Гадина

Глава 3

Когда девочки закончили петь «Dubidubidu», я от радости из-за того, что чучелка меня не обманула, просто перецеловала всех оставшихся первоклашек из хора, столпившихся у выхода на сцену. Не чтобы ими управлять, а именно от восторга — но огоньков внутри меня сразу зажглось много. И я подумала, что концерт именно ко Дню учителя стоит несколько иначе закрывать — так что все детишки совершенно самостоятельно вышли на сцену и исполнили а капелла «Учат в школе». И лишь когда и эта песня закончилась, зал взорвался аплодисментами. Ну а я — я сидела, буквально не в силах пошевельнуться, на стульчике за занавесом сцены: оказывается, такие «поцелуи» просто бездну энергии отнимают. Но ведь получается-то хорошо!

И вот тут мне и пришла в голову мысль самой попробовать взять в руки что-то, кроме скрипки или рояля: я ведь и гитару сейчас вообще впервые в жизни в руки взяла, а играла-то я даже не задумываясь о том, что делаю! То есть все же не впервые: я эти гитары перед началом концерта еще настраивала… Обдумав пришедшую в голову мысль, я пришла к выводу, что «в следующий раз» нужно будет чучелке свои желания более четко, что ли, формулировать: ведь когда она меня спросила, на каком музыкальном инструмента я играть хочу, я ответила «на любом», имея в виду, что мне в принципе не очень важно, на каком именно, меня любой устроит. А чучелка, вероятно, поняла иначе — и я теперь, похоже, вообще на любом инструменте в мире играть умею! Впрочем, как там у классиков: «и так неплохо вышло»… Это, конечно, еще проверять и проверять нужно, но, похоже, я сейчас довольно близка к истине…

И пока я сидела, пытаясь все же придти в чувство, ко мне подошла Надежда Петровна — одна из учительниц английского:

— Елена Александровна, это дети песню на испанском пели? Я когда-то его учила… немного, но, наверное подзабыла: в песне кое-что поняла, но очень не все. А перевод вы мне подсказать не можете?

— Могу, почему бы не подсказать? А что не все поняли, объяснимо: это все же не кастильяно, а латинос, причем в чилийском варианте, там произношение заметно отличается. А перевод… Если на русский переводить близко к тексту, то получится «дуби-дуби, чапи-чапи, бум-бум», а если по смыслу, то уже с рифмой хуже выйдет: «трулюлю-траляля». И да, «бум-бум» все же и в переводе забывать не стоит.

— А почему… а почему вы им песню на испанском дали? Им же, наверное, непонятный текст выучить было… очень сложно?

— Да чего там сложного-то? И дети это и без перевода прекрасно понимают.

— На испанском? Девочка… да, вот ты, можно тебя спросить?

— Конечно! — Маша просто сияла, как жар-птица, очень довольная тем, как у нее спеть получилось.

— А ты что, понимала, о чем пела? Это же на иностранном языке песня.

— Да, на иностранном… но понимала, конечно. Разве можно петь песню на непонятном языке? — Маша снова рассмеялась и вернулась к столпившимся на сцене первоклашкам, которые бурно обсуждали свой успех… на чилийском латинос: я, как в чем-то уроженка Латинской Америки, диалекты наши различаю превосходно. Интересно тут эти… девки пляшут: оказывается, я первоклашкам не только песни в голову запихнула, но и испанский. Причем испанский не детский: первоклашки говорили как совершенно взрослые люди в каком-нибудь Сантьяго де Чили: и произношение «взрослое», и лексикон…

Это что же получается: я могу делиться со школьниками своими знаниями? А знания, как любил говорить профессор, который вел у нас в институте схемотехнику, не водка: когда ими делишься с людьми, их становится больше, а не остается меньше. А я знаю… ну, испанский — это у меня, можно сказать, родной, еще английский — профессиональный. В молодости пыталась японский изучить — безуспешно, но сейчас, когда я вспоминаю вообще все, что когда-то… я напряглась, «вспомнила» какой-то японский фильм, который в офисе мои ишакоподобные в рабочее время смотрели… Фильм был с субтитрами, но картинку я не видела, только звук слышала — его и вспомнила. И, оказывается, я японский со слуха воспринимаю! Не все, но хотя бы общий смысл… Действительно, пляски девок начинают выглядеть все более захватывающими.

