Это кто переродился? Книга 5. Финал

Глава 2 В Орде тоже умеют любить?

С крыши куполообразный дворец Великого Хана казался огромным. Нет просто НЕВЕРОЯТНО огромным. Пусть до него было далековато — нас разделяло несколько зданий, обширная площадь, по которой хороводом расхаживала толпа каких-то восторженных психов, а еще бездонный ров с одним единственным мостиком — но даже отсюда он был раза в два, а то и в три больше хором Дарьи. И при этом он был из чистого золота.

Держа сварочное стекло, я разглядывал каждую пядь этого шедевра золотой мысли. От него было невозможно отвести взгляд, а следовало бы — ибо не смотря на защиту, глаза начинали болеть.

Засев в незаметной нише, мы наблюдали за местностью уже второй час. За это время ворота открылись всего единожды, и только ради того, чтобы «пропустить» туда очередного бедолагу, которого в момент остановки хоровода из толпы вытащили кэшиктены, как называлась гвардия Великого Хана.

Увы, пареньку ничего не светило. Он сорвался в бездну, едва добравшись до середины. Летел вниз он с криком:

— Славься Великий Ха-а-а-а-а…

Потом ворота закрылись, а хоровод продолжил вращаться вокруг Дворца, прославляя своего Хана.

— Видишь ее? — буравил Лаврентий мне на ухо. — Вон, в толпе. Идет, опустив голову, и молчит, пока остальные дерут глотку.

— Ага… Бедняжка…

Какой же он прекрасный, чарующий, невероятный… И откуда этот Хан набрал так много золотых? Наверное, сюда свезли ценности со всего мира. Должно быть, там есть и мои золотые?.. Надо бы подобраться поближе, но как? На каждой крыше дежурят стрелки, внизу от бойцов не продохнуть, «хоровод» тоже окружает кольцо стражи, и единственное место, где не видно ни одного человека, это «островок» с Дворцом, но в этом не было ничего удивительного, ибо подобраться к нему возможно только по тонкому мосту, шириной в шаг. Штурмовать эту крепость силами армии — дело нереальное.

Неужели этот Хан во Дворце совсем один? Без слуг, без охраны и наложниц⁈ Иначе оттуда точно кто-нибудь да выходил бы, а других подходов к нему не наблюдалось.

Только мост.

Подозрительно… но все выходило именно так. В таком случае пробраться на ту сторону не проблема, ибо аудиенция обещалась совсем скоро. Однако как-то это слишком просто. В чем же подвох?

— Пока она в этой чертовой толкучке, — все ворчал Лаврентий о своей зазнобе, — ее не вытащить. Нужно дождаться, когда этот «парад» закончится, и тогда… Да куда ты все смотришь⁈

Вздохнув, я таки нашел Кирову в толпе. Золота на ней тоже было с избытком — в основном цепи с какими-то грузиками, словно ее тоже наградили за усердие в интересах Орды.

Золото никогда не бывает лишним, и поэтому всю бижутерию мы тоже берем. Если получится, то и Магистра захватим. Она, кстати, еле передвигала ноги. Такой замученной мне ее еще не приходилось видеть.

— Думаю, с ней проблем не будет, — сказал я. — Нужно только дождаться, пока ее уведут оттуда. Люди в толпе меняются каждые полчаса, не заметил?

— Заметил, — буркнул Лаврентий, надевая маску. — Но ее явно гоняют дольше остальных, а еще эти кандалы с утяжелителями… Мерзавцы. Однако следует понять, куда ее уведут? В какую из этих тысяч комнат?

Это он про весь этот гигантский дворцовый комплекс, по которому нас последние несколько часов водил то один, то другой мерзкий женоподобный слуга с тонким голосом. Солнечный Город, как они его называли, представлял собой десятки зданий с сотнями комнат, лестниц и галерей. По словам нашего проводника, если не знать, куда идти, то в переходах, окружающих Дворец на несколько километров, легко потеряться.

