Гадина

Глава 26

На Рождество бабуля приехала ко мне. То есть она в Москву приехала, но руководство (в лице Владимира Ефимовича) решило, что ее можно и ко мне домой пустить — сразу после того, как он провел тщательную проверку информации, которую я условно назвала «ноты мелодий для гучжена». Подтвердились (широко известные уже в мое время) факты о том, что бегство Светланы Аллилуевой спланировал Андропов, который вдобавок через Виктора Луи переправил писульки дочери Сталина в Германию (и вообще очень много важной информации через него сливал на Запад). То есть в моей прежней истории переправил и сливал, а в этой «известный журналист» просто «пропал с радаров», а вот Юрий Владимирович внезапно покинул бренный мир в результате тяжелой болезни. Ну и посла Индии Андрей Андреевич настойчиво индусов попросил срочно заменить, причем так настойчиво, что у Индии уже в октябре в СССР появился новый посол. А Косыгин, подписавший разрешение на выезд дочки Сталина, поехал руководить хлопковой промышленностью Таджикистана (хотя лично я вообще не знала, что там такая существует). Но это все было в каком-то «другом мире», я музыкой занималась — и бабуля на Рождество все же приехала, наконец, ко мне в гости. Не в СССР вообще, а именно ко мне — а я как раз закончила новенькую квартиру оставлять. И очень этой квартирой гордилась — но бабуля Фиделия ее оценила крайне невысоко:

— Елена, а тебе не стыдно в такой халупе жить? Ты же Гадина! Твой отец не понял бы тебя…

— Бабуля, я живу лучше большинства людей в наше стране, но главное заключается в том, что мне этой квартиры хватает. Потому что… ты просто можешь считать, что это не вся квартира, а только спальня и кухня.

— Не вся? Но на других этажах, как я заметила, живут какие-то посторонние люди…

Ну да, для нее, всю жизнь прожившей в особняке, выстроенном еще ее дедом, квартирка в двести тридцать метров могла показаться каморкой Буратино — но не потому что маленькая, а потому что в многоквартирном доме: ее-то особняк был самую малость побольше моей квартиры, даже если оба этажа считать. Но двадцать пятого я ее сводила во Дворец музыки и сказала:

— Ты у меня в спальне уже побывала, а теперь посмотри на мой Дворец, где я работаю.

— Так это же просто место работы, почему ты называешь это своим Дворцом?

— Потому что я его построила для себя за свои деньги — это как ты выстроила свою консерваторию…

— Консерватория все же не я выстроила, там много людей участие приняли… — растерянно пробормотала бабуля, а я продолжила:

— А этот Дворец выстроила только я. И теперь в нем куча людей учат кучу детей музыке…

— Ну… ты всегда была доброй девочкой… а что это там сверху золотыми буквами написано? Я русских букв не понимаю…

И вот когда успели? И главное кто это сделал? Я раньше просто внимания на фриз не обращала, ну есть он и есть — а тут на него посмотрела. И поняла, почему все дворец именно Дворцом музыки называют: там это (именно два слова) золотыми буквами и было написано. В верхней строке надписи, а в нижней, которая, если не вглядываться, смотрелась как какой-то золотистый узор, гласила: Елены Марии Аделиты Есении и так далее, то есть мое полное имя в родительном падеже, а между верхней и нижней строкой была еще одна, совсем короткая: «имени». Вот ведь кому-то делать было нечего!

— Это как раз и написано что это мой дворец, там мое имя целиком написали.

Бабуля еще раз внимательно оглядела надпись на фризе и высказала свое мнение:

— Скромнее нужно быль, девочка моя. Могла бы и не тратить столько золота, достаточно было буквы из нержавеющей стали сделать. Или из этого, из чего там в Москве памятник ракете поставили? Из титана, тоже красиво бы получилось.

Я промолчала (ну, нечего мне сказать было, я даже не знала, что такая надпись на Дворце появилась), а бабуля продолжила, практически интонации не меняя:

— Ну пошли, хвастайся своим дворцом дальше… а тут хоть есть где сесть и поговорить спокойно? — уточнила она, услышав, что из-за дверей раздаются звуки музыки: дети в студии усиленно репетировали новогодние концерты.

Я ей показала весь дворец, ответила на вопрос, во сколько он мне обошелся, затем мы зашли в студию звукозаписи и там сели, чтобы спокойно поговорить. Потому что бабуля приехала не только, чтобы с внучкой Рождество отметить, а именно для разговоров о деле — и разговоры эти мне доставили кучу радости.

