Гадина

Глава 11

Леонид Ильич был человеком занятым, но заботливым. И он мне позвонил в понедельник в семь утра, поинтересовался, не передумала ли я заниматься постройкой «Дворца музыкальных пионеров» за свой счет и напомнил, что ко мне в шесть приедет архитектор. И я узнала, что фамилия этого архитектора — Троцкий! Правда, Леонид Ильич на всякий случай предупредил:

— Это не тот Троцкий, который Бронштейн, а настоящий, прирожденный Троцкий. Но он еще до войны фамилию поменял, так что ты забудь, что я тебе про Троцкого сказал, а то может неловко получиться…

Ну что, мне все равно нужно было просыпаться и идти на работу. Последняя неделя перед каникулами, самая напряженная работа. Не потому, что программа такая была, а потому что дети уже мысленно отдыхают и хрен их учиться заставишь. И мне вроде на это и наплевать было, по музыке ни экзаменов, ни каких-то «сложных для понимания тем» — но плевать мне все же было нельзя: я считала, что пятый «Б» просто обязан учиться на отлично. Причем почти поголовно, на одного ученика мне точно было наплевать — раз уж он мне старался в душу плюнуть. Нет, я не мстительная, но если человек учиться не желает, то заставлять его ума набираться — точно не моя забота.

По понедельникам у меня, как и раньше, занятий с учениками не было, но работы-то невпроворот было: я уже пообещала для хоровой студии на вырученные деньги по крайней мере пяток хороших скрипок добыть, а иного способа, как самой их сделать, я за такие деньги вообще не видела. И предполагала, что я просто накуплю в ГУМе лакированных дров, но ведь в столярке-то школьной у меня уже несколько разобранных скрипок валялось, и даже два контрабаса, так что можно было к работе приступать. Даже нужно было приступать: изготовление приличной скрипки — дело очень небыстрое. Хорошо еще, что я успела затариться рыбьим клеем, так что и простоев вроде не ожидалось. Но все равно у меня на скрипку класса «Гварнери» меньше двух дней ну никак не уходило, да и копии «Страдивари» я, как не старалась, больше одной в день сделать не могла.

То есть раньше не могла, а в этот день на меня что-то нашло (или все же руки к ножу привыкли), и я уже две скрипки «под Страдивари» успела сделать. Конечно, их еще и лаком нужно было покрасить, но я это решила уже «на попозже» отложить: все же немного устала. Но не из-за скрипок устала, а потому что провела еще и «внеочередной классный час» со своим пятым «Б», где всем вставила по большому такому пистону за плохую учебу:

— Вы, ребята, что, совсем совесть потеряли? Мне уже учительница физкультуры жалуется на то, что вынуждена вам плохие отметки ставить!

— Никакие не плохие, только Машка вот трояк схлопотала потому что подтянуться три раза не смогла.

— А я не смогла потому что руку тогда ушибла!

— Так, базар прекращаем. Насчет Маши мы отдельно все детали выясним, и не на собрании, а вот то, что весь класс, причем поголовно, у Натальи Николаевны едва подтягивание на четверки вытянул — это вообще безобразие. Вы же меня позорите!

— Четверка — это хорошая отметка.

— А нужны отличные!

— По физре? А зачем?

— Так, я вижу, что вы чего-то пока еще не понимаете, поэтому постараюсь объяснить. Я не думаю, что большинство из вас будет всерьез заниматься музыкой, более того, я уверена, что большинство как раз ей заниматься не будет. Будет только слушать ее, наслаждаться, отличать паршивую музыку от хорошей, что тоже полезно. Но, возможно, кто-то, причем не в качестве профессии, а для собственного удовольствия, продолжит музыку изучать и на каких-то инструментах играть. Но я вам уже говорила, и вы все это на себе почувствовали, то для настоящего исполнения музыки нужна огромная выносливость, которую, между прочим, вам физкультура и дает. Ведь это физкультура, а не спорт, вас никто не заставляет рекорды ставить, а учителя хотят сделать вас сильными и здоровыми.

— А если мы не захотим музыкой даже для себя заниматься?