А выхода наружу может и не быть! — прозвучали слова этого мошенника у меня в голове.

Это, конечно, усложняло дело, но ненамного. Наверняка, у одного из слуг есть карта. В конце концов, можно «спросить» у самого Великого Хана. Мне он уж точно не откажет.

— Пошли, а то нас хватятся, — тронул меня за плечо Лаврентий и добавил, словно прочитав мои мысли. — Едигей вот-вот заявится. А ты…

И он упер палец в темный уголок, где блеснули глаза Шептуна.

— Следи за ней, чтобы не случилось. Как только ее уведут, последуешь за ней. Потом доложишь.

— Есть!

Бросив прощальный взгляд на мою сверкающую прелесть, я надел опостылевшую маску, и мы с Инквизитором спустились вниз по винтовой лестнице.

В общем зале, где для нас устроили на что-то вроде банкета, играла музыка, столики ломились от фруктов, а в центре стоял фонтан, в котором журчало вино. Тут были все «Безликие», лежащие на подушках, слуги, танцовщицы, музыканты, а также гости из числа кэшиктенов — в общем, народу было достаточно, чтобы сойти с ума.

— Тоска…

Требовалось еще привыкнуть к местному наречию. К счастью, человеческие языки никогда не были для меня проблемой, ибо все строились по единым законам. За сотни лет ни один из них не изменился настолько, чтобы стать чужим для моих ушей.

— Значит так, Обухов, или, кто ты есть, — шепнул Лаврентий, пока мы набирали вино из фонтана, — я возьму на себя Едигея и попытаюсь разузнать, как нам выбраться из этого «гостеприимного» местечка вместе с Кировой. А ты развяжи кому-нибудь язык и попробуй найти Доминику самостоятельно. Но будь на чеку. Возможно, придется драться.

Отчего-то в этом у меня сомнений не было, ибо вряд ли они просто так отдадут Кирову как наложницу.

К нам шел один из женоподобных хлыщей. Был он толст, напудрен, красил губы, а улыбался так приторно, что при одном взгляде на него меня передернуло.

Этими уродцами полнился весь Солнечный Город.

— А вот и вы, Тимур! — воскликнул он. — А мы уж обыскались вас! Вы что, забыли про дар Великого Хана?

И по щелчку его мягкой напудренной руки к нам высыпала дюжина женщин в длинных одеяниях, ниспадающих даже на лицо. Все до одной они низко поклонились.

— Мне обещали всего одну женщину, — сказал Лаврентий на местном языке. — Северянку Кирову. Почему ее еще нет? Где Едигей?

— Он вот-вот прибудет, а с ним, наверняка, и ваша прекрасная северянка. Едигей взял с меня слово, что до его появления вам ни на минуту не будет скучно! — ответил евнух и хлопнул в ладоши. — Женщины, этот отважный воитель ваш!

Они окружили Лаврентия и, хихикая, утащили в какую-то темную комнатку, откуда несло кальянами. Мне даже стало жаль Инквизитора. Кальяны — жуткая гадость.

— Ага, Щелкан-бей! — обратился ко мне евнух. — Вы, наверное, тоже никак не дождетесь своей награды?

— Я не…

— Отлично!

Евнух хлопнул в ладоши, и перед нами немедленно выстроились еще двенадцать наложниц, с головой закутанные в длинные расписные покрывала. Наружу виднелись одни глаза. Смотрели они на меня как волки на овцу.

— Вот, Щелкан-бей! — пропел евнух. — За твое верное служение Орде и посрамление проклятых неверных эти двенадцать прекраснейших девственниц теперь твои!

И он взяв меня под руку, повел меня мимо них.

— Знакомься! — поднял он руку, и каждая, услышав свое имя, кланялась. — Кадима, Зульфия, Гузель, Лейла, Наира, Рейхан, Саида, Фарида, Айсун, Бирсен, Гизем и…

На месте двенадцатой было пусто.

