Гадина

Глава 8

Вот чем мне понравился Советский Союз, так это праздниками. Не вообще праздниками, как таковыми, а тем, что праздники праздновались именно в день праздника: двадцать третье февраля отмечалось двадцать третьего, а Восьмое Марта — именно восьмого, а не неделей раньше. А так как день-то был вполне рабочий, праздничный концерт начинался уже после окончания рабочего дня, а точнее — в половину седьмого, чтобы зрители с работы до Кремля доехать успели. Но это зрители, детишек мне пообещали привезти на час раньше, а сама я еще до обеда туда умчалась: мне руководство школы по такому поводу устроило «короткий день», перенеся два урока со старшеклассниками на другие дни. И с собой я «отпросила» только Люду Синеокову: девочка на самом деле всерьез увлеклась музыкой, а раз на этом концерте я ее задействовать не собиралась, она попросилась туда «чтобы хоть посмотреть, а если кто заболеет по дороге, чтобы подмена была». Ну да, подмена: у нее «коннект» уже неделю как закончился, но она все равно каждый день прибегала в актовый зал и наяривала на рояле столь полюбившуюся ей «Балладу». Правда, не на «Ямахе» концертной (ее пока в КДС оставили до следующего концерта), а на школьной «Заре», которая скромно стояла в углу сцены — но я рояль настроила и в принципе на нем потихоньку тренироваться было возможно: инструмент оказался довольно приличный. А раз у девочки такая тяга к музыке, то я сочла просто невозможным отказать ей в такой просьбе…

Правда, у Людочки случился шок, когда я ее усаживала в «машину для перевозки скрипок» — но и у меня тоже что-то подобное случилось: в принципе, машины я водила разные, и даже машины с автоматом — но то, как легко было управлять этим трехтонным лимузином, я и представить себе не могла. Но все же вовремя опомнилась, да и идущая впереди меня милицейская «Волга» с мигалкой не позволила мне «втопить» — и мы до Кремля доехали без приключений. Но вот уже в Кремле приключения начались: когда я протянула ключи встретившему меня товарищу (он сказал, что машину нужно будет от центрального входа в КДС переставить), он отпрыгнул так, будто я ему в руку хотела вложить гранату с выдернутой чекой. Но все же он успел пояснить, что просто «такой машиной управлять не умеет, и вообще тут никто не умеет», так что мне самой пришлось ее переставлять в какой-то тихий дворик. А милиционеры (которые таким поездкам уже сильно радовались, так как им доставалась возможность концерт в КДС посетить и его посмотреть, хотя бы и из-за кулис) тем временем титановые кофры со скрипками отнесли в зал.

Там, собственно, все остальные инструменты уже по местам были расставлены и разложены, а теперь моей заботой было все правильно подключить. И я снова очень сильно зауважала персонал КДС: в прошлый раз мне пришлось провода как-то под «ступеньками» для хора и оркестра пропихивать — а теперь там уже были смонтированы очень удобные кабелегоны с крышками, провода в них уже уложены и на концах каждого даже бирочки были приклеены, причем их тамошние спецы умудрись сделать такими, что издали они в глаза не бросались. И это тоже было в принципе важно: у меня же микрофоны на каждом инструменте стояли, а иногда и не по одному — но вот кабели у маленьких микрофонов, которые мне бабуля закупила, тоже были «маленькие», и если игрок на скрипке окажется чуть повыше ростом, штекер с разъемом будет у него на уровне колен мелькать — а если на разъем приделали бы какую-то белую бумажку…

Но КДСовцы все сделали по уму, и теперь я только проверяла, как (и где) каждый инструмент будет звучать после моего пульта. Ну да, чучелка свое обещание сдержала: я — в отличие от подавляющего большинства оркестрантов — могла «слышать» не только собственноручно (или собственноротно) издаваемые звуки, но и то, как эти звуки будут слышны в зале. Мне когда-то бабуля рассказывала, почему далеко не каждый музыкант способен стать дирижером — так вот именно поэтому и не способен: в оркестре музыкант слышит только себя и парочку соседей, а способность «слышать» оркестр целиком или частями просто не каждому дана природой. Ну, или чучелкой, как мне…

