Гадина

Глава 18

Самолет из Рима в Москву летит три часа, еще и час разница во времени (это летом час), так что вылетев из Рима в час дня я в Москве оказалась в пять. То есть вся команда в пять в Москве оказалась, но на обратную дорогу я первый и бизнес-класс заказать не смогла: дату-то вылета я заранее точно не знала, так что почти все актеры летели в обычном, эконом-классе. А в первом (в бизнес билетов вообще не оставалось) кроме меня летели Басов, Куравлев, Лучко, Борисова и Касаткина. И мне было слышно, как они по дороге тихонько обсуждали (и осуждали) прошедшую премьеру:

— Я вообще не понимаю, почему нас там даже в зал не пустили во время показа! — тихо бухтела Клара Степановна.

— Ну и что бы ты там поняла? — посмеивался над ней Владимир Павлович, — ты же по-итальянски, кроме «макароны», ни одного слова понять не можешь.

— Ну, хоть бы посмотрела на себя со стороны: мне очень интересно все же, за что нас цветами заваливали.

— Чуть позже посмотришь, Гадина с собой везет несколько прокатных копий на русском, а нас на премьеру наверняка пригласят и из зала выгонять не станут.

— Если премьера в Москве вообще состоится…

— Состоится, — в разговор вступил Куравлев, — я слышал случайно, что к Гадине перед посадкой прибежал кто-то из посольства, спрашивал, нужно ли будет еще две копии на русском в Москву через Берлин завтра отправлять потому что послезавтра уже объявлена премьера в «Ударнике», а до среды рейсов из Рима в Москву не будет.

— Тогда посмотрю, потому что я даже не очень хорошо помню, что я на озвучке говорила: какие-то куски текста, причем сразу на нескольких языках… я вообще понять не могу, как я с первого раза в артикуляцию попадала, но в голове осталось только то, как я за этой артикуляцией следила, а вот что говорила — убей не вспомню.

— Я тоже… но зато в первый раз с интересом посмотрю фильм, в котором сама снималась, — рассмеялась Касаткина. — По крайней мере мне мой парик там понравился, надеюсь, и остальное будет не хуже.

— Ну, судя по количеству газет, которые отметили нашу римскую премьеру, фильм получился неплохой, — с легкой усмешкой в голосе заметил Владимир Павлович, — а вот насколько неплохой — это мы как раз во вторник и узнаем…

Дальше они переключились на обсуждение того, кто что купил, и я уже не слушала. Потому что моя киноопупея закончилась, но вот все остальное-то осталось! И прежде всего остался Сопот, правда на мое счастье в этом году фестиваль было решено проводить не в начале августа, а в конце. В принципе, я уже знала, что туда отправить и кого, а если меня спросят, откуда я ее знаю, то мало ли от кого я могла услышать о лучшей ученицы музыкальной школы? В конце-то концов, это моя работа — детишек музыке учить…

В Москве нас уже встречали. То есть киноактеров отдельно встретили, им целых два автобуса подали — что было, в общем-то, понятно: я через посольство людей в Москве предупредила, что у них с собой багажа будет под завязку. А меня встретили уже с машиной, причем с «Чайкой», что сильно настораживало — и предчувствия меня не обманули: «тоже Елена Александровна» спросила, где у меня в багаже лежат коробки с русской копией фильма и их в багажник «Чайки» и положили. А весь остальной мой багаж с трудом впихнули в «Волгу»: я же с собой захватила и цветоотделенные негативы для тиражирования фильма, так что у «Волги» аж рессоры выгнулись и обратную сторону. Не выгнулись, конечно, у меня багажа-то было даже меньше полутоны, но товарищей встречавших объем моего багажа все же впечатлил. И это они еще не видели ту часть багажа, которую я по земле в Москву отправила: я же в Милане сразу сто прокатных копий на русском отпечатала. Да, дорого все это обошлось, но бабуля, оказывается, еще вчера вечером, на банкете после премьеры, подписала контракт с итальянской кинопрокатной компанией, которая пятьсот миллионов лир сразу за право проката платила, а потом еще и треть выручки кинотеатров должна была ей перечислить. Ну а сколько она сдерет с испаноязычных стран… Нет, у меня испаноязычной версии фильма пока не было: перевести текст мне было раз плюнуть, но насчет артикуляции мы с чучелкой не договаривались. Впрочем, бабуля Фиделия уже даже договорилась с какими-то мексиканцами о том, что там фильм сдублируют, еще до того, как я фильм доснять успела, договорилась: верила в меня она сильно. Ну, или просто хотела сама посмотреть, что ее внученька наснимала… А вот интересно: сдублируют или продублируют? Вот всегда меня подобные дурацкие вопросы увлекали…