Но, с другой стороны, я «подключила» к себе уже двадцать два человека, а всего у меня двести пятьдесят четыре «адреса» — так что мои «чудеса педагогики» более чем локальными получаются. И поэтому…

Додумать мысль я не успела: услышала, как первоклашки «Учат в школе» снова запели. Вот только на этот раз они ее пели немного иначе, под музыку: Маша легко вела партию на барабанах, Аня — на органе, а крошка Люда Карамышева, которую я поначалу «на гитару» пыталась настроить, эту гитару все-таки взяла. Поднять ее она просто физически не могла, так что поставила ее на стул перед собой — и спокойно и уверенно вела сольную партию. И все это они вообще без моего участия проделали! То есть, получается, я их просто научила… нет, даже не песню спеть, а почувствовать музыку научила — и теперь они уже сами, без меня, так, как сами ее чувствовали… Я аж расплакалась от умиления и радости…

И концерт получился! Его эти, еще полчаса назад едва не плачущие от страха, первоклашки сделали! Ну да, с моей помощью… и с помощью чучелки, но сделали! И они просто молодцы! Но теперь у меня возник вопрос, два вопроса. Или даже три — и первый выглядел так: первоклашки — они всего лишь маленькие люди без жизненного опыта, и как бы им такая слава голову не вскружила и жизнь потом не поломала. Вопрос второй уже технический: насколько им переданных мной в запале знаний и умений хватит. И третий вообще о числе «подчиняемых обучаемых»: у меня в запасе осталось всего двести тридцать два «адреса», на кого их теперь тратить? Число-то не очень большое…

Вроде бы чучелка говорила что-то о «динамическом назначении адресов», а не о статическом — а это значит, что скорее всего когда-то (и когда — абсолютно неизвестно) «контакт» пропадет. И что после этого будет с «реципиентом»? У него все переданное сразу пропадет или хоть что-то в голове и руках останется? Вопросы, вопросы, на которые у меня пока ответов нет. Но я эти ответы найду — и постараюсь их найти так, чтобы детишкам судьбы-то не искалечить. А вот как это проделать правильно… Чертова чучелка, чертов Экзюпери! И чертова дура я: взялась облагодетельствовать человечество, вообще не понимая, что делаю!

Все же немножко понимаю, просто еще «инструмент» свой не освоила. А это плохо: настоящий мастер — это не тот, кто может плохим инструментом сделать что-то хорошее, а тот, кто без нужного инструмента за работу вообще не берется. Так что сначала мне нужно и свой «инструмент» освоить, и детям дать инструменты годные. А это — время, причем, похоже, не самое маленькое, но время, допустим, у меня есть: когда тебе не сильно за полтинник, а всего восемнадцать, на время смотришь проще. Но ведь это — только кажимость одна, время всегда летит очень быстро, поэтому нужно поспешать. И поспешать, как любила говорить уже моя бабушка Света, не торопясь: так оно понадежнее получится…

В понедельник у меня уроков в школе не было, но я пришла в нее за полчаса до начала уроков. И спустилась в «правый» подвал, где находилась школьная «столярка». Там наш школьный «трудовик» Иван Петрович много чем занимался. То есть и мальчишек учил с деревом работать, и сам работал: мебель поломанную чинил, что-то новое мастерил для школы — и проделывал он все это неторопливо, но очень, я бы сказала, «ответственно»: из-под его рук выходили не полуфабрикаты, а подлинные шедевры деревянного зодчества. Те же парты: «магазинные», то есть которые в школу изначально с завода поставили, ломались довольно часто, а вот отремонтированные им, думаю, пережили бы и условия в эпицентре ядерного взрыва без особых для себя потерь.