В принципе, особой работы там не было: смычковые все (оркестровые) к моему пульту подключались через миксеры с АРУ (и КДСовцы и для них на «ступеньки» прикрепили очень удобные ящички), так как в пульте у меня было всего двадцать четыре входа, остальные тоже через миксеры, но уже рядом с пультом поставленными, подключались. А отдельно шли только валторны (к ним-то микрофон не прикрепить толком, «кулак игрока», которым тот звук регулирует, мешает — и для них микрофоны рядом на стойках крепились, а я проверяла, насколько правильно эти стойки размещены) и «итальянские» скрипки. И особенно повозиться мне пришлось со скрипками Гварнери: Джузеппе их делал грубовато, но звучали они мощно, да и обертонов у них было побогаче, чем у того же Страдивари, так что если Гварнери поставить в оркестре четвертой скрипкой, три предыдущих просто слышны не будут. Но я-то «слышу» как все это вместе звучать будет, так что всю электрику свою настроила довольно быстро. Побегать, конечно, пришлось — но ведь это моя работа, мне за нее деньги платят! Тридцать девять рублей в месяц, как совместителю…

И пока я бегала, краем глаза увидела, как на меня смотрели тетки-вахтерши или как там они называются? Ну, которые уже у входа в зал стоят и программки зрителям продают и бинокли выдают напрокат? «Капельдинеры» — тут же подсказала мне моя «абсолютная память», и я чуть не плюнула с досады: ну никаких загадок мне в жизни не осталось! Ну так эти капельдинеры смотрели на меня… наверное, как я когда-то на чучелку смотрела: с нескрываемым удивлением и затаенным восторгом. Они что, никогда не видели юную деву в белом брючном костюме? Или девушку, которая проверяет, как играет каждый инструмент в оркестре? Хотя да…

А когда я со всем этим закончила и присела отдохнуть на стульчик возле пульта, на сцене неожиданно прорезался Николай Николаевич. И, увидев меня, тут же прибежал с вопросом:

— Гадина, ты список того, что играть будете, написала, как я просил?

— Конечно, вот, держите, — я вынула из кармана и подала ему вырванный из тетрадки листок с буквочками. Чучелка-то меня «музыке научила», а почерк у меня остался прежним, так что Николай Николаевич некоторое время просто пытался прочитать, что я там накарябала. А когда ему это удалось, он аж взвился:

— Гадина, ты что, весь концерт собираешься симфоническую музыку исполнять? Это же не похороны, а женский праздник! Международный, между прочим, женский день, и в зале будет разных иностранок целая куча! И иностранцев! Я Леониду Ильичу обещал, что будет много веселых праздничных песен, а ты мне что суешь? У тебя дети-то хоть что-то спеть могут?

Я хотела было ответить, что «вы обещали — вы и пойте», но подумала, что так отвечать уже относительно пожилому человеку будет не очень-то и вежливо, поэтому ответила иначе. И опять меня подвела эта проклятая «абсолютная память», сама подсказывающая ответы на любые запросы, так что из меня вырвалась лишь одна простая фраза:

— Вы хочете песен? Их есть у меня…

Знал ли цыган Слава Макаров, впервые эту фразу выдавший народу в далеком двенадцатом году, что я его процитирую члену, между прочим, партии с хрен знает какого года и председателю Гостелерадио? Но хуже было то, что я таким образом песни ему пообещала, а с мальчишками я никаких песен вообще к концерту не готовила. Да и кто их петь-то будет, я, что ли? Да нафиг мне это надо! Хотя… я же захватила с собой Людочку, а у нее голос не самый паршивый. Да и среди семиклассников я парочку голосистых парнишек наверняка выбрать смогу…

Товарищ Месяцев на меня посмотрел с легким подозрением:

— То есть песни будут?

— Будут, причем сугубо для женщин. В смысле, мужчинам их тоже слушать не запрещается, но…

— Что «но»?

