Это кто переродился? Книга 5. Финал

Глава 4 И это хороший день для Орды?

С коврика мы сошли у подножья лестницы, ведущей к накрепко закрытым вратам. Навстречу нам они не собирались открываться, поэтому это пришлось сделать мне. Одно легкое мановение руки, и петли протяжно заскрипели. Створки, будучи размером с пятиэтажный дом, подняли порыв ветра.

Едва моя нога встала на первую ступеньку, как меня будто током ударило. Второй шаг, и разряд прошелся аж до самой макушки, а волосы начали приподниматься. Третий шаг, и все звуки мигом пропали, в глазах вспыхнули искорки.

Силы в этом дворце крылись просто колоссальные. Закрыв глаза, я зашипел от удовольствия. Стало жарко. До дрожи жарко.

— … Обухов, с тобой все нормально? — донесся до меня голос Кировой.

— О, да, — вздохнул я, открыв глаза. Затем улыбнулся — широко и крайне зубасто. — Лучше, чем когда-либо…

Увидев мою улыбку, Кирова попятилась. Проведя языком по заново отросшим клыкам, я расхохотался.

— Ты…

Она не закончила, а я быстро пошел вверх.

Вскоре дворец навис надо мной всем своим светящимся великолепием. В нем было так много мощи, что она буквально сшибала с ног и заставляла все мое тело бурлить. Купаясь в ее чарующих переливах, я поднимался все выше.

Все удовольствие испортила Магистр — дернула меня за плечо, а когда я попытался оттолкнуть глупую женщину, влепила оплеуху. Это было больно.

— Ты что творишь, ненормальная⁈ Убить что ли тебя?

— Смотри!

Она ткнула пальцем вниз — к мосту, по которому мчались кэкиштены — сотни бойцов черном, облаченных в черные тяжелые доспехи. С оружием, блестящим от бурлящих в нем сил. За забралами глаза светились жаждой убийства.

— Убить обоих!

Я бы забеспокоился, если бы не знал, какое коварное сооружение этот идиотский мост. Стоило отряду добраться до середины, как рухнул первый боец вместе со своими железками. За ним второй, а там и еще десять — все с криком скрылись внизу. Чем дальше продвигались бойцы, тем меньше их становилось. Нам с Кировой не нужно было даже пальцем шевелить. Их ряды редели с каждой секундой.

— Стоять! — крикнул командир во главе отряда. Он сам поминутно качался, но двигался куда уверенней остальных. — Держать равновесие! Великий Хан смотрит на вас!

Увы, он сделал только хуже, ибо спровоцировал цепную реакцию. В пропасть рухнули сразу полсотни гвардейцев.

— Ай, Шайта-а-а-ан!

Зарычав, командир пустился по мосту бегом. Самое «коварное» место он просто перескочил, и за два прыжка оказался на «финишной» прямой. За ним держались еще сотня самых ловких бойцов. Эти точно доберутся до нас.

Им всем наперерез встала Кирова.

— Отойди, Обухов, — сказала она. — Они мои. Твой дело — Хан.

— С ума сошла, женщина? Ты едва на ногах держишься!

— Я справлюсь!..

Сказав это, она едва не шлепнулась на ступени.

— Оно и видно… Иди-ка сюда!

Я схватил Магистра за руку и грубо потянул за собой. Она заартачилась, но ей ничего не оставалось, как направиться следом.

— Стоять! Трусы! За Великого Хана!

Оглянувшись, я полыхнул Взглядом, и еще десяток гвардейцев улетели вниз. Их командир, покачнувшись, сам едва не отправился за ними. Устояв, он за один большой прыжок сиганул на платформу под лестницей. Через несколько секунд их было уже десять, а затем выжившие бойцы принялись заполнять ступени.

Мы же с Кировой уже были на самом верху. За воротами нас встретила тьма — а еще наисладчайшая песнь. Песнь силы. Песнь власти.