— А вот это уже вообще неважно, я про то, чем вы заниматься хотите. Здоровье и выносливость нужны для занятия, серьезного занятия вообще чем угодно. Неважно, чем вы будете заниматься: музыкой, придумывать машины, самолеты, космические корабли или на заводах работать — в любом случае здоровье, сила и выносливость не помешает. Я уже говорила… нет не вам, вам еще не говорила, а теперь и вам скажу: занятия музыкой вообще нужны чтобы человека сделать именно сильным и выносливым. Помните, я на первом занятии вас сказала, что скрипачка со стажем может пальцем крышку парты проткнуть или пудовую гирю полчаса на вытянутой руке продержать?

— А мы не хотим парты портить, и гири так держать тоже.

— И не надо, но в иногда занятие музыкой может и жизнь человеку спасти. Или занятие физкультурой, которые только подготовкой к серьезному занятию музыкой служит.

— И как музыка может спасти жизнь?

— Обеспечив силу, выносливость, ловкость и быстроту реакции.

— Вы и на самом деле так думаете?

— Я на самом деле так знаю. Я музыкой занималась серьезно, и, как вы знаете, не только на скрипке играть научилась. Когда самолет, в котором я летела, развалился в воздухе на высоте в десять с половиной километров, благодаря моей музыкальной реакции я увернулась от обломков, благодаря выносливости не задохнулась, пока падала до той высоты, где уже можно было дышать, благодаря приобретенной ловкости я не разбилась о воду, а благодаря силе и выносливости я за двое суток проплыла пятьдесят миль в океане и доплыла до ближайшего острова, который, по счастью, был Кубой. В самолете я была единственным музыкантом и стала единственным выжившем в этой катастрофе человеком.

— Елена Александровна, мы уже в пятом классе учимся, и в сказки не верим.

— А это не сказка.

— Но вы зря выдумали, что это с вами было, — тихо сказала Таня Ефремова, — вы просто ту заметку прочитали, в «Советском спорте». Но там было написано, что это была девушка семнадцатилетняя из Аргентины, и что проплыла она восемьдесят километров… только никто не понимает, как ей это удалось…

— Ну да, я в Аргентине родилась. Пятьдесят миль — это как раз примерно восемьдесят километров, а восемнадцать мне исполнилось через десять дней после катастрофы.

— Все равно вы выдумываете: самолет-то этот прошлым летом упал!

— И что не так?

— Но вы же учительница, и вам не восемнадцать же лет!

— Мне — восемнадцать. Паспорт показать? Он у меня с собой… вот, смотрите, если кому интересно. А кому очень интересно — так мне из нашего посольства в Гаване прислали небольшую часть газет, где про меня было написано, правда, не все, а только килограммов двадцать: для всех в посольстве отдельную комнату тогда выделили. Кто хочет посмотреть — приглашаю в гости, они у меня дома лежат… Но только с одним условием: все, что я вам рассказала, останется между нами.

— Вы что, всех нас приглашаете?

— Ну, если всем интересно, то пошли. Точнее, завтра после уроков пойдем: у меня на сегодня важная встреча назначена. Но завтра — да, я приглашаю в гости весь класс, точнее, всех, кто сейчас в классе…

После собрания я еще три часа повозилась в столярке и со скрипками закончила. Мне, конечно, теперь очень сильно Иван Петрович помогал: у него действительно отношение с деревом были… взаимно уважительные, он мне, например, все грифы до ума доводил и головки грифов делал — ну просто шедевры деревянной скульптуры. Но все же для правильного звука мне лично дрова перекраивать приходилось — однако это было работой для рук, а голова для думанья оставалась свободной. И я снова и снова думала о том, что если Светлана Алексеевна сможет тоже «по-моему» людей учить, а потом она еще кого-то подыщет, кому можно будет передать сокровенное знание, то тогда уж мы все вместе вообще ух чего натворим! Но это потом, а сейчас уже нужно было бежать в ДК: новый Дворец сам себя не построит.