Но больше всего времени Иван Петрович посвящал уходу за инструментами в столярке, и все инструменты у него были всегда в идеальном порядке. А это дело очень непростое: те же рубанки и киянки — они из довольно разнообразных деревьев делаются, и он откуда-то все необходимые деревья добывал. Не в смысле целиком, а доски, брусья, дощечки, брусочки. И вот за этим я к нему и пришла:

— Иван Петрович, а вы можете мне помочь достать кое-какие деревяшки? — Трудовик при этих словах сморщился, будто я ему незрелую хурму в рот засунула, но я продолжила: — У нас на концерте детишки выступали, первоклассники, но им на инструментах для взрослых играть очень трудно: инструменты для них слишком уж большие и тяжелые. И я хотела бы для них сделать такие же, но маленькие…

— Так дерево-то достать не особо трудно, однако из него инструмент музыкальный изготовить…

— Я знаю как. И знаю, что сама с этим справлюсь. Справилась бы, но мне просто не из чего делать то, что детям нужно.

— Понятно. А концерт вы устроили замечательный! Сразу видно: консерваторию закончили, вот как детишек-то научили… я вам с деревом помогу, конечно, да и в работе, если вам что-то сделать трудновато будет, помогу. Я же все же столяр, не плотник, дело знаю. А какое вам дерево нужно? Я про мебель только все знаю из чего и как, а вот с музыкой — мне еще в младенчестве медведь на ухо наступил. Так что заказывайте!

— Да мне поначалу немного и нужно: доску липовую дюймовую, примерно тридцать на пятьдесят сантиметров… их чем больше, тем лучше, затем бруски кленовые, миллиметров по семьдесят в сечении, метровые желательно — столько же, сколько и липовых досок. Гренадил или эбен с палисандром даже вспоминать не стану, хотя сердце от этого и разрываться потихоньку будет от жалости к себе и детям, но если есть возможность хотя бы хурму где-то найти… И все это крайне желательно многолетней сушки.

— Хе, да у вас запросы покруче, чем у краснодеревщиков каких! Но липу… я знаю, где можно в принципе массив найти, доски из него я уж сам потом напилю… только нужно будет еще машину где-то подыскать: бревна там тяжелые, да и везти неблизко. Клен… это я у знакомых с музыкальной фабрики спрошу, может и выгорит, а вот про хурму — я даже и не слышал, чтобы ее где-то заготавливают. Может, в южных республиках? Но там у меня знакомых нет. А вот насчет сердца вашего… про палисандр спрошу: вам он в каком размере нужен? Я почему спрашиваю: у знакомых на фабрике в отход рейка идет палисандровая, миллиметра в четыре толщиной и шириной от пятнадцати до двадцати пяти где-то. Длинная, метра по три, они ее у себя там сжигают, а я как-то такие брал… у нас в молотках клинья палисандровые сейчас. А вам покажу, погодите минутку… вот, такие рейки. Только у меня-то обрезок остался…

— Отлично! Только мне, Иван Петрович, важно, чтобы каждая такая доска, каждая щепочка прошла по чекам или накладным.

— Это посложнее будет, но попробую. Вы тогда у директора нашего попросите письмо: мол, школа просит для уроков труда обрезки пиломатериалов… обычно на фабриках к просьбам школ с пониманием относятся, отходы вовсе бесплатно отпускают… а вот с машиной…

— Машину я готова наличными оплатить, она в смету входить не будет.

— Так это… у вас зарплата-то какая? А в школе все же небольшие деньги есть, на хознужды выделяют кое-что…

Я задумалась: рассказывать всем, что у меня денег куры не клюют, будет абсолютной глупостью, но какой-то источник наличного финанса залегендировать мне всяко когда-то придется, так почему бы не сейчас этим заняться?

— У меня есть пятый «Б», я там классный руководитель…

— Он и намучаетесь вы с ним! В прошлом году, когда они в четвертом учились, две учительницы из-за них… то есть одна еще зимой уволилась, а вторая, как новую школу открыли, сразу в нее перевелась. Похоже, в классе вашем все хулиганы района собрались… но мы про деньги на машину говорили.