Встав на пороге, я вдохнул зов всей грудью и хотел было сделать шаг, но все же повернулся к Кировой.

Она дрожала. Оба ее глаза были обращены в темноту, сердце же барабанило так сильно, что вот-вот вырвется из груди. Сзади гремели доспехами. Все ближе.

Обхватив женщину за талию, я шепнул ей на ухо.

— Не сдерживайся, Магистр. Кричи.

И положив ладонь ей на лоб, влил в нее столько сил, сколько успел зачерпнуть за эти краткие минуты. Она закричала — громко, наверное, но золото пело все же сильнее. Через пару секунд ее выгнуло дугой, и я закрутил ее как в танце.

— Кричи, Магистр! Это сила! Сила! — хохотал я, подхватив Кирову на руки. — Так много силы! Хочешь больше⁈

Вместо ответа она прижалась ко мне и затрепетала. Ее золотой глаз вспыхнул, а изо рта пошел пар.

— Хочу… Еще, — коснулся моего сознания ее шепот. — Больше…

Ну не мог же я ей отказать? Надеюсь, Лаврентий правильно поймет меня…

Так мы, вращаясь вокруг своей оси, плыли в ворота, а зов золота — всей этой массы неисчерпаемой силы — рос каждый шаг.

От боли я сам едва держался, ибо тело будто взбесилось. Кожа исходила огнем и, кажется, даже слезала. Особенно больно было спине — там все крепло, ширилось и росло.

Я улыбался. Такая великолепная боль была в сотни раз приятнее любого удовольствия. Ибо она…

…окрыляла.

Рыча, Кирова прижималась ко мне и ногтями рвала на мне рубашку. Я немного помог ей — один взмах, и остатки материи разорвало на клочки. Стоило замученному взгляду Магистра скользнуть мне за плечо, как ее глаза округлились. Она не переставала кричать, но уже не от боли…

— ТЫ⁈ ЭТО ВСЕ ЖЕ ТЫ?

Я не ответил — смотрел вперед, где на том краю рва выстроились воины с натянутыми луками. Их стрелы блестели магическим металлом.

И там был Эдигей. Темник стоял на балконе, а его глаза едва не вылезали из орбит от ярости. В следующий миг площадь сотряс крик:

— Огонь!

Грянул хищный шелест сотен луков, небо озарилось огнями.

— Щиты! — зарычали кэшиктены на лестнице и, присев на корточки, закрылись щитами. У меня тоже имелся щит — крыло, и оно накрыло нас с Кировой как плащ. В следующий миг свет снаружи погас, взамен поднялся металлический грохот. Лестница вздрогнула, ее заволокло фиолетовым пламенем.

Кирова вцепилась мне в плечо. Ее золотой глаз сверкал гневом и болью. Оскалившись, она прошипела:

— Ты… Сука… Ты Он? Ты Дракон⁈

Слетев с ее уст, это имя заставило ее вздрогнуть. Мне же оно ласкало слух.

Ее смелось меня восхитила. Очень давно никто не осмеливался не то, что произнести мое имя вслух, а вот даже так… На грани смерти, глядя в глаза.

Пока снаружи нашего кокона бушевал магический огонь, я подарил Магистру поцелуй.

— Я Дракон. И я спас твою жизнь. Помни об этом.

Наконец буря утихла и вновь загремели шаги. Мои крылья убрались, и открыли кэшиктенов. Они стояли в десяти метрах от нас, с их доспехов валил дым, глаза сверкали от еле сдерживаемой силы.

— Не теряй времени, Магистр, — сказал я и, взмахнув крыльями, направился под крышу дворца. — Нам еще возвращаться в Королевство.

Магистр колебалась ровно секунду. Ошпарив меня взглядом, принялись спускаться по золотой лестнице.

Первых попавшихся врагов разметало, как листья. В нее полетели заклинания, но она разбила их одним жестом. Аура ее силы росла каждый шаг.