— Ты не переживай, что миллион от Коламбии не получила, думаю, с такими запросами ты бы их на русском языке послала бы очень далеко, мне переводчики сказали, что на русском это очень неплохо получается. Представляешь, они хотели за свой жалкий миллион долларов получить не только права на все песни, которые ты на концерте исполнишь, но и эксклюзивное право пять лет вообще всю твою музыку на пластинках издавать и предоставлять лицензии на исполнение радиостанциям, телевидению и даже кинокомпаниям!

— Да, я знаю, как это на русском назвать…

— Но я русского не знаю и просто отказалась с ними дальше переговоры вести. И ты знаешь что? Твоя мама, оказывается, была совершенно права: там, где пахнет деньгами, всегда американцы бродят стаями. Ко мне в Германию приехала милая дама из Victor Camden и предложила выпустить десяток пластинок с твоими записями. Небольшими тиражами, на пробу… за исключением миньона с «Happy New Year» и «The Yule Fiddler»: для него она купила у нас мастер-диск твой и подписала контракт на сто шестьдесят тысяч дисков. То есть столько она уже оплатила, а за каждый, выпущенный сверх этого количества, Camden мне заплатит по двадцать пять процентов от PSRP… по двадцать два: все же торгуется эта дама яростнее, чем у нас на рынке продавцы авокадо, и двадцать пять, которые ты хотела, из нее вытащить не вышло.

— Ну, тоже неплохо получилось, сколько эта тетка уже заплатила?

— Пока двести десять тысяч долларов, не считая пяти тысяч за мастер-диски, но она считает — по крайней мере мне так сказала — что в следующем году только Камден тебе принесет миллионов пять минимум, и это только на уже готовых записях. А еще она предложила… сказала, что если мы захотим новые твои произведения в США выпустить и будем договариваться с какими-то там компаниями вроде Коламбии, то перед подписанием контрактов нужно будет к ней зайти и она даст за них больше. Я же говорю: у дамы великолепный вкус в музыке.

— А с чего ты так решила-то про вкус?

— А с того… про записи моего оркестра она даже разговаривать не захотела, хотя именно на них — я имею в виду те песни, которые ты в память об Алехандро написала — RCA через мексиканской отделение заработало не один миллион песо. И она ведь это знает: у них в Мексике нет своего завода пластинок, они весь тираж в Филадельфии штамповали! Все пять с половиной миллионов!

— Пять с половиной миллионов? Ты серьезно?

— Ну, я же только про испаноязычную версию говорю, англоязычную я печатала на заводе Коламбии. А там да, уже почти восемь миллионов пластинок наделали. Ладно, я про музыку уже все рассказала, а теперь ты мне расскажи, как у тебя дела с новой книжкой. Я хочу знать, не напрасно ли я этим гринго из литературного агентства деньги плачу…

С книжкой, точнее даже с книжками все было интересно. Одну я уже «написала», причем и на английском, и на испанском (на испанский я ее лично перевела), и на русском. Вообще-то я долго думала, какую «написать», но поняла две вещи. Первая — то, что мне до товарища Мао очень далеко: его цитатник уже тиражом больше семисот миллионов вышел, а некоторые говорили, что из уже больше миллиарда напечатали. Но с ним все было понятно: каждый китаец должен был иметь свой экземпляр, причем в личной собственности, одну «маленькую красную книжку» на семью иметь не дозволялось. А если кто ее вдруг покупать не захочет, то того этими же цитатниками и забьют до смерти. И это была не форма речи: для хунвейбинов ее издали на толстой бумаге, в специальных пластиковых обложках, с которых кровь легко смывать — и эти издания часто использовались для «перевоспитания контрреволюционеров» вместо палок и кирпичей. Но мне такой подход не нравился, да и вообще я склонялась к написанию художественной литературы.

А среди чистой художки на первом месте стоял «Гарри Поттер» — но, по моему мнению, народ на Земле еще не настолько отупел, чтобы клюнуть на эту детскую сказку. «Десять негритят» Агата Кристи уже написала, и мне тут ловить было уже нечего, как и со сказкой Экзюпери — но не очень-то и хотелось: книжки по объему небольшие, за них приличный гонорар не получить. Так что я для начала выбрала книжку тоже из первой десятки по тиражам, но толстую, страниц на пятьсот с лишним, за которую и много денег просить не стыдно. В смысле, у буржуев не стыдно — тем более, что такую книжку в бумажной дешевой обложке и напечатать не очень просто.