Так что я новенькие скрипки повесила на специально для этого изготовленные Иваном Петровичем держалки, и по дороге во Дворец (старый) обдумывала внезапно пришедшую мне в голову мысль: а где бы срочно найти с полтонны янтаря? Ведь скрипки-то лучше всего крыть янтарным лаком. Но так как мне столько янтаря никто не даст, то нужно срочно придумать какой-нибудь его заменитель — однако моя «абсолютная память» на эту тему молчала как рыба об лед. И я вся из себя такая задумчивая зашла во Дворец (как раз через малозаметный вход в самом центре здания), села на стоящую возле дверей «классическую больничную скамейку» (железные ножки, крашеные черной краской и сидушка, покрытая пупырчатым виниловым дерматином) и попыталась хоть что-то по поводу лаков из памяти выжать. Но память мне упорно подсовывала рецепты окраски цапонлака чернилами от шариковых ручек и марки смывки лака для ногтей, а вот по поводу лаков для скрипок упорно молчала. То есть я знала, что лучше всего скрипки красить обычным масляным лаком — ну, это если янтарного нет, но хотелось-то чего-то большего! Жалко, я забыла спросить и Ивана Петровича, что за лак он мне принес для моей «гварнери», которую я Жильцовой подарила: там лак оказался очень хорошим, хотя и вонял, пока не высох, исключительно гадостно.

И вдруг до меня дошло («внезапно» — поскольку чучелка мне память улучшила, а не сообразиловку), что про этот лак я у него могу вообще когда угодно спросить! И это открытие меня так порадовало… что я обратила внимание, в чем я сюда вообще пришла. А пришла я в том, в чем в мастерской и возилась: в рабочем комбинезоне, в котором я в мастерской все дела и делала. В очень хорошем, между прочим, комбинезоне: я его в городском ателье себе шила (и с меня там за пошив три с полтиной взяли, не считая стоимости материала), а материал я тогда вообще лучший выбрала: сатин василькового цвета. Правда, за время эксплуатации цвет местами покрылся разноцветными (разных оттенков бурого) пятнами — но ведь это не грязь была, а просто краска какая-то! Конечно, сейчас в СССР в таком виде по улицам ходить было не принято, разве только те, кто на улице работу работали, в таких одеяниях шастали — но мне-то выпендриваться не перед кем. И пока я так думала, в дверь зашел забавный такой дядечка: не очень высокий, пухленький, в очках как у Гарри Поттера, и очень какой-то суетливый. А зайдя, он на меня посмотрел и каким-то высоким голосочком поинтересовался:

— Девочка, мне сказали, что меня ждет… какая-то Елена Александровна, вы не знаете, где ее тут искать?

— Гадину ищите?

— Она что, такая… ее никто иначе и не называет?

— Фамилия такая: Гадина. А вы, стало быть, тот самый Роман Михайлович? Ну что же, вы пришли по адресу: Гадина — это я и есть. И, чтобы не тянуть кота… в долгий ящик, пойдемте, я вам покажу, что мне тут выстроить нужно.

— Мне передали… что нужно спроектировать дополнительное здание, расширяющее полезные пространства этого… но сроки назвали совершенно нереальные. Я просто не успею проект составить до сентября, в лучшем случае к Октябрьским можно будет подготовить черновой вариант…

— Вас неверно информировали. Мне не проект к сентябрю нужен, мне необходимо, чтобы первого сентября в новом здании начались занятия детской хоровой студии.

— Девушка, я уж не знаю, как вы упросили… очень занятых людей направить меня сюда, но вы просто не представляете, чего вы просите. Я за такую работу даже браться не буду, такое сделать никому в принципе не под силу!

— Жаль… что вы потратили на поездку сюда ваше драгоценное время. Но раз не будете, значит не будете, я никогда никого ни к чему не принуждаю.

— Вы… вы…

— В свою защиту я лишь одно скажу: я не хотела вас сюда сразу тащить, а хотела лишь узнать номер вашего телефона, чтобы все вопросы заранее обсудить. Но, вероятно, мне следует более тщательно формулировать свои пожелания, а то все почему-то их слишком уж буквально понимают. Не смею вас больше задерживать, — с этими словами я встала и пошла на второй этаж, в сторону кабинета Эльвиры Андреевны.