— Мне нужен зал. Малый зал, причем не весь, а только сцена пустая, буквально на полчаса после того как мальчишки приедут. Но чтобы в зал эти полчаса вообще никто не совался: дети, знаете ли, существа нервные, а мне им придется очень быстро объяснять, как мы программу концерта… немножко поменяем.

— И тогда будут песни? Веселые?

— И веселые будут. Но в основном лирические, это же Женский день. Но даже вам понравится, это я могу гарантировать.

— Ну, смотри, будет тебе зал, на полчаса. Детей сразу туда проводить?

— Да, а меня тогда, и со мной Людочка будет, немного пораньше. Людочка, ты где? Подойди сюда… мы сейчас на десять минут в буфет, все же пообедать не успели, а мальчишки приедут…

— Можешь обедать не спеша, они только через час будут…

В зал я с собой взяла только гитару, электрическую. Вы когда-нибудь играли на электрогитаре без усилителя? А я сыграла, но сыграла-то я только для того, чтобы мальчишки не очень удивлялись тому, что они сами что-то вскоре сыграют — а так получилось, что они музыку услышали, как ее играть, поняли… Да и играла-то я им не всё, с песнями-то просто: там куплеты постоянно повторяются вместе с припевами — так что уложились мы не в полчаса, конечно, но в тридцать пять минут — так точно: я же им еще и кое-какие слова сказала. И все всё поняли: все же, когда детишки такие талантливые, они почти все сами понимают и сами же сделать могут… а что не могут, уже я сама сделаю, спасибо чучелке. И сделаю так, чтобы у Николая Николаевича впредь ко мне дурацких вопросов не появлялось!

Когда мы зашли за кулисы уже Большого зала, первой меня встретила Светлана Жильцова — и видок у нее был… тот ещё:

— Елена Александровна, ну где же вы! Через пятнадцать минут уже начинать, а вас…

— Светлана Алексеевна, с вами все в порядке? Вы какая-то бледная, у вас, часом, не температура? Ой, извините, привычка: я так детишек перед выступлением обычно проверяю: больным-то на сцену выходить нельзя… Но волноваться повода нет: сейчас мальчики уже по местам расставляются, им еще и ждать занавеса придется, так что…

— Нет, я не болею… да и не волнуюсь, это что-то на меня нашло, но уже прошло. Но мне сказали, что в программе будут некоторые изменения, у вас где-то записано, что за чем исполняться будет? Мне же объявлять…

— Вас не обманули, программа немножко поменялась, но я вам лучше просто буду говорить, что дети исполнять будут.

— Вы мне лучше вот тут, на программке отметьте изменения…

— Вы и сами можете внести эту программку в… урну: все, что в ней написано, исполняться не будет. Товарищ Месяцев сказал, что ему эта программа не нравится, так что мы новую подготовили.

— Понятно, такое бывает иногда. Но разве вам трудно хотя бы названия произведений мне записать? Чтобы я их внимательно прочитала и потом не перепутала слова…

— Трудно: я еще ни одного названия придумать не успела, мне времени едва хватило, чтобы музыку и слова песен сочинить.

— Что⁈

— Спокойствие, только спокойствие. Слышите? Так, третий звонок прозвенел, народ в зале вроде расселся, объявляйте начало концерта. А слова скажите, чтобы как раз ничего не перепутать, примерно такие…

Да, похоже, слишком уж я сильно Светлану Алексеевну в лобик поцеловала. Или слишком уж на Николая Николаевича разозлилась: она, как и положено лучшей ведущей советских телевизионных программ, с улыбкой вышла к зрителям и объявила:

— А теперь мы начинаем праздничный концерт, посвященный Международному женскому дню Восьмого марта! И открывает наш концерт уже ставший знаменитым школьный ансамбль «Барабаны Страдивари»! В этот радостный весенний день — а ведь весна — это пора любви — они исполнят именно такие совершено весенние песни. А так как женский день — праздник международный, они свои песни дарят не только советским женщинам, но и женщинам всего международа! Встречайте: «Барабаны Страдивари»! Солисты — Людмила Синеокова и Петр Раздобудько!