— Буудай? — он заозирался. — Где Буудай⁈

Из комнатки, куда женщины утащили Лаврентия, раздался удивленный вздох и к нам, на ходу набрасывая на себя покрывало, засеменила еще одна девушка. Прыгнув в строй, она тоже поклонилась. От нее пахло кальяном.

Евнух погрозил ей пальцем, а затем с натянутой улыбкой обвел всех дам пухлой рукой.

— Доволен ли ты, о непобедимый Щелкан-бей?

Я был бы ужасно доволен, если бы он отсыпал мне золота весом в каждую из этих девушек, однако пусть так — под их одеяниями слышалась песнь множества золотых украшений, так что жаловаться явно было лишним.

— Пойдет.

Стоило ему слову слететь с моего языка, как женщины вцепились в меня как оголодавшие коршуны. Минуту спустя я очнулся на подушках в полутемной комнатушке. Наложницы сидели подле, а их тряпки уже лежали в стороне. Оказалось, что кроме пары ниточек с золотыми подвесками на них ничего и не было. Лица были закрыты вуалями.

— Нравимся ли мы тебе, Щелкан-бей?.. — проговорила сидящая по правую руку темноглазая Буудай, хлопая длинными ресницами. Остальные скромно опустили глаза, однако свои едва прикрытые филейные места, смазанные маслом, наоборот выставили на всеобщее обозрение.

Я тяжело вздохнул. По человеческим меркам они были прекрасны, спору нет, но за исключением моей Дарьи другие женские особи не вызывали у меня никакого интереса.

Подруга Буудай оказалась умной — подала мне кубок с вином, но а вот сама любительница кальянов сделала глупость — протянула трубку их гадкого зелья.

— Это лишнее…

Троица других принялась танцевать, а две другие взялись за музыкальные инструменты.

— Приказывайте, господин, — пропела Буудай, подобравшись ко мне поближе. Ее ловкие пальчики пробежались по моей руке. — Мы выполним все, что скажете…

Остальные тоже не стали стесняться. Приблизились и, поглаживая, принялись тащить с меня одежду.

— Все, говорите? — задумался я. — А план дворца нарисовать сможете?

В соседнем будуаре.

Женщины были буквально везде. Так много и сразу Лаврентий ни разу не радовал. А у него был некоторый опыт…

Стоило ему отдаться в их руки, как Лаврентия буквально взяли в плен, принявшись за него с таким остервенением, будто мужчины у этих красавиц не было лет десять, не меньше. Одну из них он узнал — это была Фатима, их агент и информатор в Орде уже года четыре.

И нет, никакой девственницей она не была. Соврал, гадкий евнух.

— Все двери сегодня приказано накрепко закрыть и никого не выпускать наружу, — шепнула она Лаврентию на ухо, пока он занимался темнокожей наложницей по имени Захра. — До утра, а утро наступит, когда того пожелает Великий Хан…

— Зараза, — цыкнул Инквизитор и, стоило ей закончить доклад, как он занялся уже Фатимой. Все же ее следовало как-то отблагодарить за то, что она тайно помогала Кировой не умереть здесь.

— Служу… Королеве… — тихонько охнула она ему в ухо. — Быстрее!

Он ускорился, одновременно думая, как выбраться из этого капкана. Пробиваться из Солнечного города с боем ему совсем не хотелось, ибо потери ни ему, ни организации были не нужны.

Неужели придется поднимать всю агентуру? А это чревато потери всех каналов о жизни этого чертового Города. За десять лет работы только два факта остались сокрыты мраком: точный план этого запутанного лабиринта, который, похоже, контролировался магической силой Великого Хана, а также личность самого таинственного правителя Орды. Узнать о том, кто он пытались многие — и все бесследно исчезли.