И раздумывая о специфике Великого и Могучего, я даже не обращала внимания на то, куда меня, собственно, везут. То есть я и так уже поняла, куда и к кому: не зря же в машину прокатную копию фильма положили. Пообедать я в самолете успела, но там было мало и невкусно — а в гостях у Леонида Ильича меня наверняка голодом морить не станут. Но как только я зашла в комнату, где сидел Леонид Ильич, я поняла, что с обедом вкусным могу и пролететь: сам Брежнев был в строгом костюме, а рядом с ним сидел товарищ Семичастный:

— Привет, Гадина, как долетела? — поздоровался со мной Леонид Ильич.

— Добрый… вечер, Елена… Александровна, — поприветствовал меня и Владимир Ефимович, — вы узнали там, что хотели?

— Доброе всем время суток, — поздоровалась и я, — спасибо, долетела хорошо, правда, обед в самолете был отвратительный и скудный, — заодно намекнула и насчет пожрать. — А узнала… я узнала, кто такой этот Андропов и спешу вас успокоить: он не агент Моссада. Но враги нашли к нему какие-то подходы, и он будет, думая, что действует на благо страны, в КГБ набирать уже именно агентов, так что я считаю, гнать его нужно от вас поганой метлой. И гнать на должность председателя оленеводческого колхоза на Крайнем Севере: враги считают, что он им будет полезен на любой руководящей должности и через него можно будет много провести мероприятий, подрывающих доверие советских людей к Советской же власти. Причем ЦРУшники в этом абсолютно уверены, но, сами понимаете, моих девочек они в детали планируемых операций не посвятили.

— Интересно…

— Но эта новость у нас считается проходной, мелочью, особого внимания не заслуживающей. А почему-то самой важной сплетней все считают то, что какая-то советская пута…

— Пута? — встрепенулся Леонид Ильич.

— Да, вы правильно поняли. Я не знаю, почему какая-то… дама с низкой социальной ответственностью так народ на Западе заинтересовала…

Леонид Ильич заржал:

— Ну ты, Гадина, и выражения подбираешь!

— Выбираю, поскольку буквальный перевод термина на русский я произносить стесняюсь. Так вот, эта…. дама в следующем году с помощью своего любовника-индуса через Индию свалит в США. Индус уже обработан, янки в успехе не сомневаются, и девочки говорят, что сотрудники агентства уже прикидывают, на что они потратят сотни тысяч баксов премии, которые получат после завершения операции. Не знаю, почему их так волнует моральный облик советских граждан до такой степени, что они таких… этих самых в себе перетаскивают. Но эта, очевидно, для них очень важна, но все, что я выяснила, так это то, что она проходит под кличкой «Аллилуйя»… Лариса или Светлана, девочки в показаниях путаются, но им вообще русские имена трудно…

— Может, Аллилуева? — напрягся Семичастный. И Леонид Ильич как-то подобрался…

— Это уж вы сами выясняйте, я что узнала, то и сообщаю.

— Очень интересно… ты, если сведения подтвердятся, свое получишь. Выбирай: орден Ленина или…

— Или. Разрешите тем актерам, которые мой фильм сделали, на премию что угодно за границей купить и беспошлинно в СССР ввезти.

— Мы подумаем над твоим предложением. Это все, что ты сообщить хотела?

— Не совсем, там еще по мелочи… списочек человек на двадцать, но в основном шпана какая-то. Не совсем шпана, все же бандиты и убийцы, но я тогда дома вам его напечатаю.