Агенты-американцы сначала от моих запросов слегка так офигели, но когда книжку прочитали (а читали они все же куда как быстрее, чем я ее печатала), даже сочли мои запросы «довольно скромными». И мы сошлись на том, что я буду получать потиражных двадцать процентов от издательской цены экземпляра, а со всего, что они выторгуют больше этого лимита, они получат не пять процентов в качестве вознаграждения, а уже треть. А чтобы агенты не помирали с голоду, пока будут бодаться с «Саймон и Шустер», я им еще одну книжку передала, которую успела напечатать только на английском, и насчет нее я «согласилась на стандартные условия», причем предложила им подсунуть книжку в издательство «W. W. Norton Company». В ответ на это предложение я получила от янки комплимент на тему того, что я «хорошо разбираюсь в американском книгоиздании», и они уехали к себе в Америку — а новой информации от них пока не поступило. Что было понятно: у них рождественские каникулы — это святое…

Все это я бабуле рассказала, она меня снова обозвала расточительницей (за треть выплат агентам), назвала умницей (за то, что я гринго сразу две книжки втюхала), заметила, что «теперь я не буду этим агентам платить, пусть на агентских живут», забрала у меня «испанский экземпляр» первой книжки («почитать в дороге») и я ее отвезла в аэропорт, где она села на свой (то есть арендованный) «Боинг» и улетела домой в Аргентину. А я продолжила заниматься своими делами…

То есть я хотела до Нового года одно дело доделать, но мне опять позвонил Леонид Ильич:

— Гадина ты наша замечательная, порадуешь народ к Новому году новой музыкой? А что, откровенно говоря, мне твои иностранные песни не очень понравились: не понимаю я, что ты там поешь. Но то, что ты на русском писала… хочется еще и еще. Причем хочется вживую посмотреть на твоих детишек…

— «Голубой огонек» в этом году в записи будет? Если хотите, я а студию приеду… с детишками, мне не больше десяти человек нужно будет, и одну песню я, так уж и быть, сделаю.

— А почему одну? То есть хочу, конечно, но хочется-то большего!

— Большего не будет, я, если вы не забыли, и другими делами занята.

— А, ты об этом… ладно, но одну песню я буду очень ждать! Когда записывать ее собираешься?

— Об этом я еще не подумала… но в ближайшие дни, конечно. До Нового года-то сколько там осталось?

В понедельник я опять пришла в школу (уже когда уроки заканчивались), там забрала детишек (из расчета, сколько в срипковоз влезло) и поехала в Телевизионный театр. Там опять поругалась с режиссерами и техперсоналом (и особенно сильно пришлось ругаться с операторами, которые не хотели камеры ставить как я хочу), но мне очень помогла ведущая передачи, Татьяна Ивановна Шмыга, которая сказала, что «Гадина лучше знает, как ее музыку показывать нужно». То есть слова там были немного другие, но смысл — именно такой, и благодаря ее помощи мы отстрелялись минут за двадцать.

Ну что, школьникам скрипковоз очень понравился, всю дорогу обратно они у меня выясняли, когда мне еще потребуется их неоценимая помощь. А я едва сдерживалась, мысленно проклиная себя за то, что на скрипковозе детей на съему повезла: их ведь в машину набилось одиннадцать человек, и ехать мне пришлось очень медленно и аккуратно, чтобы они на ухабах друг другу ничего не разбили и не сломали. Но все обошлось, и вечером я уже спокойно составляла план работы на последующие дни.

Обширные планы: на приборном производстве был очень интересный участок, где куча молоденьких девушек паяла маленькие электрические схемки. Совсем маленькие: платы для схем размером были девять на двенадцать миллиметров или двадцать четыре на шестнадцать, и на них девушки умудрялись разместить по сотни отдельных деталек. Точнее, все же ручками на них монтировались только десятки деталей, а все проводники и сопротивления делались вместе с подложкой. А после того, как я (хотя и в сугубо «личных шкурных целях») кое-что на этом производстве поменяла, у меня с руководством участка просто сказочные отношения сложились.

