Это кто переродился? Книга 5. Финал

Глава 29 Новый день?

В баре «Золотой котел».

Через двадцать пять лет после Победы.

Сон долго не приходил, но это и неудивительно. Последнее время, он только и делает, что спит, ест и смотрит в окно, за которым все настолько изменилось, что и не верилось. Здания с каждым годом становились все выше. Появился какой-то ИИ, на небе звезды слились со спутниками, а над Городом начали расти целые навесные районы. И все это постоянно шумело, сверкало, дребезжало и кряхтело. Куда тут уснуть?

Борис довольно долго лежал и слушал, как в соседней комнате укладывают детей спать. В коридоре кто-то топал, внизу скрипели стульями, готовя бар к закрытию, снаружи куда-то бежал неумолкающий Город. Все вокруг давно жило какой-то своей, отдельной от него жизнью. Впрочем, могло ли быть иначе? В его возрасте?

— Эх… Никому ты не нужен… Глупый старик…

Он поворочался еще немного и только начала засыпать, как услышал странный шум — будто нечто маленькое и металлическое стучало внутри комода. Заворчав, старик включил лампу и открыл ящик. На дне блеснула монетка — та самая, с которой с ним когда-то расплатился безликий незнакомец. Она дрожала, словно вот-вот готовилась прыг…

Прыг!

Борису удалось поймать монету на лету. Оказавшись у него в кулаке, она попыталась вырваться, но Борис сжал кулак посильнее и улыбнулся в усы.

— Так-так-так… Явился, — сказал он, откидывая одеяло. — Дай-ка я сам тебя отнесу.

С трудом поднявшись, Борис побрел к выходу. Каждый шаг он рисковал рухнуть на пол, но внезапный прилив сил вселил в него уверенность в собственных силах. Еще бы трость найти…

В коридоре он замешкался. Тут было темно, а из детской слышалось веселое щебетание:

— … А злая Королева возьми и скажи: и сидеть тебе, принцесса, в Башне до тех пор, пока с неба не посыпется огонь и не придет Зима, холоднее и лютее всех прочих, что видел мир. А следом придет Он, чтобы согреть Землю.

Борис фыркнул. Эту часть сказки даже взрослым читать было противопоказано. Или они опять со своим дурацким Пророчеством? Сначала с ним носилась Люда, а теперь еще и эти? Он хотел было отчитать нерадивую мамашу, но продолжил путь до лестницы.

Внизу еще кто-то звенел бокалами, зал был пуст, а на двери висела табличка «Закрыто». Нет, такая мелочь, как запертая дверь, Ивана точно не остановит. А поэтому нужно…

— Эх, тяжело, — вздохнул Борис, ставя ногу на первую ступеньку. Спускаться было опасно, особенно после того, как в прошлом месяце у него прихватило сердце — и прямо на лестнице. Но не отдавать же бар на растерзание Дракону?

В зале он оказался спустя очень тяжелые три минуты. Котел стоял на прежнем месте — в самом центре пустого бара. Стулья уже заняли свое место на столах, а за стойкой хозяйничал Михаил. Стоило Борису спуститься в зал, как он с удивлением обернулся.

— Батя, ты…

— Никто не приходил? — спросил Борис, оглянувшись на дверь. За ней было темно.

— Нет, — покачал головой его приемный сын. — Мы уже закрыты. А кто-то должен был?

Борис не ответил и, с трудом переставляя ноги, добрел до стойки.

— Налей-ка мне немного, — кивнул он на бочонок, на котором сидел кот Василий. — Что-то у меня першит в горле…

— Но ты… — заикнулся Михаил, но под суровым взглядом Бориса налил ему полкружки. — Держи. Так кто должен был прийти?

— Друг, — буркнул бармен, отпив пива. Монетка при этом продолжала дергаться в кармане. — Я посижу, пока он не придет.

Сын пожал плечами.

— Хорошо…

Борис снова покосился на выход, но там по-прежнему никого не было. Фыркнув, он допил кружку и попросил новую. Сын неохотно налил и с недоумением подвинул отцу.

— Что это за друг, что приходит заполночь? — спросил он и, подхватив швабру, направился натирать полы.

Закончил он спустя полчаса. Борис все сидел и тянул опостылевшее пиво. За дверью никого не было.

— Батя, может?..

Борис отмахнулся.

— Он придет, — и покосился на часы. Был второй час. — Обязательно.

Так прошел час. А за ним подходил и второй. Время было поздним, сон мучил его, но Борис ужасно хотел дождаться Ивана.

С тех пор, как он видел его в последний раз, прошло долгих пятнадцать лет.

