasons» Янни, причем так Лена отыграла, что даже товарищу Хрисомаллису за нее стыдно бы не было. Но парню пока только одиннадцать стукнуло, и он о музыкальной карьере даже не помышляет, мечтая стать олимпийским чемпионом по плаванью. Надо бы ему при возможности в этом помочь — ведь, как я поняла, сейчас на планете лучше меня вообще никто плавать не умеет… но это при случае, в качестве личной, так сказать, благодарности за спернутую у него музыку. А пока…

В общем, после «сольного выступления» Лены (точнее, после того, как довольный, будто слон, Саша Дементьев объявил, что «вы сами случайным образом выбрали солистку для этого выступления, но у нас так любая девочка может. И мальчики тоже, но петь женским голосом им просто не нравится»), остальные конкурсанты просто отменили выступления. А «мои» еще час с лишним исполняли всякое, причем абсолютно самостоятельно — а закончили концерт снова исполнив (по требованию публики) произведение Янни, только уже с другой случайно выбранной солисткой (и ей оказалась Наташа Зотова: девочка физически более крепкая, так что ей моя помощь уже не потребовалась). И к концу этого концерта, так и не ставшего конкурсом, я в себя окончательно пришла.

И подумала: уж не перестаралась ли я в попытке заполучить первое место на городском конкурсе? Это, конечно, дело почетное и для детишек очень радостное, но ведь они реально очень сильно устали, им теперь бог знает сколько времени на восстановление потребуется, ведь отыграть час с лишним без длительной чисто физической подготовки — дело очень непростое и очень, очень утомительное. И хорошо еще, что они хотя бы со сбруей, когда ее на Наташу надевали, ничего не перепутали: система-то тоже была далеко не тривиальной. Просто на все прочие инструменты я микрофоны поставила, соединив их с усилителями обычными проводами, а солистка тут должна была инструменты постоянно менять, причем играя, буквально перемещаясь с места на место, и извлекать из инструментов звуки при этом не переставая. Поэтому я для солистки и изготовила эту сбрую, с двухканальным радиопередатчиком — а так как инструментов было много, их следовало поочередно подключать к одному из двух гнезд на коробке передатчика, и если бы ее повесили на Наташу криво, то втыкать «телеграфные» разъемы в гнезда «на лету» было бы почти невозможно. Но дети и тут все сделали правильно — а ведь они перед этим уже больше часа играли…

Причем играли-то они вообще «без меня»! Хотя… я «прокрутила в памяти» закончившееся выступление (оказывается, я запоминаю и то, чего лишь краем глаза зацепила, причем даже будучи в полубессознательном состоянии): они все отыграли правильно, «в три состава», постепенно друг друга подменяя по ходу выступления. И в зале, похоже, этого вообще никто не заметил, потому что не было в зале никого, кто мог на слух понять, играет малый симфонический оркестр или большой. А со всем остальным я как-нибудь уже после праздника разберусь…

Но вот придумать, что я буду после праздника делать, я просто не успела: ко мне подошел парень из горкома комсомола, который весь этот «конкурс» организовывал, и подошел не один, с ним была еще и директор Дворца культуры. И они чуть ли не хором спросили, что я собираюсь делать с инструментами, так как детишки почти все уже убежали…

— Что с инструментами делать? Я не знаю… то есть я сейчас четыре скрипки заберу, мне просто больше не унести. А завтра у вас тут какие-то мероприятия намечены?

— Да, будет торжественное заседание городского актива, — ответила мне директриса. — Но… я вижу, вы переволновались, но ваши дети действительно тут устроили чудесный концерт и даже я видела, что они очень устали, ведь вряд ли они предполагали, что их почти полтора часа зрители будут со сцены не отпускать. Так что еще и инструменты убирать их заставлять было бы неверно. Если у вас нет возражений, то мы… я имею в виду работниц нашего дворца — могли бы пока инструменты убрать в гримерные, которые гастролеры используют: они нам точно на следующей неделе не потребуются. А вы тогда в любое удобное время их и заберете… а можно с вами еще потом поговорить?

— Что? Да, конечно… а вы что хотели спросить? — поинтересовалась я у парня.