Жалко, конечно, архитектор-то он на самом деле неплохой, и хорошего уже много чего выстроить успел, но я же не могу заставить человека делать то, что он не хочет. Я могу его в лобик вообще обцеловать, и она даже сможет после этого исполнить «каприс» Пагании на китайской эрху так, что Николо оживет, а затем от зависти повторно вымрет — но вот дворец он мне все равно не спроектирует. А мне ведь и проект от него не нужен, мне нужен именно Дворец! И я, вся из себя задумчивая, зашла в кабинет к Эльвире Андреевне, спросила у нее разрешения и, не дожидаясь ответа, взяла трубку черного телефона.

— Городской желтый, — напомнила она мне, а черный — что я и так знала — был телефоном внутренней сети предприятия. Но он-то мне был и нужен — и я смело набрала известный каждому советскому человеку номер 09.

— Справочная предприятия, — раздался в трубке приятный женский голос.

— Добрый вечер, это Гадина, мне нужно с начальником отдела капстроительства поговорить.

— Минуточку, Елена Александровна, одну минуточку! Я думаю, что он еще на работе… да, я вас сейчас переключу! А когда вас можно в школе застать вечером? А то я в будни-то вырваться не могу, а хотела у вас по поводу Сережки кое-что спросить…

— Я по понедельникам там обычно до восьми вечера, только я в столярной мастерской почти весь день. Но вы можете кого-то спросить, вам покажут…

— Да я знаю, где… все, переключаю!

— Добрый день, Елена Александровна, чем наш отдел капстроительства может помочь выдающемуся музыканту?

— Вы можете помочь хоровой студии, но процесс помощи все же лучше не по телефону…

— Вы где сейчас, на проходной? На какой территории?

— Я вообще в ДК, сижу у директора в кабинете.

— Так это замечательно! Я уже ухожу… к вам туда зайду, минут через пятнадцать. Вы меня можете подождать?

— Только об этом и мечтаю. Кабинет директора на втором этаже, вход…

— Знаю я, постараюсь даже поскорее придти у меня и к вам, и к ней просьба есть…

Знает он меня… я даже примерно не представляю, что это за дядька, как выглядит, чем занимается, а у него ко мне уже просьба! Впрочем, чем он занимается, я все же знаю, и просьба у меня к нему тоже есть — так что будем квиты. А если мы еще и друг дружкины просьбы выполним, то вообще наступит… как там? — и память мне тут же подсказала: «благорастворение на воздусях и во человецех благоволение». Во-во, именно оно, особенно если он мою сможет выполнить.

— Чаю хотите? — спросила у меня Эльвира Андреевна, втыкая в розетку вытащенный откуда-то из-под стола чайник. — И сейчас, и вообще: ко мне утром из торга приходили, индийского четыре пачки, но не со слоном, а вообще в жестянках, принесли и сказали, что сколько угодно еще принесут… но я-то что могу тут поделать? Я им так и сказала, а они в ответ, что хотя бы попросить… А кого? Валентина Арсеньевна ведь тоже не господь всемогущий…

Что называется, помяни черта… дверь в кабинет открылась и в него вошла Валентина Арсеньевна, с вопросом вошла:

— Ну как?

— Сядь да покак! Из торга приходили… кстати, возьми вон коробку чая, они принесли нам в подарок… спрашивали, сколько им на лето в магазины инструментов разных завозить. У них в универмаге три скрипки несколько лет валялись, а сегодня утром после открытия там вообще отдел культтоваров покупатели вынесли! И спрашивали, где челесты делают, у них уже человек десять интересовались на предмет купить…

Услышав это, я не смогла удержаться от смеха, а когда обе руководительницы культурных заведений на меня с недоумением посмотрели, я причину своего смеха им раскрыла:

— Челесты делают только в одном месте: на заводе Шидмайер в Штутгарте. И стоят они, насколько мне известно, очень немало, самая дешевая, на четыре октавы, по-моему, около восьмидесяти тысяч марок.

— Ну, с челестами вопрос закрыт. Из профкома в пять звонили, у них больше трех сотен заявок, причем просят даже десятиклассников на обучение принять! Правда, есть и хорошие новости: профком выделяет деньги на приобретение инструментов, только пока они сами не знают сколько получится…

— Так себе новость, у них лишних денег никогда нет.