— Батя?..

Его толкнули в плечо, и Борис застонал. Тело словно свернулось в комок. Больно было даже двигать рукой.

— Зараза.

Уснул прямо за стойкой, старый ду… Где Иван⁈ Он все проспал?

Он огляделся, но никакого Ивана здесь не было и в помине, а только Сергей с Михаилом. Оба вымахали будь здоров, Особенно Сергей — ящер был выше бармена на две головы.

— Ты чего тут?.. — спросил Сергей с таким лицом, будто увидел призрака. — Так поздно?

Михаил взял его под локоть:

— Тебе помочь дойти до кровати?

— Нет… — одернул руку Борис и, хрустнув затекшей шеей, посмотрел на вход в бар, который как был так и оставался закрытым. В зале горела только одна лампа, рядом с которой и сидел старый бармен.

Стены прятались в тенях, и в каждой ему виделся Иван. С замиранием сердца Борис спросил:

— Он приходил?..

Сыновья недоуменно переглянулись:

— Кто?

Борис махнул рукой.

— Иван!

— Какой еще Иван? — захлопал глазами Михаил и снова взял его под руку. — Батя, пойдем, а то ты тут…

Старик хотел разозлиться, но…

Нет. Нечего ломать комедию. Ясное дело Иван не придет, а монетка просто идет к нему на зов. И только.

Борису отчего-то стало так тошно, будто его предали и бросили умирать. Почти с ненавистью он сунул руку в карман. Монета была теплой.

— Давай сам, — сказал Борис, разжав пальцы. — Если Он настолько занят, что не хочет проведать старого, больного друга, то и черт с ним. Пусть…

С этим монетка прыгнула в воздух. А затем, звонко подскакивая по половицам, покатилась к котлу. Внутрь залетела без звона — будто дна у котла не было совсем.

Под удивленными взглядами сыновей старик поднялся и молча побрел к лестнице.

— Батя…

— Я в туалет, — буркнул Борис. — Идите спать. Что, думаете я совсем немощный?

Увы, уже на середине силы оставили его, и сыновья помогли ему забраться наверх, а там и дойти до туалета. Там уж он смог справиться сам, а на выходе чуть ли не палкой отправил этих двоих в койки.

— Сам дойду! Идите спать!

Их как ветром сдуло, и, ворча на ходу, Борис пошлепал к себе. По пути он остановился у детской и прислушался — ему всегда нравилось слушать, как сопят ребятишки. Волей неволей, но у Михаила их народилось целых три штуки. Мария жила отдельно, но и у нее уже второй на подходе. Жаль, Сергей все никак не остепенится.

Как и Иван. Борис хмыкнул. Сколько ему? Двести лет? Триста? Тысяча⁈

— Эх, Иван-Иван, — покачал головой Борис и с довольным видом пошел спать. — Все носишься по разным мирам, дурачок.

Не то, чтобы он считал самого Дракона своим сыном, но за минувшие годы какие-то отческие мысли в нем просыпались. Годы идут, мир меняется, люди приходят и уходят, взрослеют, стареют, а Иван…

Он наверняка все тот же — ребенок по своей сути.

До кровати старик добрался на удивление легко. А там и…

— Ты чего тут делаешь⁈

На его сбившихся простынях сидел кот Василий. Смотрел на Бориса своим обычным слегка надменным взглядом.

Уходить он явно не собирался.

— А ну, брысь! — шикнул на него Борис. — Брысь, я сказал! Твой бочонок в опасности!

Кот только отрицательно помотал головой. Но подвинулся.

Вздохнув, Борис кое-как примостился рядом. Стоило ему накрыться одеялом, как кот прыгнул ему на живот.

— Что ты?..

А затем начал елозить лапками и громко мурчать.

Во сне Борис увидел себя в саду. Снова было лето, и снова он мчался за мечом, который исчез за забором, а ему никак не удается найти его. Он, совсем мелкий, бежит все дальше и дальше, а мяча все нет. Сердце стучит как бешеное — а ну его снова поймает тот злобный королевич?

Надо было возвращаться, но маленький Боря продолжал идти. Если не вернуть мяч, его больше никогда не пригласят играть в футбол.

Выйдя из-за очередного куста, он встал как вкопанный.

Мяч лежал на поляне, под ветвями гигантского дуба. Совсем рядом на лавочке сидела пожилая женщина в черном. Кажется, она спала, да и очень вряд ли меч интересует такую как она.

Главное, действовать тихо!

Опустившись на корточки, Боря подкрался к лавочке. Только он вытянул руку, как почувствовал на себе взгляд. Женщина смотрела на него своими разными глазами. Зеленым и голубым.