Наконец, место изнеможенной Фатимы заняла мулатка Айгуль, следом Инквизитор попал в объятия большегрудой Дааны, а она уступила место ненасытной Жасмин. Последнюю пришлось буквально отрывать от Лаврентия, и на его спине она оставила кучу своих «любовных» отметин. Имен остальных он запомнил не с первого раза.

Ему было жутко неудобно перед Доминикой Александровной, но легенду о герое-Безликом следовало блюсти. Вот они блюл. Фатимой он занимался вдвое дольше других, чем вызвал вспышку ревности.

Его ушей коснулась фраза:

— Господин назначил Фатиму любимой женой… Гадкая сучка…

Стоило ему обрадовать половину наложниц уже по второму кругу, как в углу показался Шептун. Знаками он сообщил:

«Ее увели».

Лаврентий зарычал:

— Следи!

Наложница Мехри, которую он радовал в этот момент, недоуменно захлопала глазами.

— Вы что-то сказали Тимур-бей?

— Вина! А ты двигайся, чтоб тебя!

Появившегося Едигея Инквизитор заметил не сразу, а, заметив, оттолкнул чересчур раздухарившуюся Айгуль, которая явно забралась на него вне очереди. Маска все еще была на нем — уж что-что, а ее он не позволил с себя содрать.

Сидящий на подушках Едигей затянулся из кальяна и поприветствовал приближающегося «Тимур-бея» легким кивком. Дым потоком вышел у него из ноздрей. На его лице краснели следы от ногтей. Женских ногтей.

— Это кто тебя так? — спросил Лаврентий, опускаясь рядом.

Женщины — те, которые еще могли передвигаться — тут же оплели его как змеи. В их глазах была бесконечная нежность, преданность и готовность ради него даже пойти на смерть.

— Неважно, Тимур-бей, эта упрямая суча уже наказана, — пробурчал Едигей, снова затягиваясь зельем. — Прости, что отвлекаю. Знаю, что годы вне родины тяжки и должны вознаграждаться сторицей. Особенно в таком мерзком месте, как Королевство.

Лаврентию в ответ захотелось пересчитать этому нахалу все зубы, но он только кивнул. Едигей улыбнулся.

— Вижу, не растерял хватку? Может, тебе еще парочку подбросить, а то, гляжу те, — и он указал трубкой в сторону обессиленных девушек, лежащих кружком, — кажется, не справляются.

— Потом, — сказал Лаврентий. — Сначала мне нужна северянка Кирова. Ты обещал, Едигей.

На лицо темника легла тень. Он снова затянулся и откинулся на подушки.

— Увы, Тимур… Эта женщина ценна для Великого Хана. Она здесь уже больше месяца, но мы так и не смогли сломить ее волю. Впервые вижу такое…

— Я смогу, — проговорил Лаврентий. — Отдай ее мне, и к утру она будет как шелковая.

В ответ Едигей расхохотался, но следом зашелся кашлем. Инквизитор и не думал прикасаться к зелью — для работы ему нужна была свежая голова.

Темник погрозил ему пальцем.

— Ненасытен ты, Тимур! Но… — и он покачал головой. — Нет, прости, брат. Великий Хан хочет увидеть, как она пойдет по мосту. Хочет увидеть ее кричащей…

— Дай ее мне, — сказал Лаврентий. — И она будет кричать.

Девушки, глядящие волосатую грудь Инквизитора, захихикали. Едигей широко улыбнулся. К нему тоже подсела пара прелестниц.

— Ах ты, ненасытный Тимур! — заблестел зубами Едигей. — Скольких ты убил в Королевстве? Сто, двести аристократов, которые, как шакалы, драли глотки друг другу из-за мелких обид? И теперь что, хочешь взамен их жизням принести Орде еще много детей?

Лаврентий кивнул. В целом, он думал в правильном направлении.