— Печатай здесь, — усмехнулся уже Леонид Ильич, — мне Владимир Ефимович рассказал, как ты в Аргентине совсекретные бумаги печатала, и мы хотим посмотреть: там народ надо наказывать или наоборот награждать? Вон, в кабинете твоя любимая «Оливетти» уже стоит, и с лентой пеликановской, все, как ты любишь. За полчаса справишься? А после… да, поужинаем, раз ты такая голодная и злая.

Я посмотрела на стоящую на столе машинку: точно такая же, как у меня дома. Совсем такая же, даже табуляторы выставлены так, как я ставила…

— Почему полчаса? Пяти минут хватит, вам же только имена, адреса и явки нужны? А если потом подробности какие-то потребуются, то… я их потом и обеспечу.

Я села за стол, вставила в машинку лист бумаги. Вот чем хороша «Оливетти», так это тем, что перевод каретки она делает плавно, притормаживая перед остановкой и стол из-за этого не подпрыгивает. А чем она плоха, так это тем, что каретку она переводит плавно, медленно и печально — так что на ней у меня больше шестисот символов в минуту напечатать никогда не получалось. Но если печатать нужно не особенно и много, то она очень даже неплоха, для механической вообще идеальна.

— Ого! — восхитился Владимир Ефимович, — теперь понятно, почему в посольстве на бедную девочку всю работу эту свалили.

— И наказывать их мы за это не станем, — усмехнулся Леонид Ильич, — они же девочке такую практику обеспечили! Гадина, а других ты так печатать научить можешь?

— Другие и сами научатся: в СССР школа машинописи хорошая, просто машинки — полное го… плохие. Дайте нашим машинисткам такие же «Оливетти», и они еще быстрее печатать будут.

— А ты знаешь, сколько такая машинка стоит? Ах, да…

— Знаю. А еще я знаю, что если я теперь приду на «Оливетти» и скажу, что мне нужна лицензия на их машинки и завод по их выпуску, они лишь спросят, куда завод поставить, и еще за это мне и приплатят. То есть не за завод, за лицензию, а завод за деньги продадут, но деньги у меня есть… и еще будут. Я думаю, что за этот фильм я с итальянцев пару миллиардов лир слуплю, а перед Рождеством там и второй фильм в прокат пущу.

— А ты думаешь, что нам выручку с фильма потратить не на что?

— Вам — не знаю, а вот бабуле, которая его прокатом за границей занимается, точно не на что, вот пусть она мне завод пишущих машин и купит. Потому что такой завод — это, конечно, лучшие в мире машинки, но еще это — точмех мирового уровня, там очень много другого… крайне полезного производить можно. Советскому Союзу такой завод никто не продаст из-за ограничений КОКОМ, а Гадине — так за милую душу…

— А девочка-то у нас не дура, — сделал вывод Владимир Ефимович.

— Это точно, а когда пойдут денежки с европейского проката и из-за океана, я и всякого прочего другого куплю. Завод про производству тех же гитар электрических или барабанов, прочей нужной «Барабанам Страдивари» электроники. Тех же микрофонов студийных — вам ведь не помешают микрофоны размером с пуговицу от рубашки, которые без питания смогут сигнал передавать метров на двести?

— Это как?

— Это так, как я звук во время съемок писала. Но у меня таких было всего два, и я на каждый больше месяца потратила…

— Что еще ты обсудить хочешь? — прервал меня Леонид Ильич.

— На сегодня больше ничего. Все остальное после ужина, сладкого сна, долгого отдыха на природе…

— Гадина, а ты сильно голодная? В принципе, ужин-то уже готов почти, но мы хотели сначала кино твое посмотреть, а поужинать уже после него.

— А давайте, вы пойдете кино смотреть, а я поем. Фильм-то я уже не один раз посмотрела, ничего нового не увижу, а дома еще готовить, да и холодильник небось до краев забит повесившимися в нем мышами: я же перед отъездом все продукты из дому… в общем, истратила.