— А не знают они потому, что по просьбам трудящихся — и это не форма речи, мне сказали, что у них уже шесть протоколов профсобраний цехов и отделов — они хотят сбор в профсоюзе устроить добровольный, чтобы нам с инструментами помочь. Ну и чтобы студия такие концерты чаще могла устраивать. Мне идея нравится, а зал для такого я через профсоюз всегда выделить смогу…

— А закупку инструментов же на Елену Александровну повесить хотят, ох, и не завидую я вам! — Валентина Арсеньевна повернулась ко мне. — Когда наш руководитель оркестра домры хорошие заказывал, он чуть не все лето на фабрике провел, иначе такие и не найти нигде…

— Обойдусь без фабрик. Кстати, для вас, Валентина Арсеньевна, я сегодня две скрипки уже сделала, довольно неплохих, по звуку как у Страдивари. Только я их лаком покрыть не успела, точнее, у меня пока лак закончился, но это вопрос решаемый…

Дверь снова распахнулась и в кабинет вошел высокий поджарый мужчина:

— Добрый вечер, я, надеюсь, не опоздал? А Елена Александровна где?

— Здесь я.

— А… это вы? Эльвира Андреевна…

— Я же уже вас говорила: мест нет!

— А вдруг…

— Борис Леонидович, ну что вы как маленький?

— Жаль. Елена Александровна, что вы хотели у меня узнать?

— Мне нужен новый Дворец, но не такой, как этот, а поменьше… я думаю, если взять от входной лестницы до кинозала половинку, а с другой стороны такую же зеркальную приставить, только без кинозала, то получится как раз то, что нужно. Ваш отдел такое построить может? А то для хоровой студии просто места нет, чтобы побольше учеников набрать.

— То есть если выстроить, то в студии новые места будут? Наш отдел построить может всё! Но вот где на это найти фонды…

— Фонды будут.

— Тогда выстроим, и довольно быстро, уже в следующему лету…

— Мне нужно до первого сентября.

— Ну у вас и запросы! До первого мы разве что фундамент поставим, а чтобы все здание — тут минимум спецстроймантаж нужен.

— А он построить успеет?

— Он — точно успеет, но его сюда направить…

— Спасибо, тогда второй вопрос: студии новые преподаватели потребуются, а селить их негде.

— Тут я точно не помощник, мы для предприятия дома хозспособом какие-то строим, но опять же фонды…

— Фонды будут. Но мне нужен не просто дом, а специальный дом, но я даже не знаю, у кого проект заказать.

— Ну, в этом я помочь могу, в меня ректор МАРХИ в приятелях.

— А дом вы до первого сентября построите?

— В принципе-то задача подъемная, но ведь и нашим сотрудникам…

— За моим домом пустырь, там и два жилых дома влезут. Если я вам фонды на два здания найду…

— Можете уже раздавать ключи от будущих квартир, фонды будут — будут и дома, до первого сентября уж точно… один вам сдадим, а второй, для себя, чуть, может и попозже…

— Отлично, я сейчас с фондами быстренько вопрос решу… –сняла трубку с желтого телефона, набрала знакомый номер:

— Добрый вечер, я снова по тому же вопросу. Вы мне обещали, что с фондами на строительство поможете…

— Гадина? Ну, раз обещал… но и ты три концерта обещала!

— Я свое слово сдержу.

— И я сдержу. У тебя все?

— Почти. Тут люди по срокам боятся не уложиться, так что мне нужен еще и этот, как его, спецстройонтаж. Это на Дворец музыкальных пионеров, без этого спецстроя ну никак не укладываемся.

— Ну ты и… Гадина, я его тебе точно не обещал. Но если ты нам гарантируешь первое место в Сопоте этим летом…

— Присылайте этот спецстрой в отдел капстроительства завода нашего, там народ будет в курсе.

— То есть гаранируешь?

— Противно, но… считайте, что место у вас в кармане. Правда, с одним условием…

— Тебе бы на базаре тухлой картошкой торговать. Какое условие?

— Я сама исполнителей выберу.

— И это всё?

— Всё.

— Ну, ты пообещала…

— И вы тоже.