Занавес не спеша открылся, Светлана Алексеевна неторопливо прошла вслед за левой кулисой, а когда дошла, наконец, за кулисы, повернулась ко мне и с потерянным видом тихо прошептала:

— Елена… вы слышали, что я там сказала? Я… я не знаю, что на меня нашло…

— Вы были великолепны и объявили все правильно! А если вам что-то послышалось, или кому-то еще послышалось, это не повод расстраиваться. Вы просто послушайте, что там детишки для вас поют!

— Для меня?

— Ну, глядя на вас, я бы не сказала, что вы — мужчина. Вы — очень даже красивая женщина, а так как день сегодня женский, то, значит, поют они и для вас. Я очень надеюсь, что вам эти песни понравятся…

— Песни, которые вы час назад сочинили…

— А хоть бы и так: надеюсь, что от того, что их после обеда сочиняли, хуже они не стали. А может и лучше: на сытый желудок как-то более радостные вещи в голову приходят…

А перед самым открытием занавеса сидящий в первом «приставном» ряду Леонид Ильич поинтересовался у сидящего рядом с ним Николая Николаевича:

— Ну а сегодня нам что детишки исполнят? Ты хоть сегодня выяснил это заранее?

— Выяснил… на свою голову. Она мне список показала, а там все какие-то симфонические пьесы, я рассердился, и сказал ей… сдуру, что народу песни нужны.

— Правильно сказал.

— А она в ответ сказала, что тогда песни будут, только ей со школьниками нужно обсудить, какие петь. И в малом зале она с ними что-то такое решала… мы, конечно, подсматривали и подслушивали, но ни хрена не увидели и не услышали: она им что-то на гитаре электрической играла, без усилителя там за пару метров уже ничего не слышно. И пела что-то вроде, но тоже шепотом почти, ни хрена не разобрать было. Ну да ничего, сейчас все увидим и услышим.

— Ну ты и рисковый у нас товарищ, концерт-то по телевизору транслируют!

— Она в курсе, а так как ее и в Комитете за свою держат… антисоветчины точно не будет.

— Да я не об этом…

— А я… все, занавес открывают, сейчас все и узнаем… насколько я рисковый…

Первой песней я выдала широким народным массам «Берегите женщин» Антонова: он товарищ плодовитый, от него не убудет. А еще он талантливый, что-то новенькое наверняка напишет, а мне веселая песня про женщин позарез нужна. Голос Петьке я «поставила» верный, людям песня зашла…

А когда народ повеселился, я, все более свирепея (ведь мне даже на подумать времени не было), решила немного пограбить товарища Зацепина, причем вместе с Дербеневым, и Людочка выдала народу «Ищу тебя» из фильма «31 июня». И хорошо, что день выдался более чем прохладный, а в СССР театры было принято посещать в лучшей одежде: Людочке я еще к первому концерту, где она на рояле играла, сшила в городском ателье костюм брючный, такой же, как у меня, только, естественно, размером поменьше и нежно-розового цвета — и она в нем со мной в КДС и поехала. Думала, что зрителем, но оно вон как повернулось. А голос… я вдруг поняла, что чучелка имела в виду под loopback’ом: я ведь реально «чувствовала» Людино напряжение в горле, понимала, на что это горло способно и могла в какой-то степени его контролировать. Голос у нее был, конечно, не оперный (в смысле мощи), но у нас микрофон зато очень даже неплохой, мы мощь им вытянем, а вот диапазон… До меня вдруг дошло, что у нее диапазон-то огого какой! Октавы четыре, даже больше — так что я решила девочку не мучить и голос Анциферовой ей не «ставить», а поставила что попроще (в этом конкретном случае попроще): голос Жанны Рождественской. Одной из лучших, между прочим, певиц СССР — и одной из самых известных (ну, пока ее пугалкина не сожрала). Правда, на уровень Жанны (которая еще где-то в музучилище только что поступила) я Людочку через микрофон и усилитель вытягивала, но получилось в целом неплохо.