Причем уже с первых дней после того, как я пропуск туда получила: я буквально за два дня сделала так, что участок перестал брак гнать. Потому что когда я попросила (очень вежливо, между прочим) и для меня сделать несколько таких микросборок, мне на совершенно русском языке пояснили, что фиг я чего от них получу: участок и без того все планы срывает потому что больше половины микросборок в брак идет. Причем интересно девушки брак гнали: по понедельникам в брак шло до девяносто процентов изделий, затем постепенно процент брака сокращался и в субботу уже и почти девяносто процентов годных выходило. Правда, руководство решило, что работницы просто на воскресенье навык теряют — но я о таком эффекте раньше слышала и разницу в проценте брака за два дня полностью убрала, теперь в отходы шло всего процентов десять изделий.

А я просто всех девушек «приковала» к верстакам, заставив их на руку надевать заземляющие браслеты (с сопротивлением в двадцать килоом, но и такого было более чем достаточно, чтобы при коротком замыкании все же не убиться). Все же народ тут был обычный, и привычки у всех были «традиционные» по субботам после работы все шли в баню. А затем они, чистенькие, набирались электростатики — и бескорпусные микросхемы и даже транзисторы с диодами тупо электростатикой сжигали. Раньше сжигали, а теперь перестали.

Затем я «придумала» платы микросборок использовать керамические (их мне на соседнем предприятии сделали), внедрила не спеша флип-чип монтаж,«придумала» безынерционные паяльники, еще всякого по мелочи — и теперь мои просьбы на участке выполнялись с высшим приоритетом. А когда я, увидев одну «неправильную», по моему мнению, схемку, еще переделала, и мой вариант «прошел в серию», у меня даже спрашивать перестали, зачем мне та или иная вообще требуется. Правда, все же руководство цеха периодически икать начинало, когда я им свой очередной «запрос» приносила, но я их икать отучила. Точнее, показала быстрый и гарантированный способ от икоты избавиться: нужно просто поднять обе руки вверх и потянуться — и икота сразу же прекращается.

На механическом участке меня тоже «очень возлюбили», хотя там мои заказы даже посложнее были. Но когда они узнали, что руководство страны уже утвердило награждение их Госпремией за простенький лудильный автомат (не очень, правда, простенький, напаивающий микроскопические капельки индиевого припоя на микроплату под управлением с заранее изготовленной перфоленты), они при получении очередного моего заказа просто добродушно ругались, всячески склоняя мою фамилию, но все, что я просила, делали — и делали быстро и хорошо. А так как схемы (и кинематические, и электронные) я когда-то в жизни успела повидать, мне оставалось все «вспомненное» просто собрать вместе. То есть сначала изготовить (но как раз приборное производство этим и занималось), в потом собрать. Жаль только, что до Нового года я это сделать ну никак не успевала — но это только мне было жаль, потому что то, что я «придумала», пока вообще никому нужно не было. Но ведь это только пока, не пройдет и девяти месяцев, как это внезапно потребуется вообще всем!

Впрочем, девять месяцев еще прожить нужно, а я себе столько запланировать успела, что если всем одновременно заниматься буду, то просто сдохну досрочно в самом расцвете сил. Поэтому как можно больше я старалась переложить на других людей, и по крайней мере в городе у меня это получалось неплохо. Но, чтобы люди хотели мне помогать и что-то за меня делать, им нужно было какие-то блага предоставить — а для получения благ денежки нужны. Конечно, блага можно было и «моральные» людям дать, но те же пластинки с моими автографами уже несколько утратили привлекательность, их и без автографов почти всегда купить можно было. Да и писать кучу всякого — на это время требуется, а со временем у меня было очень напряженно. Поэтому я решила работать не по двенадцать часов в сутки, а головой.

Правда, в СССР головой много зарабатывали люди, которым я бы при встрече и руки бы не подала — но у меня внезапно возникла интересная мысль насчет того, как им поток денежек подсократить (в мою пользу, естественно). И пригласила в гости тоже Елену Александровну. Хорошая тетка, умная — и она, когда меня выслушала, хищно улыбнувшись, поинтересовалась:

— А вы уверены, что после такого вас где-нибудь в тихом безлюдном месте…

— Не попробую — не узнаю. К тому же я не собираюсь на всех угла трубить, что это я.

— Ну что же, я постараюсь нужных вам людей подыскать. И, думаю, что к концу зимних каникул их к вам приведу. Понимаю, вам уже не терпится, да и мне, откровенно говоря, тоже будет интересно посмотреть, что из всего этого получится, но вы и сами знаете: быстрее мы людей просто проверить не успеем. Да, Владимир Ефимович спрашивал, нет ли у вас новой интересной информации.