— А я как раз про них. У меня в классе сорок два человека… сколько для оплаты машины потребуется? Рублей двадцать?

— Рублей десять… но да, две ходки сделать придется: липа-то — она в Хотьково, а за кленом… в руках не перевезти, а ехать уже в Москву, если договориться выйдет. Но с родителей деньги собирать — неправильно это.

— Не с родителей, дети столько сами заработать легко смогут.

— Эти хулиганы? Заработать?

— Во-первых, они не хулиганы, а просто слишком уж… активные. Дети все мир познают, просто если их в этом познании не направлять, то они это опытным путем проделывают, не понимая еще что хорошо, а что плохо. А если направить… Каждый школьник может пять кило макулатуры набрать за день — а это уже гривенник. Четыре-двадцать в день, они нужную сумму только на макулатуре за неделю наберут. А если еще пустые бутылки в парке соберут, то и парку хорошо, так как там чище будет, и школе денежка небольшая. А так как дети к музыке тянутся, то если им сказать, что для музыки поработать недельку нужно…

— Ловко вы придумали! Ладно, задачу понял, вы ко мне еще в среду или в четверг зайдите, я все уже разузнаю…

Во вторник урок музыки в «моем» пятом «Б» был четвертым. Очень удобно: после урока я могла сразу устроить «обязательный» в школе классный час — и настропалить детишек на добычу мелкой наличности. Она, конечно, вроде мне и не нужна особо, но — имидж, а еще «привлечение детей к общественно-полезной работе». Однако сначала музыка, а лишь затем все остальное — но урок сразу пошел не по плану: дети мне выдвинули претензию, причем «серьезную»:

— Елена Александровна, а почему вы первоклашек петь и играть научили, а нас нет?

— Потому что я вас пока учу, но вы не очень стараетесь…

— Потому что она нас неправильно учит: эти первоклашки наверняка и сами играть умели, раньше научились. Нельзя так играть научиться за месяц, я вам точно говорю! — «объяснил» одноклассникам ситуацию все тот же дерзкий мальчишка, Костя Манаенков. — Я вот в музыкальной студии каждый день уже два года учусь, и мы там каждый день репетируем, но пока так играть не умеем. А здесь как научиться можно? Один урок в неделю всего! Да на него ходить даже смысла нет, только зря время тратить!

— Ну, хорошо, договорились, я тебя лично учить не буду, раз ты не хочешь. И можешь ко мне на урок вообще не приходить, я тебе прогулы ставить не стану. А если кто все же научиться играть и петь хочет… Я вам одно могу со спокойной совестью сказать: эти первоклашки, когда ко мне пришли, ни петь, ни играть вообще не умели. Но они старались — и что у них получилось, вы все видели. Но они-то — вообще дети малые, у них даже сил стараться немного, а вы уже вроде не младенцы… кто хочет научиться играть и петь гораздо лучше них?

— Ну, я хочу, — одна девочка робко ответила с места и покраснела оттого, что без разрешения учителя голос подала. Хорошая девочка, Таня Ефремова — правда, учится больше на тройки, изредка четверками перемежающимися, но все же было видно, что она старается. Точнее, старается стараться.

— Вот и хорошо, с тебя и начнем. Выйди сюда, на сцену… у тебя, часом температура не повышена? А то музыка — работа физически тяжелая, ей в больном виде заниматься не рекомендуется… все нормально. Так, кто еще желает к Тане присоединиться? Обучаться лучше всего в коллективе… Дементьев? А у тебя с температурой как? Ладно, годишься. Теперь перейдем к теоретической части: в музыке у нас главное что? Главное — это мелодия и ритм. А ритм проще всего задавать с помощью барабана, недаром первобытные люди музицировать именно с разного рода барабанов начали. Так, Таня, внимательно смотри и запоминай: палочки нужно держать вот так, ритм… я его еще педалями поддерживаю, ты отсюда посмотри… поняла как? Отлично, садись… да не туда, за установку садись! Теперь Саша, ты как раз будешь мелодию вести. То есть, пока вы не освоили именно ритм, вести будет Таня, а ты ей оказывать мелодичную помощь… на гитаре раньше играть доводилось?