— Ну хорошо, ты тогда ужинай… я распоряжусь, чтобы тебя после него домой отвезли… и с собой поесть на завтрак что-то завернули вкусненького. А поговорим уже завтра или еще когда. Ну, когда ты отдохнешь и сил наберешься…

Ну что, готовили у Леонида Ильича неплохо. И собой «завернули» столько, что мне на пару дней хватит, так что домой я вернулась в состоянии полного блаженства. И решила, что спать теперь буду до обеда, а потом пообедаю и до ужина обратно в кроватку завалюсь. Но вот ведь подлость какая: я глаза продрала еще семи не было и поняла, что больше спать вообще не хочу! Так что позавтракала тем, что мне Леонид Ильич послал, и пошла работать потихоньку: с завтрашнего дня с хотела приступить к сборке пульта для выступления в Сопоте, но у меня промелькнула мысль, что я зря решила микшер в нем делать из четырех каскадов, а лучше его просто на очень много входов изначально сделать. Но вот схемку такого нужно было сначала отладить: транзисторы-то были «незнакомые», те, под которые я схему «вспомнила», только лет через десять появятся. Но общий принцип замены был понятен, просто кое-какие параметры нынешних требовалось уточнить, так что я села и начала паять «макет». И провозилась с ним довольно долго, так что когда раздался телефонный звонок (уже ближе к одиннадцати), я и половины не сделала из того, что хотела. Но так как мне мало кто звонил по пустякам, трубку я все же сняла:

— Гадина, ты у нас просто гений! Я думал, что чего-то более смешного, чем ты раньше выдавала, уже и ожидать невозможно, но ты мои ожидания обманула! И поэтому вопрос: сколько ты… твоя бабуля с нас за прокатную лицензию сдерет, знаешь? Только ты учти, что денег у нас…

— Леонид Ильич, вам такое говорить вообще не стыдно? Я с Союза шкуру спускать не собираюсь, и за прокатную лицензию денег не возьму. Но не потому что я дура расточительная, а потому, что я тут денежек иным способом получу куда как больше, с тех же пластинок, например…

— Ну, спасибо! Нет, на самом деле спасибо, И, надеюсь, бабушка на нас за это в суд какой-нибудь не подаст. А насчет наград актерам, мы думаем, что кое-кому там нужно «Знак почета» дать, причем уже на премьере! Ты как к этому относишься?

— Не сказать, что резко отрицательно, «Знак почета» безусловно нужно будет дать Капеляну, Гердту — и хватит.

— Что-то ты уж больно сурово, а исполнители главных ролей что, по-твоему, наград не заслужили?

— Это не я сурова, а вы — жмот настоящий. Басову, Лучко и Касаткиной минимум по «Красному трудовому» за такой подвиг во имя искусства положен, в довесок к «народному артисту».

— Ну, я не знаю… А Куравлеву что?

— А Куравлев пока перебьется, до зимы перебьется. А когда второй фильм перед Новым годом не экраны выйдет, вы же сами первым предложите ему орден Ленина выдать, ну и «Знамя» Борисовой.

— И ты думаешь, что Верховный Совет такое постановление успеет до завтра…

— Я не думаю, мне думать нечем. Но знаю, что если не успеет, то я очень расстроюсь и к Сопоту выдам какое-то… в общем, далеко не лучшее произведение музыкальное.

— Ну ты и шантажистка!

— Нет, я Гадина, запомнить-то это вроде нетрудно.

Леонид Ильич некоторое время на том конце провода посмеялся, а затем задал еще один вопрос:

— Раз уж о Сопоте речь зашла, ты как? Я с Екатериной Алексеевной в пятницу на эту тему разговор имел, там оргкомитет опять правила поменял. Теперь отдельно представители телевидения соревноваться будут, отдельно от студий грамзаписи… Мы-то тебя от чего угодно выставить можем, а вот на какой конкурс тебя писать по твоему мнению?

— Да пишите на все! Больше шансов хоть что-то там выиграть.

— Но в выигрыше ты уверена?

— Я-то да, а вот мне эту девочку, которую я просила, нашли?