— Завтра, где-то после обеда, представитель спецстроя на предприятие твое прибудет, по фондам пусть они уже там определятся, мы обеспечим. Фамилия у тебя… говорящая. Ладно, договорились, будем работать. А ты до первого мая мне финплан и финотчет принеси.

— Какой отчет? Он только к сентябрю…

— По сбору денег на инструменты. А, так тебе еще Николай Николаевич не звонил? Вот прямо сейчас ему и перезвони. Все, будь здорова!

Я положила трубку:

— Борис Леонидович, завтра к вам после обеда из спецстроя приедут, потребности в фондах вы с ними уже обговорите, все будет. Но вы уж без фанатизма пожалуйста, вам — один жилой дом только. А я… извините, мне еще позвонить срочно нужно…

Николай Николаевич мне как родной обрадовался:

— Гадина, тут Светлана Жильцова предлагает объявить сбор среди телезрителей добровольных взносов на инструменты твоему ансамблю, ты как к этому относишься? Мне Леонид Ильич уже про твою идею с дворцом пионеров изложил, так вот, если денег соберут больше, чем на инструменты потребуется, то можно остатки как раз на дворец пустить. Вот только как сбор организовать… если с почтой договариваться, чтобы они бесплатные переводы…

— Глупости все это, народ просто поленится на почту идти. Вы лучше напечатайте в Гознаке билеты безвыигрышной лотереи и их через Союзпечать и распространите.

— А почему безвыигрышной?

— Потому что вся выручка мне пойдет.

— А почему тогда лотереи?

— А это и будет лотерея: заранее ведь никому не известно будет, кому моя новая музыка понравится, а кому нет.

— Ну у тебя и фантазия! Хотя… на сколько билетов-то тогда печатать?

— Пока понятия не имею. Вот завтра после обеда… нет, послезавтра утром скажу. Или вечером, но именно что послезавтра.

— Ну, время пока терпит, твой концерт повторно по телевизору только через две недели пойдет. Зато уже по первому! Так что можешь не спешить, позвони в пятницу вечером или вообще в субботу. Но ты мне обязательно позвони, Гознак тоже не по мановению палочки волшебной все делает…

Во вторник, как я поняла, товарищи из этого «строя» на завод приехали и что-то там с отделом капстроительства обсуждали. А поняла я это потому, что вечером мне позвонил Борис Леонидович и с сильным сомнением в голосе сообщил:

— Елена Александровна, мы вопросы строительства в целом согласовали, но один момент остался не совсем понятным: по нашим предварительным прикидкам выстроить примерно то, что вы мне описали, обойдется в четыре с половиной миллиона рублей. А вот откуда на все это дело пойдет финансирование, спецстроевцам никто не сказал. Вы этот вопрос уточнить не можете? Просто стройку можно было бы уже через неделю начинать, но, сами понимаете, перед началом строительства требуется смету в верхах утвердить: это же не сортир деревенский, тут подо всё нужно бумажки подложить.

— А я вообще не знаю, как здесь это делается, но, думаю, вы мне расскажете. Мое мнение — нужно вам или спецстрою счет открыть в каком-то банке, я туда деньги переведу, и можно будет начинать.

— Хм… А откуда вы их переведете?

— Было бы куда переводить, а источник надеется. Вам не говорили… хотя неважно. У вас телефончик начальника этого спецстроя есть?

— Я, Елена Александровна… я тогда попробую узнать и вам после перезвоню, хорошо?

Ну да, наверняка этот «строй» секретный какой-нибудь, а я тут вся такая с паспортом Аргентины, наверное ко мне уже завтра приедут товарищи и спросят «а зачем вы интересуетесь». Хотя ведь не приедут, я у этих товарищей «консультантом» числюсь… Но вот как организуются в СССР стройки, я пока не выяснила.

В четверг утром Николаю Николаевичу позвонил Леонид Ильич:

— Коля, я насчет твоей затеи с добровольным сбором на инструменты музыкальные. Мне тут доложили, что постройка Дворца, который Гадина наша затеяла за свой счет, нужно будет чуть больше четырех с половиной миллионов, а возможно, и до пяти…

— Понял, побольше билетов напечатаем.