— Так бери любую, брат! — и темник прижал к себе двух женщин. — Любую! Но Кирову оставь Хану. Она его добыча. Прости, но с этим ничего нельзя поделать. Нынче ее отдадут Пауку, и он сделает с ней то, что мы не смогли за этот жалкий месяц. Превратит ее в истинную слугу Великого Хана. Она восславит его, а потом пройдет по мосту! А там на все Его воля!

— Ее отдадут… Пауку? — насторожился Лаврентий. Этого имени он раньше не слышал.

Фатима же при упоминании этого имени стала бледной как полотно.

— Да, — кивнул Едигей, затянувшись. — Этот ненасытный евнух последний месяц пропадал в северной части Города. Не знаю, что он там делал и знать не хочу. Полагаю, как обычно охотился на тех, кто решил сбежать. На предателей.

Лаврентий сощурился. Затем покосился в темный угол за спиной Едигея. Там стоял Шептун с гарротой в руке. Железная струна вот-вот грозила затянуться на глотке темника.

Слегка качнув головой, Лаврентий взял кубок и вопросительно глянул на шпиона. Тот показал большой палец. Инквизитор незаметным движением руки отправил Шептуна на перехват Кировой. Сам же обратился к темнику, играющему с локонами одной из девиц:

— Когда нас поведут к Хану? Мне хотелось бы самому попросить у него северянку в подарок.

— Сразу после аудиенции Кировой. Не раньше. Сначала она, а затем вы. Накажем злодейку, а потом… — и Едигей улыбнулся. — Вознаградим героев по достоинству.

Инквизитор нахмурился, но промолчал. Едигей же придвинулся ближе:

— Зачем тебе она? Мы ее так замучили, что ей ничего не хочется, а только спать! Эти лучше… — и он чмокнул наложницу в губы. — Ешь, пей, люби их, Тимур. Ты и твои люди заслужили это. Но, — и Едигей поднял палец. — Как только по повелению нашего Великого Хана наступит Утро, вы снова отправитесь в путь — увы, в Королевство…

— Зачем? У нас там еще дела?

— Конечно. Нужно закончить их одним ударом кинжала.

Улыбаясь, Едигей снова затянулся кальяном. Лаврентий был терпелив.

— Они там решили провернуть рокировку, — продолжил темник, выпустив дым в потолок, — и натравить на нас Царство браком королевы Марьяны с Гедимином, но без воцарения последнего, как это ни забавно. Ты должен исправить эту ошибку — оборвав жизнь Гедимина, а затем забрав их будущую Королеву в Орду. Справишься?

Лаврентий помолчал. Ему страшно захотелось, чтобы Шептун со своей гарротой вернулся.

— Сложная задача…

— О, да. Тебе поможет тайджи Угедей. Этот маленький негодник втрескался в Марьяну по уши и отказывается возвращаться без ее руки. Я говорил ему, сидеть ниже травы, тише воды, но он… Молодо-зелено! Шалопай уже в Королевстве вместе со своими «куклами»!

Лаврентий все хмурился. Одна нехорошая новость следовала за другой. Затягивать дела в Орде нельзя — завтра они должны отправиться обратно.

— Убив Гедимина, — проговорил он, — мы спровоцируем его отца на…

Зацыкав, Едигей покачал пальцем.

— Он трус. Однажды уже отдал сына нам, а теперь отпустил в руки северян, а они, наверняка, приручили его как собаку. Свою дочку, Оксану, он тоже отдаст — Угедею, конечно. Ты возьмешь ее в Орду, хочет царь того, или нет. Так мы убьем двух зайцев одним выстрелом.

И темник хохотнул.

— Счастливый он, наш тайджи… Мало того, что наследник всей нашей Империи, так еще и с такими женами. Одна наследница Королевства, другая с Царством в приданном. Здесь и сыграем свадьбу.

И нагнувшись к нему, Едигей чокнулся с ним кубками.

— Ну же, веселей, Тимур! Твое здоровье! За Орду! Пусть будет вечен наш День!