Первого кэшиктена, который кинулся на нее с пылающим бичом, она смахнула в сторону легким движением — закрутившись в воздухе, он улетел в пропасть. Второй вскинул ледяное копье, но в ту же секунду его шея хрустнула и он покатился под ноги остальным. Копье взорвалась, и осколки застучали по их черной броне. У третьего из рук вылетел огненный меч — вонзился в шею четвертому, а затем, раскрутившись, срубил хозяину голову. Вспышка, и гроздья раскаленной дроби превратили окружающих в фарш. Еще двоих смяло как две консервные банки. Снова взрыв, и еще семерых изрешетило насквозь. Трое позади лишились голов, а за ними погибли еще пятеро — они просто взорвались изнутри.

Брызги крови, грохот и крики умирающих — эти приятные звуки были последним, что коснулось моих ушей, когда порог золотого дворца остался за моей спиной.

На ступенях.

…Голова впереди стоявшего взорвалась и Хасану забрызгало глаза. Земля прыгнула у него из-под ног, и все закрутилось.

Такого позора он не мог припомнить за все годы своей сорокалетней службы. Чтобы их, кэшиктенов, рвали на части, душили, как котят, осыпали металлическим дождем из собственной брони.

Нет, это не женщина, это демоница…

Очнулся кэшиктен у подножья лестницы, с которой потоками лилась кровь. Хлюпая по ней как по лужам, к нему спускалась та самая женщина. Она тоже была вся в крови. На ее губах играла улыбка, золотой глаз сверкал как фонарь. Каждый, кто приближался к ней ближе десяти шагов, взрывался кровавыми ошметками. Каждый ее шаг — одна смерть. Каждый ее жест — и чья-то голова отлетала в пропасть.

Нащупав топор, Хасан оглянулся к мосту, на котором застыло под сотню гвардейцев. Увидев, что стало с их товарищами, они не смели сделать и шагу. И чем дольше стояли, тем быстрее колотилось сердце старого гвардейца.

Женщина стояла на месте. И поднимала руки.

Секунду ничего не происходило, а следом мост вздрогнул. Вниз, один десяток за другим, полетели кэшиктены. Еще один жест, и мост изогнулся — поднялся крик и от сотни элитных людей Хана осталось всего пятеро во главе со своим командиром. Прыжок, и они рухнули к началу лестницы.

Встать они не успели — четверых разорвало на месте, а один, их предводитель, кинулся на женщину с мечом. Она нагнула голову, и воин встал. Сделал шаг, затем второй…

Его просто разорвало надвое — и доспехи, и плоть под ними. Стоять остались одни дрожащие кости. Щелкнув челюстью, они посыпались на пол.

Мост исходил волнами, на нем не осталось ни одного человека. Колыхнувшись в последний раз, он снова стал ровным как стрела. Крик последнего кэшиктена затихал в бездне.

Хасан остался один.

Когда-то давно, когда он был пятнадцатилетним юнцом, гадалка предрекла ему смерть от рук женщины — самую позорную из всех. Он тогда страшно разгневался и зарубил старуху на месте. Прежде чем умереть, она еще долго смеялась. Ее слова…

— От судьбы не уйдешь!

…До сих пор преследовали его по ночам.

И вот… Перед ним стояла она.

Хасан рухнул на колени. Сжал зубы и принялся наблюдать, как к нему подходит эта окровавленная демоница. От дрожи зубы стучали у него во рту, он взмолился:

— Я сдаюсь! Я сдаюсь!.. У меня внуки!

Ее лицо дрогнуло.

— Пощади меня, и я…

Когда до нее остался всего шаг, он с ревом вскинул клинок.

…Меч замер прямо у ее плеча.