— А чего ее искать-то? В адресном бюро спросили… но за ответ пришлось пятнадцать копеек там отдать, так что должна будешь!

— Когда она Гран-При из Сопота привезет, вы у нее из призовых возьмите.

— Не привезет: эта девочка сейчас в музучилище поступать готовится, и на предложение наше ответила отказом: ей экзамены важнее.

— Ладно, решу вопрос, только скажите, в Саратове есть в продаже девяносто восьмой бензин?

— Хм… не знаю, там в обкоме вроде «Чайка», но ей и девяносто пятый…

— Поняла. Диктуйте адрес паршивки.

— Гадина, я-то не адресное бюро! Жди, сейчас тебе перезвонят…

Ну да, расскажи богу о своих планах, ему тоже иногда посмеяться хочется… Но вот милиция у нас в городе просто отличная: они меня с эскортом до заправки проводили, и канистры заполнить помогли. Хотели и дальше меня под конвоем сопровождать, но куда их обычным «Волгам» с моим скрипковозом тягаться! Выехала я в час, в шесть уже приехала в Ртищево… Милиционеры, конечно, молодцы: всех гайцев на трассе предупредили, так что ехала я относительно спокойно. Дороги в СССР, конечно, совсем не автобаны, но все же проехать по ним можно — по шоссе проехать. А вот по городам… то есть по городкам провинциальным — уже возникают сложности, так что мне пришлось машину вообще на улице оставить, за три дома до цели. Но за машину я не боялась: с поста ГАИ на въезде за мной парочка мотоциклистов поехала, и я милиционеров попросила немножко за машиной приглядеть, а сама уже пешком пошла. Хорошо еще, что погода была сухая: похоже, в этом городе люди вообще слова «тротуар» не знали еще.

Когда я позвонила в дверь, мне открыла какая-то женщина, которая — после того, как я сообщила, к кому пришла — прокричала:

— Дочка, к тебе подружка какая-то! — и через несколько секунд я увидела ту, за кем приехала. Ну да, ни разу не Афродита, но в шестнадцать почти все девочки красавицы, а если их причесать, приодеть, подкрасить — так вообще все. Ну, кроме тех, кого бабушки на убой откармливали — но здесь влияние бабушек все же не было заметно. Так что я, глядя на несколько удивленную девочку, вошла в прихожую и не стала тянуть резину в долгий ящик:

— Я к вам приехала, потому что вы будете в конце августа выступать…

— Мы же уже сказали, — девочке мать рот открыть не дала, — нам нужно поступать в училище, поэтому никаких выступлений…

— Ты будешь выступать в Сопоте, представлять советскую эстраду. А я специально приехала, чтобы у тебя с поступлением в училище проблем не было. Бери документы, мы немедленно едем в Саратов и там все завтра утром и уладим. Вы не волнуйтесь, — не дала матери что-то возразить, — завтра после обеда я вам дочь верну… ненадолго.

— Но уже поздно, а поезд до Саратова…

— Я на машине, гостиница в Саратове уже забронирована. И завтра я вам после обеда верну уже студентку: вашей дочери с ее талантом любые экзамены просто противопоказаны.

— А какие документы нужны? — неуверенно поинтересовалась девочка.

— Аттестат, паспорт уже у тебя есть? Его не забудь. Да, собственно, и все, больше ничего не надо.

— А характеристику, рекомендации…

— Не надо. Или ты думаешь что те, кто тебя в Сопот выступать выбрал, их не читали? Одевайся, поехали быстрее, нам еще двести километров пилить!

Ну, что могу сказать: народ в стране доверчив, и, очевидно, не без оснований: девочку уже через пятнадцать минут собрали, мать ей даже какой-то пакетик бумажный с бутербродами успела приготовить. И проводила нас до машины. То есть когда мы из подъезда вышли, она еще недоуменно поинтересовалась, где, собственно, машина-то обещанная, но мой ответ, что машина у меня легковая, на трактор ни разу не похожая и по таким колдобинам к дому просто проехать не может, ее лишь дополнительно убедила в том, что я не вру. Но все равно она дочь до машины проводила…

Не напрасно я милиционеров ее охранять попросила: вокруг скрипковоза уже, наверное, весь квартал собрался, и я вообще с трудом к ней протолкнулась. Но когда я перед девочкой открыла переднюю дверь, до ее матери что-то начало доходить:

— Извините, девоч… девушка, а вы кто?