Расхохотавшись, Едигей принялся пить вино крупными глотками. Наблюдая как играет его кадык, Лаврентий тоже отпил вина.

Немного, чтобы не дрожали руки.

— Хотите сказать, что из Города нет выхода?

Вся дюжина наложниц одновременно покачала головами. За всех сказала Буудай:

— Нет, господин. Все, кто пытаются выбраться во время Ночи бесследно исчезают. Их ловит Паук.

— Паук?

Наложницы синхронно кивнули, Буудай ответила:

— Это злобный евнух, который охотится за беглецами из Города. Стать его игрушкой — ужасная участь.

— А выбраться из коридоров почти невозможно, — заметили остальные. — Они ужасно запутаны, а карты есть только у евнухов. И то у каждого свой фрагмент!

Это мне не понравилось.

— Эмм… — задумался я над этой странностью. — И как же здесь передвигаются слуги, если никто не знает планов коридоров? Подвоз продовольствия, уборка, ремонт?.. А если кто-то ночью захочет в туалет?

— Евнухи знают, куда идти, — говорили девушки. — Одни работают в одной части дворца, а другие в другой. Дорогу всегда можно спросить у них.

— Рабочие, наложницы и слуги всегда подведомственны кому-то из евнухов. Всех просто ведут из рук в руки.

Нас тоже вели несколько евнухов. Это было похоже на правду.

— Но если случайно зайти не в тот коридор, можно не выйти…

— Или попасться Пауку, — закончила за всех Буудай.

Я хмыкнул. Интересно тут у них устроено…

Выходит, мне придется убивать евнухов одного за другим и собирать карту дворца как мозаику? Придушить парочку этих мерзких созданий я не прочь, однако это как-то слишком долго, да и золотой дворец так мы не утащим.

— Нужен новый план, — решил я, отпив вина. — Есть идеи?

Наложниц как водой окатили.

— Зачем, господин⁈ — возопила Буудай. — Вам плохо с нами? Вы хотите нас покинуть⁈

У всех до одной выступили слезы. Они тут же кинулись мне в ноги.

— Не прогоняйте нас! Иначе Едигей нас накажет! Отдаст Пауку!

— Да нет, дуры! — вздохнул я. — Другой план выбраться из Города — и вам тоже, если вы не хотите закиснуть здесь с этими евнухами.

Они вытаращились на меня, словно впервые увидели.

— Мы тут с детства, господин, — сказала Буудай. — Еще девочками нас выбрали из тысяч претенденток возлечь с верными слугами Хана. А то и с ним самим…

— Но нас отдали вам, Щелкан-бей! И мы так счастливы!

И они глупенько заулыбались. Да уж, интеллектом они не блещут.

— А Великий Хан? — спросил я. — Кто-нибудь из вас его видел хоть раз?

На этот раз они отрицательно покачали головами. Ответила снова Буудай:

— К Великому Хану попадет только та, кто пройдет по мосту. Только она, самая верная, смелая и ловкая станет достойна Его! Верно, девушки?

И наложницы закивали.

— А мы ужасно боимся высоты… Но ежели нас изберут…

Я закатил глаза. Судя по тому, что я видел, долго же Великому Хану придется ждать свою единственную… Наверное, мать Угедея была какой-то акробаткой, раз дошла до конца моста. Никак иначе появление наследника этого странного правителя объяснить было нельзя.

— Чем мы еще можем служить вам, господин? — улыбнулась Буудай, и вся эта дюжина пахнущих цветами наложниц приблизилась ко мне. — Может, хотите расслабиться…

Буудай принялась поглаживать меня по колену. Затем ее рука потянулась выше. Остальные тоже не стеснялись.

Я быстро придумал им занятие.

— Раз вы очень хотите услужить мне, то хорошо…

Допив остатки вина, я поднялся и осмотрел всю дюжину полуобнаженных красавиц. Золотые украшения сверкали на них как на выставке.

— Вы же любите золото?

Буудай покивала.

— Очень!