— Ага! Шпион!

Борю бросило в жар. Он хотел было удрать, но она уже схватила его за руку.

— Пустите! Я не шпион!

— А что же ты делаешь в королевском саду? — с хитринкой в голосе спросила Королева. — Шпионишь на Царство?

Боря замотал головой.

— Мне нужен мяч!

— Этот? — и Королева подняла его на уровень глаз Бори. — Фу! Он похож на старый драный мешок, на не на мяч. Ты точно не врешь тете Даше?

— Не, не вру! Честное слово, это мяч!

Дама хохотнула, а затем опустилась перед Борей на колени.

— Тебе эта дрянь не нужна. Стой спокойно. Ты где так вымазался?

Вытащив из рукава платок, она принялась вытирать лицо Боре. Тот мужественно терпел.

— Весь красный, в ссадинах… Ты через забор лез⁈

— Угу.

— Угу-угу, и поди полз через колючки? А если бы тебя поймала охрана? Тоже мне! Вот, готово. Держи.

Боря опустил глаза. У нее в руках был мяч, но почему-то… светящийся⁈

— Ну чего смотришь? Твой мяч?

Мальчик хотел было ответить «да», ведь это был и не мяч вовсе, а шар-питомец участника Испытания, а не то набитое шерстью недоразумение, которым игрался еще его отец, но… Родители всегда учили его говорить правду.

— Нет. Мой другой.

— Ты разве видишь здесь другой?

Борис закрутил головой. Его мяча действительно не было.

— Вот, значит, бери этот. Пошли, я провожу тебя, чтобы ты не наткнулся на собак. Дай руку.

Мальчик перехватил свой новый мяч под мышкой и дал руку это странной женщине. Взяв его свой теплой мягкой ладонью, она повела его на дорожку.

Шли они довольно долго, и вскоре из-за деревьев показался дворец. Осыпавшись мурашками, Боря посмотрел на свою спутницу. Она отчего-то стала совсем не седой и более того — молоденькой, как его мама.

Нет, она ужасно походила на его маму. По крайней мере на улыбающуюся девушку, которую он привык видеть на одной единственной фотографии.

Он хотел было заметить, что они идут не в ту сторону, однако его отвлек мяч — он отчего-то начал дергаться. А затем отрастил лапы и хвост.

Охнув, Борис взял его в обе руки. Это был кот. Белый как вата.

— Чего ты встал? — подтолкнула его женщина. — Пойдем, нас уже заждались.

Борис струхнул:

— Но тетя… Выход в той стороне.

Тетя Даша улыбнулась:

— Всегда успеется. Ты же голоден, Боря? Не хочешь задержаться во дворце, на денек?

И посмотрела на него. Уже другими глазами — карими.

Боря осторожно кивнул, и они направились ко дворцу.

И уже на подступах в его груди что-то резко дернулось, и он, испытав на мгновение сильную боль, сбился с шага и едва не упал. Тетя Даша была тут как тут — поймала и присела рядом.

— Не упал? Все хорошо?.. Пошли.

И он засеменил рядом. Слез не было. Дворец был близко.

Ему казалось это не взаправду, и вот-вот они повернут к воротам, но нет — они и в самом деле вошли во дворец.

Обратно за забор Боря больше никогда не вышел.

В баре «Золотой котел».

Через девяносто девять лет после Победы.

— ВНИМАНИЕ! НИКАКОЙ ОПАСНОСТИ НЕТ! ВНИМАНИЕ! НИКАКОЙ ОПАСНОСТИ НЕТ! ВНИМАНИЕ, ВСЕ НАРУШИТЕЛИ КОМЕНДАНТСКОГО ЧАСА БУДУТ СТРОГО НАКАЗАНЫ!

Эхо унылого женского голоса слышалось даже здесь, в Под-Городе, где вот уже лет двадцать обитали одни нечипованные оборванцы, людоящеры из тех, кто не прислушался к призыву покидать Землю и лететь на Луну, пересобранные из мусора андроиды, а еще Сергей, хозяин «Золотого котла». Давно уже не бара, ибо все бары, как и все увеселительные места, было предписано закрыть. «Котел» выступал как нелегальный пункт, где вот уже пару часов собирались люди со всего Города.

Все, кто откликнулся на его зов до того, как случится Опустошение.