— Откуда? Я же тут сижу, как дура, света белого не вижу. А бабуля приезжала просто поглядеть, как ее внучка живет, еще мы насчет музыки — в плане того, что буржуям для тиражирования можно передать — поговорили. Я же вам говорила, что собираюсь кучу оборудования купить…

— Да, я помню, хотя не совсем понимаю, зачем вы некоторые заводы за границей купили. Ведь и у нас в СССР оборудование для таких делают довольно неплохое. Ну скажите, зачем вам понадобилось кирпичный завод в ФРГ покупать за валюту?

— По трем причинам. Во-первых валюта моя, что хочу, то и покупаю. А то, что я покупаю в общем-то ерунду, приручает буржуев к мысли, что Гадина только всякую ерунду и закупает — поэтому ее ограничивать не нужно. И благодаря этому я установку для изготовления толстопленочных микроплат на наш завод и купила без проблем.

— Ну… тоже верно, но…

— Во-вторых, я купила один кирпичный завод, а потом уже у нас такие же можно будет выпускать. На нем же двадцать человек всего работают, а производят втрое больше, чем Загорский завод с полутора сотнями рабочих! То есть будут производить…

— Согласна, а третья причина какая?

— А третья и вовсе простая. Вон, посмотрите: на пустыре еще два жилах дома строится, таких же, как соседний, для работников наших городских предприятий. Но цемент у нас получить легко, а вот с фондами на кирпич грустновато, поэтому пока только фундаменты поставили и каркасы первых двух этажей. А завод кирпичный — он будет подсобным производством отдела капстроительства, предприятия сами для себя кирпич делать будут и от госфондов не зависеть. И каждый рабочий в городе будет знать, что благодаря Гадине он жилье быстрее получит, они уже это знают — а потому мои заказы делают с удовольствием. И руководство предприятий на меня всех собак не спускает…

— Но вы ведь на предприятия уже оборудования на несколько миллионов закупили…

— Это да, но рабочим не станки уникальные нужна, а квартиры! А мне нужны, допустим, микросхемы… вот, посмотрите, какую я скрипку электрическую сделала. Но чтобы она звучала правильно, тут нужно очень непростой усилитель поставить. Послушайте, здорово звучит? Но у неё усилитель пока едва в комод влезает, а на микросборках я его в саму скрипку воткну.

— Понятно, вы все о музыке думаете… но думаете очень широко. Давайте так договоримся: я к вам завтра одну даму приведу, она просто попробует сделать то, что вы хотите, по первой вашей программе — а по результату эксперимента мы уже займемся подбором тех, кто с вами на постоянной основе работать будет. А с «Молодой Гвардией» мы легко договоримся, вам об этом и думать не придется…

На следующий день тоже Елена Александровна приехала вместе с милой старушкой, что заставило меня глубоко вздохнуть: работенку-то я для помощников придумала в том числе и физически не самую простую. Но если просто попробовать, то можно и старушку денек-другой поэксплуатировать. Так что мы со старушкой (которую звании Натальей Тихоновной) пообедали, чем бог послал (то есть удоном с креветками), Она еще как-то скептически осмотрела мою «Оливетти», сморилась, и сообщила мне, что на худой конец и такая сойдет, но завтра она свою машинку привезет. И мы пошли (захватив, конечно, машинку) в мою старую квартиру, окончательно превратившуюся в мастерскую.

Честно говоря, я думала, что умею быстро печатать — но после того, как Наталья Тихоновна сказала, что она готова и можно начинать, я своих талантов устыдилась. Потому что я просто вслух зачитывала ей новую книжку, а она непосредственно «со слуха» текст книжки и печатала. И я старалась сначала говорить помедленнее, но вскоре поняла, что она успевает все напечатать даже когда я говорю в нормальном темпе. Причем и на то, чтобы вставить в машинку новую страницу, ей требовалось буквально секунда, так что она меня даже не прерывала!

Спустя минут сорок уже я устала, и мы сделали перерыв. Я вслух восхитилась качеством ее работы, а она лишь хмыкнула:

— На «Оливетти» любой дурак тридцать тысяч знаков в час напечатать может, а на своей я и сорок пять смогу.

— У вас «Selectric»?