— Да я не о том: у нее денег на такое хватит, она только с пластинок, где музыка с ее новогоднего концерта, уже больше миллиона заработала, а уж сколько за то, что музыку эту по всем программам на радио крутят, сейчас и подсчитать не смогли. Так что, думаю, затею твою можно отменить, я о другом…

— Как отменить? На Гознаке уже и рисунок билета согласовали, вроде сегодня уже в печать отправить должны.

— Да говорю же: хватит ей на ее затеи денег!

— А мы тут с президиумом ВЦСПС еще вопрос обсудили и решили: не один у нас в стране детский хор и оркестр, и всем инструменты нужны.

— А… а я как раз об этом и сказать хотел, что нужно и о других детях подумать. Но раз вы уже все в ВЦСПС согласовали, валяйте. Только я еще хотел насчет именно хороших инструментов добавить: мне тут сообщили, что эта, как ее, челеста, на которой та октябренка играла — она вообще в СССР только у Гадины имеется! Неужели мы не можем их производство у себя наладить?

— А я-то откуда знаю?

— Ты не знаешь, но вот если ты через телевидение у народа спросишь, сколько людям челест этих нужно, да и вообще любых инструментов… пусть хоть письма тебе присылают с пожеланиями, ты над этим вопросом подумай, ладно?

— А чего тут думать-то? У нас есть Гадина, девчонка очень хитрая, ведь, как я понял, она не сдуру все свои вещицы оформляет как симфонии… Я у нее спрошу.

— Ну, успеха тебе в этом начинании, только когда она тебя побьет за дурацкие вопросы, ко мне жаловаться не приходи. А мне пока напиши, кто в профсоюзе про других детишек первым подумал, за такое надо бы человечка и наградить. И да, когда с Гадиной переговоришь, мне тоже звякни: уже интересно, что она еще придумать может…

Вечером в четверг мне Николай Николаевич сам позвонил:

— Гадина, мне уже неинтересно, сколько ты решила билетов этой безвыигрышной лотереи напечатать, без тебя все решили. Но я вот что у тебя спросить хочу: нам поручено узнать, какие инструменты народ больше всего иметь желает, а как опрос по телевизору организовать, мы пока не придумали. У тебя мысли по этому поводу есть?

— Николай Николаевич, вы всерьез ко мне за мыслями обращаетесь? Откуда у меня мысли-то возьмутся? Тем более про телевизор… а если мнение людей вас интересует, то людей сперва нужно поделить на тех, кому музыка интересна и на тех, кому на нее плевать.

— И как ты это проделать собираешься?

— Я — никак. Но, думаю, что билетики лотерейные купят только те, кому интересно, а если вы на обороте напечатаете табличку с перечнем инструментов, где покупатель просто галочку поставить сможет… хотя нет, билет-то он домой заберет… тогда на купоне, которым Союзпечать о продажах отчитываться будет…

— А говоришь, мыслей у тебя нет!

— Есть мысль, и я ее думаю: как все со стройкой дворца обустроить? Я же в советском строительстве ничего не понимаю.

— А в каком понимаешь?

— Да ни в каком!

— И не понимай дальше: этим уже специальные люди занимаются, без сопливых все сделают. Я тебе больше скажу: второго апреля стройку дворца уже и начнут. То есть до второго сметы все уже согласуют, проект утвердят, а через неделю и котлован под фундамент рыть начнут.

— Это девятого, значит? Николай Николаевич, нужно начало строительства такого отдельно отметить, хотя бы небольшим концертом. Вы мне телевизионную бригаду девятого часика в три на стройплощадку не пришлете? Только чтобы они обязательно магнитофон для записи с собой захватили.

— Опять концерт учинить собралась?

— Ну так это дело-то какое: специально для талантливых детей страна строит новый дворец! А так как дети у нас все поголовно талантливые…

— Ладно, чую, что меня все равно скоро с Гостелерадио турнут, так что хоть развлекусь напоследок… А ведь там и День космонавтики на подходе будет… Приедет бригада. Только и ты не подведи: нам хотя бы расходы на бензин и командировочные окупить нужно будет. Светочку присылать?