— Я — Гадина. И везу вашу дочь к великой славе. Не сразу, конечно, ей еще учиться и учиться — но страна в нее верит. И я верю, так что все будет хорошо. И завтра после обеда я к вам снова заеду, а вы все приготовьте: я ее все же на пару месяцев к себе заберу…

В Саратове все прошло просто отлично, если не считать того, что два «люкса» в обкомовской гостинице мне не дали. Потому что просто не было в ней двух «люксов», но там все же (видимо, после звонка из Москвы) подусетились, а так как номер был двухкомнатный, заранее приволокли откуда-то еще одну очень неплохую кровать и мы даже выспаться успели.

А утром мы заехали в музыкальное училище, зашли в канцелярию:

— Здравствуйте, знакомьтесь: это девушка к вам учиться пришла. Бланки заявлений о приеме у вас есть? Она сейчас быстренько заполнит и…

— Заявления принимаются с пятнадцатого, а экзамены с первого августа.

— Вы меня не совсем поняли: она пришла не экзамены сдавать, а учиться, вы ее просто сейчас быстренько зачислите: девочка-то — талант невероятный, буквально алмаз! Но чтобы из нее вышел бриллиант, ваше училище огранкой ее и займется.

— Девушка, а вы вообще кто? Вы хоть знаете, как…

— Я — Гадина.

— Ээээ… та самая, которая концерты по телевизору и пластинки?

— Да, это я, вот мой паспорт, убедитесь сами. И я могу с уверенностью сказать, что девочка это талант такой, что ваше училище будет ей много лет гордиться, а когда-то очень нескоро оно вообще будет ее именем названо. Если вы ее все же правильно научите всему, но в вашем профессионализме у меня сомнений точно нет.

— Я… эээ… подождите секундочку, я директора позову!

Через полминуты в канцелярию зашла женщина «слегка за сорок»:

— Извините, мне сказали, что вы… извините, а как к вам обращаться?

— Елена Александровна, и я пришла попросить эту девочку принять вне конкурса. Она бы и сама вступительные на отлично сдала, в этом-то я точно не сомневаюсь, но она мне нужна для подготовки важного выступления…

— Ну, если ВЫ ее рекомендуете, то мы, конечно же, ее примем.

— Только я особо попрошу: вы ее не балуйте, ей надо по-настоящему учиться. Один-то концерт у меня любой отыграет, а девушке требуется настоящее мастерство отработать…

— Не беспокойтесь, мы все сделаем! Сейчас Леночка документы оформит…

— А заявление…

— С вашей рекомендацией заявление — это уже лишнее. А когда ожидается ваш следующий концерт, если не секрет?

— Пока не знаю, у меня пока много другой работы…

— В «Труде» сегодня написали, что Гадина новое кино сняла, через неделю у нас его уже покажут! — пискнула Леночка.

— А… понятно. Но вы за девочку можете не волноваться… еще пять минут… а фотографии вы на пропуск и в личное дело принесли?

— Забыли. Но если я ее принесу… она принесет к первому сентября…

— Можно вообще в первую неделю занятий, это не страшно…

В девять я уже студентку музучилища посадила в машину, а час заехали к ней домой, где ее мать уже собрала все нужные «на месяц жизни в Москве» вещи. В два выехали в Москву, в восемь приехали домой. Ко мне домой: с гостиницами в городе было… плохо. А вот дома у меня хорошо: пока я моталась по Италиям, мне товарищи с Мосфильма две комнаты привели в божеский вид. И я даже диван в одну из них купить успела. Конечно, спать на диване — который просто диван, а не диван-кровать — не очень удобно, но уже в четверг мне привезли и кровать девочке нормальную.