Я сидела у пульта, внимательно следя за каналами усилителей и злобно бормотала: «значит, вы хочете песен…», а рядом сидела Светлана Жильцова и пыталась взять себя в руки: уж очень она переживала за «случайную оговорку» на сцене. Так что я ее старалась пока не дергать, и ребятишки все «без объявления» проделывали. И следующую песню Людочка и Петька уже вдвоем исполнили. Очень качественно исполнили, и выглядело их исполнение просто феерически: десятилетняя маленькая Людочка и высокий четырнадцатилетний Петька стоя рядом и вообще глядя не в зал, а друг на друга, исполнили «Он пришёл, этот добрый день» из того же фильма. И выглядело это… да, но если глаза закрыть — пели-то они как ух какие профессионалы! Я в дырочку в кулисе глянула — Леонид Ильич как раз глаза закрыл, а вот Николай Николаевич… если бы не противопожарная безопасность, он бы взглядом ту кулису, за которой я сидела, сжег бы нафиг!

А нечего за пять минут до концерта песен требовать! Мне сказали сделать празднично, я и сделала, причем даже сколько-то минут личного времени потратила на старания в этом занятии — и тут здрасьте! Песен им надо! Потому что праздник, видите ли, международный! Вам международа захотелось — так кушайте полной ложкой! Правда, пока народ безграмотен, важнейшим из искусств является что? Конферанс, а главным представителем этого древнего искусства является конферансье, способный публике рассказать, как на произведение следует реагировать и когда начинать хлопать. Поэтому я легонько так вздохнула…

Выводить на сцену Светлану в таком состоянии я все же не рискнула: она от волнения и упасть может, а вот сидя за кулисами — голос-то ее вся страна знает. Так что я сунула ей в руки свой «командный» микрофон, который переключила «на зал», и, когда стихли аплодисменты, зрители услышали спокойный голос любимой ведущей КВНа:

— В нашей многонациональной стране расцветает не только русская культура, но и культура многих республик. И сейчас вы услышите песню, навеянную древней азербайджанской поэмой о любви. Но так как народов в мире много, а времени на концерт отведено мало, азербайджанский эпос будет исполнен на английском языке, чтобы и англоязычные женщины прониклись всей красотой советской культуры… — и я едва успела «сама себя заткнуть», не позволив Светлане завершить фразу словами «не отходя от кассы».

Пока Светлана произносила эти слова, Петька взял гитару (изрядно изуродованный мною «Лес Пол»: я в нее еще и два хэмбакера вкорячила). А Лидочка тем временем отошла с центра сцены и неторопливо, под первые аккорды «Лейлы» Эрика Клэптона, направилась к роялю. Но «сбрую» свою она не отключила и в нужных местах нужное имя все же подпевала, а так как других девочек на сцене не было, всем было ясно, чей это голос. А когда собственно песня закончилась, она, уже сидя за роялем, выдала «свою дозу радости». Вот уж не знаю, что удивило публику: исполнение песни Петькой или «импровизация на рояле», сыгранная Людочкой (хотя и оркестр мальчишечий тут сыграл «на отлично»), но после того, как смолкла кода и Людочка встала у рояля, повернувшись лицом к залу, там наступила мертвая тишина. Секунд на тридцать, в течение которых мне Светлана Алексеевна успела сообщить, что насчет расстрела у выхода из зала она в тот раз немного погорячилась и нас расстреляют уже непосредственно за кулисами. Ну да, мелодия-то явно не классика, тут все только обаянием исполнителей определяется, а дети — они же… да и я со своими не самыми актуальными «для здесь и сейчас» пристрастиями… Но едва она это договорила, зал просто взорвался аплодисментами, продолжавшимися минут уже примерно пять…