— Нет… я пробовал помаленьку, но…

— Ясно. Тут на самом деле ничего сложного нет: мелодия простая… уловил?

— Вроде да…

— Вот и хорошо. Вы уже поняли, как играть и, я надеюсь, поняли что играть. А на всякий случай с третьей гитарой вам помогу, а вы… ну что сидите тут бесплатно, вас люди ждут! И ждут от вас зажигательной музыки, так что зажигайте уже, на счет три… поехали!

Да, «вести» двух новичков через не самое простое произведение оказалось не очень просто. То есть просто, но не очень: у Тани для работы сил немного не хватало. Но она все же справилась, хотя после того, как они вдвоем «Wipe Out» от Вентурис отыграли, руки у девочки тряслись. И ноги тоже: я же «вспомнила» для них пьесу в аранжировке Сины, а на такое очень не каждый даже профессиональный барабанщик способен. Но Таня просто сияла от гордости, что у нее получилось!

Однако сияние — это хорошо, а вот физическая форма…

— Ну что, Таня, понравилось?

— Очень!

— Теперь следующему ученику место уступи.

— Сейчас… отдохну–ну минутку, я просто встать пока не могу…

— Сильно устала?

— Очень…

— Дальше учиться желание не пропало?

— Нет! Я сейчас чуточку отдохну и дальше буду…

— И дальше будешь делать то, что я скажу: я же не просто так здоровье ваше проверяю, а для того, чтобы понять, кого на что хватит… Кого на что сегодня хватит: постепенно вы научитесь при работе не уставать как собаки и будете музыку именно играть, а не тяжко работать. Но чтобы играть, нужно сначала как следует поработать, и вот как вы работать станете, я буду следить очень внимательно. Итак… Манаенков, я же сказала: можешь быть свободен, ты меня больше не интересуешь. А остальным сообщаю: в горкоме комсомола вроде хотят устроить к празднику показательный концерт, скорее даже музыкальный конкурс, на котором будут выступать разные коллективы из каждой городской школы, и лично я очень хочу, чтобы наш коллектив там всем показал… кузькину мать. Кто из вас готов ко мне в этом начинании присоединиться?

Оглядев «единодушные» лица пятиклассников, я рассказала о «некоторых финансовых трудностях» подготовки к фактически конкурсу, отдельно подчеркнула, что помощь от родителей в любой форме я не приму, так как конкурс будет именно среди школьников и ученики должны самостоятельно там победить.

— Мы будем стараться, все сделаем, как вы говорите!

— И победите, в этом-то я не сомневаюсь. Я вам больше скажу: я постараюсь сделать так, чтобы вы первыми там выступили, и все остальные школы просто снимутся с конкурса, чтобы не позориться. Но вас же публика будет на «бис» вызывать, причем много раз — а вы посмотрите: Таня три с половиной минуты отыграла и уже на ноги встать не может. А если бы она сыграла минут пять, то ее на руках бы пришлось из класса выносить…

— А может, мне чему-то попроще учится? Например, на скрипке, а на барабанах пусть Наташка играет, она вон какая здоровая!

— И результат будет тот же самый. Ты сыграла просто великолепно, но твои мышцы не знают, как играть правильно и работают неправильно, поэтому ты и устала. И Наташа точно так же устанет, и вообще кто угодно — пока мышцы ваши сами не «поймут» как надо делать правильно. Потом вы спокойно и полный концерт отыграете, ни капельки не устав… а для тебя отдельно скажу: скрипачка, отыгравшая лет десять в симфоническом оркестре, пальцем левой руки легко пробьет крышку парты, а правой сможет на вытянутой руке пудовую гирю продержать полчаса, не вспотев при этом. Но это — минимум через полгода, когда ваши мышцы сами к такому подготовятся. А пока я предлагаю кое-что другое: к конкурсу будет готовиться не только один ваш класс, а все пятые и шестые — и во время выступления вы просто будете тихонько подменять друг друга. Но если кто-то начнет выступать против ребят из других классов…