И мы занялись делом. К Сопоту готовиться то есть начали. Правда, мы вовсе не песни разучивали — зачем глупостями-то очевидными заниматься? «Позвони мне, позвони» девочка и без того споет великолепно, или «Арлекино» (ибо нефиг чужие песни кое-кому воровать, я и сама с этим неплохо справляюсь). Так что мы ездили по ателье разным, одежду концертную шили (в том числе и двум дюжинам девятиклассниц… то есть уже десятиклассниц, которых я в городе смогла летом застать), отрабатывали в зале ДК «хореографию» — то есть девочки учились ходить так, чтобы в этих платьях не запутываться. Заодно и я слегка так прибарахлилась, надоело мне ходить «всей в белом». Но покрой старого костюмчика мне очень понравился, так что я себе сшила (в швейном цеху Мосфильма, не сама, конечно) такой же черный, темно-синий, небесно-голубой. Васильковый, салатово-зеленый, просто зеленый, темно-зеленый, цвета фуксии, сиреневый, глубокий фиолетовый и пурпурный. И еще один белый, но уже с алой шелковой подкладкой — и на этом обновление гардероба закончила: места в шкафах больше не осталось, я же еще и кофточек два десятка пошить успела.

И в конце концов наступило двадцать третье августа, когда я со всей своей командой отправилась в «братскую» Польшу. Ну что, добрались мы нормально, и нам даже приличную гостиницу предоставили — правда, в Гданьске, но до «Лесной оперы» оттуда недалеко ехать было. И вечером мы в этой гостинице сидели в номере с Екатериной Алексеевной: она тоже на конкурс приехала и мы обсуждали… то есть она со мной обсуждала «последние новости»:

— Елена Александровна, новости у меня не самые приятные: поляки договорились о том, что конкурс будет транслироваться в ФРГ, в странах Бенилюкса, возможно еще и в Англии. И вроде бы прошла установка… то есть мне сообщили люди, некоторый доступ к конфиденциально информации имеющие, что советские песни на русском языке шансов на Гран-При не имеют. Поэтому особую важность… то есть единственный шанс у вас остается на конкурсе полькой песни. Вы что для него подготовили?

— Какой конкурс польской песни?

— Тут же три конкурса будет: первый день — это конкурс телевизионных компаний, второй — компаний грамзаписи — но тут, как я сказала у нас шансов практически нет: песни на русском победить точно не смогут. А на третий день будет конкурс иностранных исполнителей произведений польской эстрады, и если вы подготовили…

Договорить она не успела: дверь в мою комнату открылась и вошла испуганная Людочка Синеокова: ее я с собой взяла только чтобы она концерты посмотрела.

— Елена… у нас беда.

— Что случилось?

— Жанка сидит плачет.

— Детали потом: что с ней?

— Ангина, фолликулярная, врач сказал…

Все же Фурцева оказалась теткой неплохой и министром культуры очень хорошим: я уже поняла, что без нее вся советская культура давно бы уже скатилась в сраное говно. Конечно, у нее тараканы все же были довольно упитанные, но у кого их нет? Я меня их тоже хватает — но сейчас тараканами меряться просто времени не было:

— Выпускать девочку с ангиной нельзя, — констатировала Екатерина Алексеевна, — и задавить ангину быстро нельзя. Не будь она певицей… но она-то может вообще голос потерять! У вас есть кто-то ей на замену?

— Такой диапазон только вон у Людочки, но она — тоже не вариант: десятилетней певице Гран-При никто не даст даже если она переорет Иму Сумак при исполнении Девы Бога Солнца.

— Но даже если Гран-При ей не светит, выступить-то она сможет?

— Нет.

— То есть мы снимаемся с выступлений?

— Глупости это, выступления отменять нельзя, это будет политически неверно. А раз уж я все это затеяла… будет брать не глоткой, а личным обаянием. Ну и флером прежней славы, авось хоть что-то с нее нам и отвалится. Выступать буду я.

— На каком конкурсе?

— Да на всех! Ладно, пойду Жанну лечить и успокаивать, у нее-то точно все еще впереди…