— Да.

— Ее обслуживать непросто…

— Есть люди, которые это делать умеют. А печатать… за неделю любую девчонку можно научить печатать по четыреста символов в минуту, а за две недели — половина их них и до пятисот доберется. Ведь эта работа чисто механическая, тут даже думать не надо, чистые инстинкты. А вот так как вы… Вы же какой-то прибор собираете, паяете, с осциллографом что-то проверяете — и при этом будто готовый текст с бумаги читаете. Я такого еще никогда в жизни не видела, и на самом деле очень рада, что меня пригласили вам помочь. На пенсии-то сидеть скучно — а с вами интересно. И мне уже очень хочется узнать, чем тут дело-то закончится. Я ведь с этими местами знакома… раньше побывать там доводилось. А мне Лена про вас рассказывала, что вы просто чудеса творите, но я думала, преувеличивает девочка — а теперь думаю, что даже преуменьшала.

— Лена? И что она обо мне рассказывала?

— Ну да… Лена — это дочь моя. А рассказывала… да вы не волнуйтесь, мне утром сегодня в Комитете все допуски подтвердили, через меня утечек точно не будет. Если вы возражать не станете, то я, наверное, соглашусь возглавить ваш секретариат. И очень хочется надеяться, что вы возражать не будете. Ну что, продолжим?

Приятная оказалась старушка, хотя она была все же меня на год и помоложе. То есть той меня, которую когда-то стеклом на части порубило, но для меня нынешней она была…да, старушкой. И с ней мы еще поработали немножко, где-то часиков до восьми, затем она откланялась — но на следующий день в два часа уже ждала меня на лавочке в подъезде. Удачно я придумала и в подъезде такие поставить? Чужие здесь не ходят, а если кому-то на улице покажется холодновато, то можно зайти прогреться. Правда, в основном погреться прибегали дети со двора, но они пока еще из школы не вернулись и Наталью Тихоновну никто не беспокоил. Правда, машинку свою она не захватила, сказала, что ее «нужно сначала в Комитете отметить», но ей и «Оливетти» хватило. То есть хватило, чтобы до конца новую книжку допечатать. Ну да, она же небольшая, всего-то триста пятьдесят тысяч символов примерно.

— Замечательная у вас книга получилась, — похвалила меня добрая старушка, — мне Лена сказала, что вы ее в «Молодой Гвардии» издавать решили?

— Это Лена решила, а я сначала хотела ее американцам подсунуть: очень, знаете ли, деньги нужны.

— То есть вам переводчик потребуется?

— Зачем? Я и сама переведу, жаль только, что придется в каникулы дня три за машинкой провести: машинистку с хорошим английским найти, думаю, будет непросто.

— Так давайте я вам и английский текст напечатаю, вдвоем у нас ведь получается неплохо.

— А вы можете так же со слуха и английский текст печатать?

— Конечно, я же секретаршей работала, с английского я еще быстрее все напечатаю.

— А где у нас работают секретарши с таким английским работают?

— У нас — не знаю, а я работала секретаршей в Пентагоне.

— А как же вы оттуда…

— Официально я по глупости поехала отдыхать во Флориду и меня там крокодилы сожрали. А вот если мы сейчас сможем съесть что-то более съедобное, чем бренные останки глупой американской бабы, то было бы неплохо: Лена говорила, что вы готовите очень вкусно, но, признаться, она в этой части ваши таланты преуменьшала. Ну что, завтра займемся английской версией?

— Завтра не получится: в школе будет концерт, думаю, там дети часов до шести как минимум развлекаться будут. Так что отложим уже все на следующий год. Вы как, не передумали мне помогать?

— Главное, чтобы вы не передумали, а меня Володя… Владимир Ефимович уже на должность начальника вашего секретариата утвердил. То есть если у вас возражений не будет…

— Не будет. Потому что у меня на следующий год очень большие планы, и одной мне с ними точно не справиться.

— Очень большие? И какие же, если не секрет.

— Да какие у меня могут быть секреты от секретарши из Пентагона? Я всего лишь собираюсь заработать много денег, затем их быстренько потратить и в конечном итоге просто перевернуть мир.

— Даже так?

— Ну, если люди мне помогут, то это же проделать несложно? Во всяком случае, я думаю, попробовать стоит, а уж как оно там получится… и мне кажется, что получится. Точнее, я в этом просто уверена. Добавки хотите?