Они бы и дольше наверняка продолжались бы, но тут уже Людочка подошла к Петьке, отобрала у него гитару и сама начала играть, так что зал мгновенно смолк. А я… что я-то: погода весь день была чуть выше нуля, днем довольно сильный снег с дождем шел и ветер был неслабый, так что новая песня оказалась «по погоде»: «С любовью встретиться» в хэви-метал-рок исполнении в сопровождении симфонического оркестра тут очень кстати оказалась. То есть для публики как — я не знаю, а вот Светлана Алексеевна ожила. И следующую песню она уже объявила совершенно спокойно. Правда, я поначалу хотела «для испанских женщин» зарядить «Cancion del Mariachi» Лос Лобоса, но внезапно до меня дошло, что песня алкоголика не очень подходит для праздничного концерта и в последнюю секунду буквально заменила ее на «La Camisa Negra» Хуанеса. Тоже так себе выбор для праздника, но я решила, что сойдет: просто почему-то подходящих песен не вспомнилось. Ну, чучелка, обещала же, что помнить я буду все! Хотя да, насчет «помнить в любой момент» она вроде не обещала… а может, именно эту песню я вспомнила из-за того, что у меня настроение из-за срочного изменения программы концерта было… как раз под стать «Черной рубашке». И единственное, что меня тут несколько смутило, так это то, что Леонид Ильич, на которого я все же иногда поглядывала, при исполнении Петькой этой песни тихо смеялся в кулак…

Ну и ладно… может он анекдот какой вспомнил. Я поглядела на часы: времени оставалось слишком уж много. То есть много, исходя из того, что я успела для «песенного концерта» придумать до его начала. Но раз уж мы ударились в международ… До «Евровидения-67» еще больше года, а в буржуиниях песни не залеживаются, это же бизнес, в котором постоянно нужно «успевать первым», и от придумывания до публичного исполнения редко даже пара месяцев проходит, так что если я слегка подпорчу карьеру одной греческой певичке, никто мне ничего предъявить не сможет. Вот только эту песню мы даже в Малом зале не «репетировали», и мне придется лично всей моей школьной бандой управлять — ну так не впервой, я почему-то была уверена, что справлюсь.

Но пока я это обдумывала, Светлана объявила:

— А теперь прозвучит песня, посвященная всем мамам…

Ну да, тут и Тухманов с Харитоновым мне под руку попались. Правда я сначала «вспомнила» исполнение этого шлягера каким-то детским хором и меня чуть на пульт не стошнило — но я все же быстро смогла себя взять в руки, и Петенька «Как прекрасен мир» исполнил «по-взрослому», так, что даже Жильцова мне тихо так сказала:

— Сдается мне, что песня не мамам посвящается…

— Светлана Алексеевна, как вы могли так подумать-то! Это же дети! — но сама рассмеялась так, что чуть не пропустила начало следующей песни. Простой, но уже «международной», причем изначально международной: ее греческая певица с немецким паспортом исполнила на том самом «Евровидении-67» на французском языке, выступая на конкурсе вообще от Люксембурга — ну куда уж международнее-то! Язык я менять не стала, а вот голос Вассилики Папатанассиу (в миру известной как Вики Леандрос) меня не впечатлил: слабоват-с! И певческий диапазон никуда, а ведь можно песню исполнить куда как лучше!

И Людочка «L’amour Est Bleu» куда как лучше и исполнила, показав всю мощь Жанны Рождественской и свой широчайший диапазон. Ну казалось бы: мотивчик простенький, слова убогонькие, петь буквально нечего — но дети — они такие дети! Конечно, в зале песню поняли очень немногие, но вот в одном секторе два ряда после окончания песни не только аплодисментами бурными разразились, но и орать от восторга начали! А Светлана Алексеевна, с явным удивлением на лице, повернулась ко мне:

— Елена Александровна, что это было?

— Хм… песня.

— Я о другом: я же английский преподавать готовилась, французский у меня практически факультативом был и я считала, что его напрочь забыла — а ведь я в песне каждое слово поняла! Это как?

— Да не переживайте, это вполне объяснимо: музыка в людях пробуждает массу эмоций, люди многое из своего прошлого вспоминают, даже то, что кажется напрочь забытым… Так что все нормально. Сколько у нас времени до конца отделения осталось? Десять минут? Двенадцать даже… многовато, ну да ладно, как говорили древние, венсеремос. Объявляйте: «Песня о женщинах».