— Я это… как бы сказать… у меня ведь отчетность, и мне нужно будет в отчете написать, что именно дети тут играли. А я в музыке не разбираюсь, сам этого написать не могу…

— Вам каждое произведение перечислить?

— Это много получится, думаю, что мне будет достаточно композиторов перечислить. А то, знаете ли…

Директриса при этих словах комсомольца осуждающе хмыкнула, а я решила, что с комсомолом мне точно ссориться не стоит: мне они ничего сделать не смогут, а вот детишкам жизнь попортить — запросто. И я, зевнув (просто от усталости, а не для демонстрации моего к нему отношения) ответила просто:

— Ну, пишите. У вас есть чем и на чем записать-то?

— Да-да, конечно, я слушаю.

— Значит так, Бетховен, Римский-Корсаков, Моцарт… вроде еще Вивальди был?

— Да, «Весна», если не ошибаюсь, — пришла мне на подмогу директриса. — Но еще было довольно много… несколько произведений, которые я раньше не слышала…

— Да, Вивальди и Гадина.

— Какая гадина? — хором поинтересовались мои собеседники.

— Не какая, а Елена Гадина. Точнее… у вас один листочек для записи? А, блокнот… тогда пишите полное имя, чтобы к вам претензий от начальства не было: Елена Мария Аделита Есения Франциска… пишите, пишите, это вам точно для отчета нужно будет… Эркилия Тринидад Рокайо Палома Оделис Нерия Милагрос Лердес Мерседес Изабель Домитила Вероника Базилия Бланка Ассампкайо Анхелита Валенсия Нина Долорес Канделария Леокардия Перла Сусана Теофила Фелисидад Эстрелла Рамона Пилар Новия Крессения Иветт Бернардита Ариадна Каталина Лурд Марселина Прискила Рейна Тереса Фортунета София Александровна Гадина. Александровна — это отчество, Гадина — фамилия, а все остальное — имя.

— И как вы только такие имена запоминаете? — недоверчиво покосилась на меня директриса.

— Оказывается, запомнить собственное имя очень просто: Елена Мария и так далее София Гадина — это я. Дети тут и мою музыку играли… да, молодой человек, чтобы к вам вопросов лишних не было: я член Союза композиторов и писать и исполнять свою музыку мне разрешается без ограничений.

— У вас что, родители психи были? — не удержался комсомолец.

— Нет, они были людьми замечательными, но я родилась в Аргентине, а там такие имена детям часто дают… то есть иногда… изредка и все же как правило покороче: насколько я знаю, у меня за всю историю Аргентины самое длинное имя.

— Я сейчас подойду, с сотрудницами, — сказала директриса и вышла, захватив с собой «комсомольца», а я обратила внимание на какого-то другого парня, стоящего на краю сцены и как-то робко на меня посматривающего.

— А вы что хотели? Помочь унести инструменты?

— Нет, я журналист… корреспондент городской газеты, мне поручено написать заметку об этом концерте. Но предполагалось, что выступать будет много коллективов, я черновик заметки заранее подготовил… а только ансамбль вашей школы выступал… я бы хотел с вами согласовать текст…

— Ну, давайте, посмотрю ваш черновик… так, тут вы чушь написали, Гайдна и Чайковского мы не играли… и почему «школьный детский ансамбль учащихся школы номер»… вы бы еще добавили «состоящий из детей школьного возраста мужского и женского пола». Кто вас грамоте-то учил? Пишите проще: оркестр «Барабаны Страдивари».

— Так Страдивари вроде скрипки делал?

— Как вас вообще в журналисты-то взяли, такого необразованного? Страдивари для деревенщины скрипки делал, а для настоящих ценителей музыки он делал барабаны! Это не пишите, просто название оркестра правильно в тексте поставьте, потому что это крайне важно и с исторической, и с патриотической точки зрения…

Я парню тут же выдала краткую историю скрипок в России, рассказала о том, что еще в двенадцатом веке скрипка была основным инструментом на сельских праздниках и называлась «гудок» — в общем, провела небольшой ликбез на пару абзацев текста.