Улыбнувшись, Кирова покачала пальцем, а затем клинок в руках старого труса, задрожав, пошел обратно — рывками, к шее хозяина. Кэшиктен закричал, но его меч был беспощаден: медленно вскрыл его доспехи как консервную банку, кровь брызнула ему под ноги. Старик попытался вырваться, но клинок все глубже проникал в его внутренности.

Умер он последним, однако мучился куда дольше остальных. Наконец меч сломался, и уже умерший кэшиктен с грохотом покатился вниз — туда, где от тел, потрохов, конечностей и разорванных доспехов уже образовалась целая кровавая куча.

Оглядев поле боя Кирова хлопнула в ладоши, и всех, кто лежал на лестнице, подхватило во воздух, закрутило, а затем отправило в пропасть.

Шлепая по мокрым ступеням, она вышла к мосту. На нее смотрели сотни и сотни глаз.

— Эй, Едигей! — крикнула Кирова во всю мочь. — Где ты там, трус? Долго мне еще убивать твоих псов, пока ты не вспомнишь, что ты мужчина?..

В ответ ей прилетело только эхо, сменившееся тишиной. Все эти люди за рвом не смели даже рта раскрыть, а только стояли и пялились на нее, как на картинку.

Она раскинула руки в стороны.

— Ну что же ты? Или ты хочешь, чтобы я пришла сама⁈

На балконе.

Едигей не мог отвести взгляд — не мог поверить в случившееся. Триста его лучших людей. Их не стало за какие-то пятнадцать минут.

Каждого он отбирал лично, в самых дальних уголках мира. Каждого воспитывал смелым, не боящимся боли и верным Великому Хану. Все прошли с ним не одну битву, покорили не одну страну, поставили на колени не одного короля.

И вот… Их кровью залиты ступени Дворца, а посередине стоит она.

Ника. Самая прекрасная и самая необузданная из женщин.

— … Или ты хочешь, чтобы я пришла сама⁈ — донеслось до его ушей, и Едигей вздрогнул.

Его словно водой окатило. Сзади тоже что-то творилось, но, поглощенный трагедией на ступенях, но так и не сподобился оглянуться.

Теперь же…

Позади еще лилось вино, но заливало оно пол. Один из темников, с которым Едигей был знаком семнадцать лет, лежал на полу с перерезанным горлом. Еще одного, хрипящего, утаскивали в угол — шею ему обхватили струной. Двоих, с которыми он был знаком двадцать лет, дырявили кинжалами. Темники были давно мертвы, но наложницы все не унимались — и особенно усердствовала Фатима, самая искусная жрица-любви, которую Едигей подарил Тимуру.

А сам Тимур… Не был Тимуром. Его маска лежала на полу, рассеченная надвое.

— Сука… — сглотнул Едигей, потянувшись к своему портальному кинжалу. — Ты понимаешь, что сделал, Инквизитор? Понимаешь последствия?

Тот кивнул и скосил глаза на другой балкон.

Едигей приготовился активировать кинжал, но он все же проследил за его взглядом. На соседнем балконе было пусто. Пусто было и слева, и справа — и даже дальше. Вдруг глаз поймал блеск маски Безликого, который выходил из тени.

— Прекрасно понимаю, — ответил Инквизитор, татуировки на его лице вспыхнули. — Какой это хороший день для Орды.

Едигей выхватил кинжал, и одновременно на него кинулся Инквизитор. Портал он открыл за один взмах, а уже мигом позже Едигей катился по полу сокровищницы. Портал за его спиной сразу же схлопнулся, отрезав Инквизитору дорогу.

Удар о сундуки, которые Безликие притащили из Королевства, выбил из Едигея горький смешок. Их поймали — так просто! Как детей, черт их возьми!

— Мрази… Ну ничего… — прошипел он и открыл первый сундук. — Порву всех. Сожгу. Будете землю жрать.

Он взял горсть монет, попытался впитать их скрытые силы. Это была запретная опасная магия, и, кроме темников, немногих кэшиктенов и Безликих, о ней мало кто знал. Но сейчас иной случай.