— Какая именно?

— Это название.

Прости, Валентина Васильевна, но ждать еще лет много этой песни народ (в моем лице) не может, а вам наверняка песни не хуже подберут и сочинят, и даже лучше…

А когда и эта отзвучала, я повернувшись к Светлане Алексеевне, устала произнесла:

— Все, отделение пора заканчивать. Время прощаться…

— Вы уходите?

— Нет, вы объявляйте последнюю композицию, именно с названием «Время прощаться». А так как мы далеко не весь международ с их праздником поздравить успели, то Петя и Люда ее на итальянском исполнят.

— Опять на иностранном? — несколько недовольно пробурчала Жильцова.

— На итальянском, самом что ни на есть оперном языке. Мне другие слова придумывать было некогда, но на слова никто и внимания не обратит, там весь смысл в музыке, а уж как ее мальчики исполнят… надеюсь, что не подведут. А чтобы уж из образа не выбиваться, объявляйте: «Con te partirò»…

Занавес несколько раз уже не давали: мальчишки, сразу после того, как его закрыли, побежали домой собираться. А за кулисы тут же, еще аплодисменты не стихли, прибежал Николай Николаевич:

— Гадина! Ты что творишь? Кто тебе разрешил иностранные песни…

— Не разрешил, а приказал, вы же это и сделали! Сами сколько раз мне повторяли: праздник международный, полный зал иностранных делегаций! Я с трудом успела всего несколько песен за это время придумать, у меня же всего часа полтора было!

— А если…

— Николай Николаевич, если к вам, как к председателю Гостелерадио, в течении недели не прибежит несколько разных французов с итальянцами с просьбой им предоставить запись концерта, за большие деньги, конечно, то можете в меня плюнуть! Я, конечно, тут же обижусь, плюну в ответ и уеду обратно в Аргентину…

— Гадина, — раздался голос подошедшего тихонько Леонида Ильича, — это ты песню на испанском придумала к восьмому марта поставить?

— Я ее восьмого марта и придумала: мне Николай Николаевич сказал, что нужны песни, а я готовила совсем другую программу. И настроение, сами понимаете, у меня было… вот такая песня и придумалась.

— Ты что, все песни, пока обедала, придумала?

— А когда бы мне еще было их придумывать-то? Вы мне про то, что песни нужны, только в три часа сказали! Еле успела на все отделение насочинять, а то бы совсем худо было…

— Ты это всерьез говоришь, что песни за обед сочинить успела? А когда детишки их так играть научились? Ведь последняя-то была… Думаю, что из этой девочки, Люды Синеоковой, и из Пети со смешной фамилией великие певцы вырастут.

— Не вырастут, у детей голос ломается, и будут они просто подростки как все. Я бы и рада их получше подготовить и побольше, но против природы не попрешь. То есть попереть-то можно, но… вы знаете, как в средние века детям такие голоса оставляли? Так вот я буду категорически против!

— Ну… а, ты про это? И мы все будем против… Когда следующий концерт?

— А в себя детям хотя бы придти никак?

— Понял, но ты меня держи в курсе. Николай Николаевич, пошли, не будем милым девушкам мешать…

Когда начальство нас покинуло, я снова повернулась к Светлане Алексеевне:

— Не передумали обучиться игре на инструментах? Правда, я вас сегодня научить обещала, но у вас же еще два отделения концерта…

— Нет, я только на первое ведущей была поставлена, по вашей просьбе. Так что у меня тоже работа закончена на сегодня, а если это, как вы говорите, не очень долго… я только домой позвоню. Вот только где заниматься-то?

— Поехали со мной: сейчас сколько времени, двадцать восьмого? Я вас в полдесятого прямо домой и отвезу. Привезу к вам домой великую скрипачку.

— А я хотела на гитаре…

— Какая разница? Инструменты бывают со струнами и без струн, так что… товарищи милиционеры, вы скрипки забрали? Ну что, Светлана Алексеевна, пошли? Да, телефон там у выхода в гримерки стоит…