— Отлично, — и я плюхнулся обратно на подушки. — Пока я здесь придумываю план, как выбраться из вашего веселого Города, идите и принесите мне еще украшения. Столько, сколько сможете отыскать в этих славных стенах!

У них едва челюсти не отвалились.

— Это… — сказала немного разочарованная Буудай. — Ваш приказ?

— Да. Или вы хотите поспорить со своим господином⁈

Их как ветром сдуло. Только занавеска на выходе заколыхалась.

Я же, улыбнувшись, налил себе еще вина и сам вышел наружу.

Пришлось им соврать, ибо план того, как выбраться из Города, да еще и прикарманив целый дворец из чистого золота, уже давно созрел в моей голове. Для его осуществления не хватало одной единственной переменной и ее, кажись, все еще спаивал Лаврентий.

Пусть, а мы пока отыщем Кирову. Как раз зов ее золотого глаза исходил откуда-то совсем близко.

Только закрыв глаза, я выругался и сорвался бежать. У нее перед глазами была одна сплошная кровь.

В одной из бесчисленных комнат.

Кирову надолго не оставили в покое. Только голова коснулась подушки, как ее принялись усиленно трясти за плечо. Попытавшись отбиться, они ничего не добилась — ее мучитель был упорным.

— Пора просыпаться Доминика Александровна! — пропели тонким женским голосом. — Отведенное вам время истекло!

— Зараза… — простонала Доминика. — Уже⁈

Весь этот нескончаемый День давно слился в голове одним слипшимся комком одинаковых действий. Подъем, купание в ледяной воде, потом одевания и выход к толпам поклонников Великого Хана.

Остальным пленникам было не легче. Она не раз и не два слышала жуткие крики из других комнат, которых в этом месте было не счесть. Именно там пропала та чернокожая девчонка, которую Доминика спасла еще в первую неделю своего пребывания в Солнечном Городе. Потом она не появлялась ни в коридорах, ни в толпе.

— Разве вы не рады⁈ — продолжал евнух действовать ей на нервы. — Это же очередная возможность славить нашего Великого Хана! Неужели вы решились, госпожа Магистр? Решили отбросить свое глупое упрямство и порадуете нас своим чарующим голоском…

Он хихикнул, и до того мерзко, что Кирова распахнула глаза.

При виде остроносого евнуха в темных очках и с черными губами мурашки осыпали ее до самых пяток. Он висел в воздухе, зацепившись за потолочные балки какими-то нитями, напоминающими паутину.

Кирова сглотнула. Это был Паук, самый жестокий из евнухов. О нем тут ходили самые дурные слухи…

— Как же давно я мечтал побеседовать с вами, Доминика Александровна, — проговорил он, свесившись к ней вниз головой. — Уж очень долго вы противились воле Великого Хана…

Она сжала зубы.

Спорить с этими ублюдками было бесполезно, а с Пауком еще и смертельно опасно. Потеряв свое мужское естество, они становились ужасающе жестокими. Этот же, говорят, умел залезть жертвам в голову, чтобы сделать из них послушную куклу. А еще…

Его нити принялись медленно спускаться к ней. Она хотела встать, но Паук опередил ее:

— Ну раз не желаете, — и он щелкнул своими костлявыми пальцами.

Воздух взвизгнул, и сверкающие нити накинулись на нее. Опутав Магистра по рукам и ногам, они подбросили ее к Пауку. И при этом впились в кожу — очень больно.

— Я сама пойду!

Паук оскалился. Зубы у него тоже были черными.

Нити не ослабли, и несколько долгих секунд извивающаяся Кирова болталась над развороченной постелью. Ее кандалы с утяжелителями, которыми наградил ее Едигей, музыкально звенели.

Евнух, улыбнувшись, наклонил свою мерзкую вытянутую голову.

— Уверены? Ведь Паук легко поможет вам проснуться…

В его голосе прозвучала обида. Эта сволочь ужасно хотел помучить ее.