Портал забрал львиную долю сил. Еще один прыжок заберет оставшиеся. Необходимо взять больше… Намного больше, чтобы убить их всех!

— И особенно ты, Ника… — шипел он, скрипя зубами. — Будешь молить меня перерезать твою шейку!

Но отчего-то золото не отвечало на его призыв. Он попытался снова «позвать» его, но оно молчало.

Тут за его спиной послышался шорох и, прижимая к себе золотые монеты, Едигей повернулся. У выхода стояла фигура, скрытая тенью.

— Гляжу, у вас тут весело, — сказала гость, сверкая острыми зубами. — Не буду отвлекать. Я всего лишь пришел за своим.

Он сделал шаг, и Едигей попятился. Следом за гостем стелился хвост, а за спиной были крылья. Несмотря на низкий капюшон, его невозможно было не узнать — это был Василий, сын Олафа. Гадкая нелюдь…

Сделав еще один шаг, он протянул когтистую руку. Едигей же попятился.

— Что же ты, Едигей? — спросил Василий. — Забыл, как много я сделал для вас? Забыл наш уговор?

— Нет… — качнул головой темник. — Не сейчас! Они мне нужны, чтобы…

Вдруг монеты посыпались на пол. Подскакивая, покатились к ногам гостя. И отчего-то не звенели.

Фыркнув, Василий опустился на корточки и взял монету.

— Это что?..

Затем содрал с них золотую… обертку? Внутри был шоколад.

— Ты издеваешся⁈

И глаза гостя зажглись такой жутью, что Едигей исторг из себя стон, полный отчаянной боли. Гость пошел на него, давя шоколадные монеты. Взмах крыльями, и он ринулся на темника.

Его спас кинжал — один взмах, и сокровищница пропала.

Все затопило золотым светом. Ужас оставил его, но сердце продолжало отбивать отчаянный ритм. Со страху он прыгнул наугад.

Открыл глаза и увидел лица. Десятки лиц.

Вскочив, темник огляделся и обнаружил себя в центре хоровода. Сотни людей окружали его, на их замученных лицах застыло недоумение. Они тут же подались к нему, и Едигей снова решил прыгнуть, но его Дар сказал «нет» — третий прыжок за день был бы смертельным.

Вместо этого он кинулся прочь от толпы, что с протянутыми руками тянулась к нему.

— Прочь, твари!

Перед глазами снова возникли те жуткие дни, когда он был среди них. Таким же жалким, никчемным и замученным рабом, который мог только идти и из последних сил славить Великого Хана. Это было очень давно, но иной раз Едигей возвращался сюда в кошмарах.

Впереди был Золотой дворец. Подойдя к мосту, Едигей оглянулся.

На балконе, уперев сапог в поручни, стоял Безликий. С его кинжала капала кровь. Его голос ударил его как кнутом.

— Иди сюда, Едигей. Мы тебя не обидим.

С других балконов послышался смех. Отовсюду выползли Безликие, сверкающие своими золочеными масками.

— Едигей! — послышался крик, темник осыпался мурашками. — Иди же ко мне!

Он посмотрел в сторону дворца. На ступенях стояла его вожделенная Ника и улыбалась ему. Она вся от головы до пят была покрыта кровью кэшиктенов.

— Или ты боишься?.. Боишься женщину?

Комок встал в глотке Едигея. Он хотел было ринуться прочь, но рабы окружили его кольцом. Сверху за ним наблюдали Безликие.

Мост же…

— Едигей, — и Кирова поманила его пальцем. — Иди-ка сюда, дорогой. Я не кусаюсь…

Он хотел было кинуться расталкивать рабов, но ноги изменили ему — понесли прямо к мосту. В себя темник пришел шагов через тридцать, когда под ним зияла пропасть ямы, у которой, по слухам, не было дна.

— Нет, нет, нет!!!