— Мы, Елена Александровна, все поняли, обещаем: выступать не будем! То есть против других классов не будем…

— Вот и отлично. А теперь мы внимательно послушаем настоящую музыку, и я предлагаю начать с товарища Моцарта. Сначала мы его только послушаем, а играть начнем уже на следующих уроках…

Месяц пролетел довольно быстро, и за это время мне не удалось толком ничего и сделать. То есть школьников — пока что только три пятых класса — я к концерту-конкурсу вроде подготовила, и — уже «для внеконкурсного показа» первоклашек тоже слегка потренировала. Но главное я выяснила, что «контакт» сам по себе гаснет примерно через две недели, чуть больше — однако при этом полученные «при контакте» навыки сразу не пропадают, и если ребенок сам старается их поддерживать и развивать, он довольно долго может оставаться «в форме». Насколько долго — я за месяц, конечно, не выяснила, но если дитятка самостоятельно этим заниматься больше не хочет, то как раз еще через пару недель все его навыки развеиваются. Так что у меня в «хоре первоклассников» осталось всего четырнадцать девочек — но они действительно очень старались.

С прочими «впернутыми» в детишек знаниями оказалось смешнее, но тут «эффект» на лень списать не получилось: эти первоклашки быстро поняли, что общаться меж собой на испанском весело и приятно (ведь никто посторонний их понять-то не может), так что испанский так и остался «языком межхорового общения». Ну да, постоянная практика как-то уровень поддерживает.

А еще я полностью осознала, что я могу лишь «помогать» людям делать то, что они делать сами хотят, а вот именно заставить их что-то сделать я все же не могу. Так что пришлось мне делать упор на «начальную мотивацию» — и в плане будущего концерта это было проделать несложно, а вот что-то другое… Таню Ефремову я к усердной учебе «мотивировала» лишь тем, что «троечников на конкурс велено не допускать» — а когда увидела, что она действительно хочет учебу подтянуть, стала ей и «изнутри» помогать потихоньку. Но именно потихоньку и именно помогать, а не делать все за нее: обычно школьные знания кроме как на уроках мало в жизни используются, и если ей эти знания «впихивать», они из нее сами выпихнутся чуть ли не быстрее, чем впихнулись.

Но все это было, как я внезапно поняла, лишь фоном в подготовке будущего концерта. А поняла я это пятого ноября, когда очередной грузовик (на самом деле два грузовика) доставили в школу «посылочку» от бабули Фиделии. А так как концерт должен был состояться шестого, я сразу весь груз во Дворец культуры и выгрузила. А затем долго думала, уж не глупость ли я очередную затеваю. Но утром шестого вдруг поняла, что справлюсь: просто изнутри какая-то волна поднялась очень уверенной уверенности в успехе. А насколько эта волна окажется обоснованной, мне предстояло узнать уже скоро: в шесть без минут вечера, как раз перед самым началом концерта, я стояла за кулисами театрального зала Дворца и смотрела, как мои детишки рассаживаются на сцене. Все сразу, все девяносто шесть человек, и я каждого перед выходом на сцену успела в лобик поцеловать. Это на случай, если им вдруг помощь потребуется — но когда все они расселись и занавес медленно распахнулся, я поняла, что без помощи им точно не справиться: я вдруг — вероятно из-за обычного шума зрительного зала — вспомнила совсем не то, что мы так упорно репетировали. И мне даже удалось это детишкам «передать», так что когда кто-то из зала поинтересовался «а где дирижер», Саша Дементьев гордо ответил:

— Нам дирижер не требуется, мы музыку не работаем, а играем — и в зале зазвучала очень многим людям знакомая музыка. Знакомая буквально до слез, но абсолютно новая: Бетховен и немного Римского-Корсакова… в «роковом» исполнении… в сопровождении симфонического оркестра.