— Ну, хорошо, оркестр «Барабаны Страдивари». Под управлением?..

— У вас места в газете не хватит написать, под чьим управлением. Когда в «Нью Йорк Таймс» про меня заметку писали, то мое имя, указанное в заголовке, вообще всю первую страницу газеты целиком заняло, на саму статью всего одна строчка осталась свободной. Я ведь, кроме всего прочего, и эксперт-консультант МИДа по вопросам связей со странами Латинской Америки, и, чтобы уровень наших международных отношений не пострадал, наш МИД от прессы требует: если меня упоминают в газете или журнале, то только с указанием полного имени. Вы с МИДом поругаться хотите?

— Эээ… нет.

— Тогда просто оркестр, без «под управлением» Все понятно?

— Эээ… да.

— Тогда на этом закончим, до свидания.

Я еще минуты три посидела в зале одна, после чего все же встала и четыре скрипки уложила в титановые футляры. Затем вернулась директриса (я уже «вспомнила», как кто-то за кулисами к ней обращался: Эльвира Андреевна), а с ней пришло человек шесть женщин «еще не старух» и трое крепких мужичков, которым она поручила унести инструменты в гримерку, мне отдельно сообщив, что мужички — сами музыканты и арфы с литаврами они вынесут, не повредив. А меня пригласила зайти к ней в кабинет (и помогла мне до туда донести пару скрипок: у меня-то только две руки было, я до чучелки в этом плане не доросла). И там сделала мне воистину царское предложение:

— Товарищ… извините, не знаю, как к вам обращаться, — видимо, выговорить простую русскую фамилию у нее язык не поворачивался.

— Можете обращаться ко мне просто по имени, — я лучезарно улыбнулась, а затем, увидев, что тетка просто зависла, уточнила: — Елена. Или Елена Мария, как вам удобнее будет.

— А… спасибо. Елена, я тут подумала… у вас же инструментов очень много, а в школе… у меня сын в такую же ходит, в ту, которая напротив вашей, и, насколько я знаю, в школе просто места для хранения такого количества инструментов нет. А у нас во Дворце есть специальные помещения, которые охраняются, и в них температура и влажность особым образом поддерживаются постоянными… если вы не возражаете, инструменты можно было бы и здесь хранить. А так как театральный зал у нас вообще используется раз в неделю, то вы могли бы с детьми и репетиции у нас проводить.

— Предложение выглядит просто отлично. И в чем подвох?

Эльвира Андреевна на этих моих словах расслабилась, даже немного улыбнулась и продолжила уже нормальным голосом:

— Сразу видно: школа… я имею в виду, музыкальное образование профессиональное, вы суть сразу же ухватываете. Дворец постоянно не выполняет планы, и если ваши дети, ваш оркестр хотя бы раз в месяц мог бы дать концерты у нас… а как детей вознаградить, я знаю, мы в деталях вопрос отдельно обсудим…

— Понятно, вопрос, я думаю, решаемый. Но давайте все обсудим уже после праздника: я действительно очень устала.

— Спасибо!

— Пока не за что, да и выгода тут явно взаимной будет. Было очень приятно с вами познакомится… вы не поможете мне скрипки до машины донести?

Название оркестра я не от балды выбрала. Ну да, музыка у меня любая получалась, но я предпочитала какую-никакую, но все же классику — вот только классику я «вспоминала» и детишкам телепала, помня мудрое высказывание одного музыканта: Бах и Бетховен были родоначальниками рок-музыки, а Вивальди развил рок и создал поп-музыку. И оркестр именно такие исполнения и демонстрировал окружающим — а ведь рок без барабанов-то не бывает! А вторая часть названия объяснялась и вовсе просто: бабуля Фиделия, получив от пластиночных компаний несколько миллионов достаточно еще полновесных заокеанских денежек, мне прикупила по случаю сразу четыре скрипки Страдивари. Там еще две скрипки Гварнери были, неплохой альт Амати — но эти имена не столь популярны у нашего народа, а вот Страдивари знают даже оленьи пастухи в заполярном колхозе. Ну и анекдот, конечно, тут в тему вспомнился…