— Да! Да! Я сама! Едигей!!!

И нити расслабились. Вскрикнув, окончательно проснувшаяся Кирова рухнула на кровать.

До ледяных ванн она шла словно призрак, неся кандалы в руках и оглядываясь каждые десять шагов. Паук даже не шел за ней — он плыл по коридору, поддерживаемый своими нитями. С нее не спускал взгляда из-под темных очков. А еще постоянно скалился.

И вот она снова в ванной комнате. В ней они с Пауком были одни.

Встав на краю бассейна, Кирова сбросила с себя халат и коснулась пальцами водной глади. Охнула.

В воде, кроме лепестков роз, плавали кусочки льда. Даже без пробы было понятно, насколько там холодно. Зверски…

— Что стоите, госпожа Кирова? — спросил Паук. — Или мне помочь вам?..

Снова надежда. Снова жажда того, чтобы она заартачилась.

Формально этому ублюдку было запрещено прикасаться к ней, ибо она считалась «гостей» Великого Хана. Однако неписанные правила Солнечного Города оттого и были неписаными, что имели в себе кучу лазеек…

Обернувшись, она всмотрелась в рожу этому оскопленному ничтожеству. А также скользнула взглядом дальше — в угол, где их теней соткался ее старый знакомый.

У него в руках была гаррота.

— Чего смотришь? — спросила она Паука. — Хочешь меня?

Его мерзкое лицо стало озадаченным.

— Я хочу, чтобы вы приняли освежающую ванну. И ничего более.

Кирова наклонила голову. А затем провела руками по груди, спустилась ниже — к бедрам. Пусть эти недели хождения вокруг Дворца страшно истощили ее, но она знала, что красота еще при ней.

Паук напрягся. Смотрел он ровно туда, куда нужно. Шептун вышел из тени. Струна в его руках натянулась.

— Скажи, — сказала Кирова, делая легкий шаг, — ты вообще когда-нибудь спал с женщинами? Ну до утери своих бубенчиков?..

Увидев, как исказилась его харя, она хохотнула — и это все, что она успела сделать. Нити кинулись на нее как кобры, а с ней и…

— Попался! — и она схватила Паука за одежду.

Евнух попытался укусить ее, но Шептун был быстрее — его струна затянулась у него на глотке. Мудак захрипел, а Кирова попыталась вырваться, но только поскользнулась на мокром полу.

В воду они рухнули все втроем. Обжигающе холодную.

Задергавшись, она попыталась освободиться, но нитями ее опутало словно рыбу сетями. Паук хрипел, пускал пузыри и щелкал зубами у нее перед лицом. Шептун тащил его назад — он тоже булькал будь здоров.

Несколько очень долгих секунд они просто барахтались в воде. Наконец струна прорвала глотку евнуху, и все вокруг окрасилось красным. Кирова боролась как могла — пыталась оттолкнуть умирающего Паука и тянулась к поверхности. Но увы, нити не давали ей даже освободить руки, не то что выбраться на поверхность. А тут еще кандалы…

Вода бурлила, жгла ее как огонь. Сокращающиеся мышцы словно взбесились. Тяжело было словно на нее повесили пудовую гирю.

Она металась, упиралась, но тело больше не подчинялось ей. Зубы разжались сами собой, и вода хлынула в рот. Паук еще дергался — из его глотки паутинкой хлестали потоки крови, окружая ее коконом. Шептун тоже отчаянно барахтался: нити запутали и его.

Вскоре холод пропал, Кировой стало тепло от теплой крови затихающего Паука.

Как же приятно забрать чью-то жизнь, но вот так… Она грустно пустила еще один пузырь — как же глупо и обидно, вот так… Когда Лаврентий вот-вот…

Нет. Спасти себя может только она.

И оттолкнувшись от дна, Кирова сделала очередную попытку. А затем еще, и еще одну. Поверхность была близко…