Кирова манила и манила его пальцем, ноги несли темника над пропастью. С каждым шагом поверхность же все истончалась. И вот… стопа зависла над пропастью.

— Сука, мразь… Пусти! Я убью тебя! Разорву в клочья!

Эхо его голоса звучало над площадью пару долгих секунд. А затем послышался иной звук — грозный, скрежещущий, от которого все содрогнулось. Шел он снизу бездонной бездны.

И это был шепчущий голос:

— Бездарному рабу — смерть.

Обливаясь потом, Едигей, дрожа и сглатывая соленый пот, опустил глаза. То, что поднималось к нему — оттуда, с самого дна, заставило его закричать от ужаса — наверное, впервые в жизни.

Пасть у этой твари была необъятной.

— Жуткая смерть! Адские муки — вот награда бездарному рабу ИСТИННОГО Великого Хана!

Он не успел ничего сделать. Даже рухнуть вниз. Зубы клацнули и сожрали темника вместе с мостом.

Во дворце было темно, но так даже лучше, ибо свет мне бы только мешал. Я обливался силами, словно стоял под нескончаемым водопадом. Было прохладно, каждый шаг рождал гулкое эхо, и чем дальше я уходил в коридоры дворца, тем тише и глуше становились звуки снаружи. Вскоре они слились в один сплошной гул, будто звучали из Изнанки.

— Эй, Великий Хан! — кричал я, слушая, как голос прокатывается вперед. — Где ты, покажись!

По щелчку пальца на ладони зажегся огненный шаг, и его свет заплясал по гладко отполированным стенам. Впереди были ворота, ведущие в тронный зал.

— Великий Хан! Где ты⁈ Не прячься, трусишка! Я все равно найду тебя!

Ответом мне было эхо, словно в этом гигантском сооружении я был совсем один. Слой пыли под ногами навевал тоску.

Вздохнув, я направился к воротам. Они сами открылись передо мной.

Тронный зал был просторен, тонул в полумраке, а единственным источником света был купол, через щели которого на пол ложились тонкие полосы света.

У стены были ступени, поднимающиеся к трону, и на нем кто-то сидел. Он был один. Совершенно один. Мне было даже жаль его…

— Вот и ты… И не стыдно?

Отгрохал себе целый город-лабиринт, населенный сотнями евнухов, наложниц, телохранителей и прочих рабов, которые денно и нощно кружат вокруг твоего дворца, выкрикивая нелепые славословия, а ты…

— Остался один. Совсем один.

Ухмыляясь, я направился прямо к нему — застывшему, словно изваяние. Стило мне взбежать по ступенькам, как Хан… не пошевелил даже пальцем. Он только сверлил и сверлил меня своими глазами, металлически поблескивающими во мраке.

И даже не трясся, не трепетал, не молил о пощаде.

Подойдя вплотную, я протянул руку…

— Сука. Так и знал.

И вздохнув, опустился рядом с Великим Ханом.

Его стеклянные глаза смотрели на меня осуждающе. Кривой плотно сжатый рот выражал немой протест. Но будучи просто набитой соломой давно мертвой куклой он не был способен ни на что.

Приобняв эту никчемную игрушку, я спросил:

— И долго ты тут сидишь?.. Десятки? Сотни лет?

Великий Хан не ответил. Его шея хрустнула, а с головы слетела корона. Зазвенев по полу, она покатилась к стене. Я вздохнул и пнул куклу — она, грохоча всеми своими косточками, полетела к подножью трона, а там раскололась на части.

Не успел этот истукан затихнуть, как снаружи послышался странный звук. Кажется, шел он волнами, из-под земли, словно нарастающее землетрясение. Дрожь прокатилась по дворцу, косточки внизу задергались.

И я услышал голос:

— Подними корону, раб. И поклонись мне. МНЕ! ТВОЕМУ ХАНУ!

А затем оно начало приближаться.