Так что с пионерским оркестром все было ясно, а вот как назвать ансамбль первоклашек, я придумать сразу не смогла. И с мыслями об этом я и уснула — дома, конечно, предварительно поместив титановые футляры со скрипками в комнатку-сейф. Гварнери и Амати тоже в эту же комнатку легли: их я оставлять во Дворце не рискнула. И во сне мне название ансамбля первоклашек и приснилось, вроде как уже с остальными скрипками связанное — жаль, утром я его вспомнить не смогла: оказывается, сны собственные я, как и раньше, запомнить не в состоянии. Ну, чучелка, ты мне за это еще ответишь! Ну да ладно, это все же не к спеху…

На сцене Дворца культуры за победу в якобы конкурсе у меня боролось всего девяносто шесть человек из ста тридцати двух пятиклассников школы: двух я сама не взяла, так как уж очень они мне не понравились, а тридцать четыре «не смогли придти», так как на каникулы их родители куда-то сплавили. А когда каникулы закончились… мне пришлось среди пятиклашек отдельную «воспитательную работу» проводить, объясняя, что неучастие в концерте отнюдь не является поводом для негативных эмоций в сторону таких несчастных ребят и девчат. И для проведения этой воспитательной работы я собрала всех пятиклассников в актовом зале после уроков, где сразу всем объяснила «новые правила поведения»:

— Во-первых, те, кто в концерте не участвовал, не виноваты, что их не было в городе, а во-вторых, они готовились не меньше вас и, я абсолютно уверена, сыграли бы не хуже. Но дело даже не в этом: нас… вас пригласили теперь постоянно концерты в нашем Дворце давать…

— Урррааа!

— Но так как уже выступившие поняли, что концерт — это очень большая нагрузка, выступать я вам разрешу в два состава, а не в три, и составы будут концерты давать по очереди: два состава в первом отделении и два во втором. То есть нам… вам всяко потребуется четыре состава, а ведь кто-то и заболеть может, и заболевших нужно будет срочно подменять… так что вместо того, чтобы хвалиться уже сделанным, вы должны вместе готовиться к будущим свершениям и во всем друг другу помогать. К тому же у нас есть еще и ансамбль первоклассников, им тоже помочь надо, правда по-другому. И этим займутся мальчики, на уроках труда… да и девочки тоже. Я уже с трудовиками договорилась… но этим вы чуть позже уже займетесь. А сейчас… да, чуть не забыла: одна тройка — и вы становитесь в очередь на пропуск концерта. Четыре тройки за месяц — и вы всю четверть на концерты не ходите. У кого какие трудности с успеваемостью будут, подходите, не стесняйтесь. Свою голову я вам, конечно, не приставлю, но вот вложить в ваши некоторые знания… говорят, лучше всего знания в голову помещаются через задницу методом вколачивания длинным кожаным изделием, но я все же стараюсь применять более гуманные методы. Всем все понятно?

Спустя неделю меня на переменке поймала завуч:

— Елена Александровна, я, откровенно говоря, в некотором затруднении. Я не знаю, что вы там говорили участникам вашего музыкального коллектива на проведенном вами собрании, но…

— Я им сказала, что те, кто будет плохо учиться по другим предметам, выступать у меня не будут. А еще, что если у них появятся трудности с какими-то предметами, то я им постараюсь помочь разобраться с тем, что они выучить не могут, и, собственно, все.

— Ну да… вот только теперь все пятиклассники из «А» и из «В» хором просят, чтобы им вас классным руководителем назначили.

— Еще чего! У меня что, работы без этого мало?

— Нет, конечно, и мы постарались пятиклассникам это объяснить. Но уже другие классы… родители учеников других классов, то есть вторых, третьих, четвертых и начиная с шестого жалуются, что вы их детей в ансамбль не принимаете. Некоторые… многие даже деньги предлагают за такое платить, хотя в школе это и запрещено, они и сами это знают, но тем не менее… И вот что им отвечать…

— Гоните их в… шею! То есть… извините, я тут, конечно, погорячилась. А родителям вот что скажите: мол, Елена Александровна пока еще отрабатывает методику обучения детей музыке и у нее просто времени на дополнительные занятия нет. Но она — то есть я — надеется, что вскоре методику правильную отработает и вот тогда и других детей по уже проверенной методике обучать станет.

— Наверное, вы правильно придумали. Но я вас должна предупредить… люди-то разные, некоторые уже грозятся в партком пожаловаться или даже в горком. Как бы у вас неприятностей не было из-за этого…

— Спасибо за предупреждение, но не волнуйтесь: у меня из-за этого точно неприятностей не будет.

— Мне бы вашу уверенность… там есть люди довольно влиятельные, сами члены парткомов.

— Да хоть генеральные секретари!

— Но вы-то наверняка ведь комсомолка, и по партийной линии они… многое могут сделать.

— Я поняла, но обещаю: постараюсь все сделать так, чтобы на школу никаких неприятностей не свалилось. Даже не так: я гарантирую, что к школе ни у кого ни малейших претензий не будет. А чтобы вы сами в это поверили… у нас двадцать седьмого будет премьерный концерт во Дворце культуры, я всем нашим педагогам пригласительные принесу. И вот там вы сами все увидите… только я пригласительные для учителей смогу достать, по одному на человека….

Референт, положив папку с документами на стол, немного помялся, но затем все же сказал:

— Андрей Андреевич, тут еще Гадина прислала приглашение на свой премьерный концерт.

— Какая гадина? А, эта наша ныряльщица с десяти километров… Что за концерт?

— В приглашении не указано, только в приложенной записке сказано, что премьерный, тут недалеко, в Подмосковье. Написано, что она очень ждет наших ответственных товарищей, я думаю, это ей для повышения авторитета нужно.

— А, помню, она вроде еще и композитором числится. Но если она думает, что нам тут делать нечего и мы очень хотим посмотреть на то, чем она там занимается…

— Смежники говорят, что ее информация оказалась очень полезной.

— Ну, с ее информацией пусть в Комитете и разбираются.

— Не Комитет, Внешторг. Мы думаем, что она возможно хочет повысить авторитет и среди своих контактов.

— Приглашение персональное?

— Нет, просто на пять человек.

— Тогда передайте его… передайте Екатерине Алексеевне, концерты — это ее епархия. Ладно, здесь у нас что наиболее срочное?

Двадцать седьмого ноября без пятнадцати пять я опять стояла за кулисами театрального зала городского Дворца культуры. А Эльвира Андреевна мне еще полчаса назад взволнованным шепотом, несмотря на то, что рядом вообще никого не было, сообщила:

— Елена, у нас вообще все билеты проданы! И у касс толпа народу стоит, я просто не знаю, что делать!

— Ну, постоят и разойдутся, вам-то что за дело?

— Так они все там ждут, что мы бронь распродавать будем, но у нас же брони вообще на сегодня нет… то есть пять мест осталось, но вы сказали, что их занимать ни в коем случае нельзя. А если окажется, что на них никто и не придет, то после окончания концерта народ может и стекла со злости бить! Уже, мне билетерши сказали, такие крики раздаются…

— Да не волнуйтесь вы: если никто не придет, посадим туда билетерш из кинотеатра или осветителей. Они рады будут, но я думаю…

Внезапно к директрисе подбежала одна из билетерш, что-то ей прошептала на ухо — и Эльвира Андреевна, явно побледнев, умчалась. Я все же понадеялась, что стекла у входа народ еще бить не начал, да и не до стекол мне было: я начала «сосредотачиваться» на детишках из первых двух составов, которые выступали в первом отделении. И у меня все получилось, причем без привычной уже некоторой слабости в теле: я на ногах держалась совершенно уверенно. И когда тяжелый занавес открылся, меня немного удивило лишь то, что обычных в таких случаях (ну, судя по клипам с ютуба обычных) аплодисментов не прозвучало. И я осторожно заглянула в зал через предназначенную для этого небольшую дырочку в кулисе…

И увидела, что на первом ряду на зарезервированных мною местах сидит Екатерина Фурцева «с группой товарищей», и морды у всех их были, я бы сказала, далеко не самыми довольными тем, что они увидели на сцене…