— ВНИМАНИЕ! ИМЕТЬ ПРИ СЕБЕ ОРУЖИЕ — ЗАПРЕЩЕНО! СОБИРАТЬСЯ ГРУППАМИ БОЛЬШЕ ТРЕХ ЧЕЛОВЕК — ЗАПРЕЩЕНО! ПОКИДАТЬ ДОМА ПОСЛЕ ВОСЬМИ ВЕЧЕРА — ЗАПРЕЩЕНО! ПОМНИТЕ, ЧТО БОЛЬШАЯ МАМА ЗАБОТИТСЯ О ВАС!

…А то что власть Большой Мамы долго не продлится, Сергей был абсолютно уверен. Об этом давно писали все самые уважаемые члены культа Дракона. Об этом по секретным каналам передавали с Луны, но к ним давно никто не прислушивался, ибо последний пассажирский шаттл покинул пределы Земли еще несколько лет назад. «Золотой котел» был одним из немногих шансов спастись. Отсюда они начнут свой Исход.

Вот-вот должны были собраться в путь, но…

— Моя девочка? Вы не видели мою девочку⁈ — плакала женщина, бросаясь то к одной группке людей, то к другой. — Они с отцом должны были прийти полчаса назад, а их все нет!

В ответ все качали головами. У них и без чужих детей был целый взвод ребятни. Женщина хотела было броситься на улицу, но дорогу ей перегородил Сергей.

— Поздно, — сказал он. — Если их перехватил Контроль, то все напрасно.

— Нет! Нет! Они… Они не могли попасться!

Ее увели в сторону, а Сергей, подойдя к входной двери, открыл смотровую щель.

За пределами «Котла» было пусто, и это было единственной хорошей новостью. Несколько групп задерживались, и если их сцапал Контроль, то, значит, вскоре они нагрянут и сюда. В любом случае отсюда нужно уходить как можно быстрее.

— ВНИМАНИЕ! — разносилось по улицам. — ОБО ВСЕХ ПОПЫТКАХ ПОКИНУТЬ ГОРОД ДОЛЖНО БЫТЬ ДОЛОЖЕНО В КОНТРОЛЬ. ОБО ВСЕХ ПОПЫТКАХ СВЯЗАТЬСЯ С ЛУНОЙ ИЛИ С ИНЫМИ ВРАЖЕСКИМИ СИЛАМИ ДОЛЖНО БЫТЬ ДОЛОЖЕНО В КОНТРОЛЬ. ОБО ВСЕМ СВОЕ-, ИНО-, И ВРАЖЕ-МЫСЛИИ ДОЛЖНО БЫТЬ ДОЛОЖЕНО В КОНТРОЛЬ! НЕДОНЕСЕНИЕ ОЗНАЧАЕТ НЕЛОЯЛЬНОСТЬ. НЕЛОЯЛЬНОСТЬ — ПРЕДАТЕЛЬСТВО!

Сергей закрыл щель. Лояльным Большой Маме он никогда не был.

Не считая его парней, за последний час в бар набралось чуть больше сотни человек. Этого было вдвое меньше, чем планировалось. В Под-Городе было еще несколько точек, где силами Хозяев Трущоб собирались им подобные. Возможно, они добрались туда.

— Ждем еще пятнадцать минут и выдвигаемся, — решил Сергей и оставив дверь, направился за стойку.

Алкоголя в «Котле» давно не было, но зато кипяток, что непрекращающимся потоком лился с вершины Над-Города, имелся в избытке. Его приходилось собирать с крыш в водостоки, а потом очищать — без этого пить его было чистым самоубийством. Говорили, что в эту воду подмешивают микрочипы Мамы. Один глоток, и ты уже лоялен.

Все окна в баре были заколочены, Сергей осмелился оставить только одну щелочку — выходящую на залив, где виднелась Башня. Вокруг нее закручивалась вьюга, и это выглядело странно, учитывая что в Под-Городе снега не видели уже лет пять, с тех пор, как вычислительные механизмами Большой Мамы заработали на полную мощность. Поэтому на улицах и в самый разгар февраля нет никакого снега. Сплошные лужи и температура плюс пятнадцать.

Хлебнув водички, Сергей присел рядом с радиоприемником — старым еще довоенным устройством получения сигнала по радиоволнам. Он как и все, выходящее за пределы системы «МаминаЗабота» был запрещен под страхом смерти.

Покрутив ручку, он настроился на вражеский канал. Там крутили одну и ту же пластинку:

— … Граждане Города! Если вы добровольно сложите оружие, вам сохранят жизнь, право на одну акцию протеста и доступ к пайку! Ваше правительство бежало из страны! Королева давно убита! Вам никто не поможет, сражаться за Большую Маму нет смысла! Ваш Город обречен!

И в ответ с улицы послышалось:

— ВНИМАНИЕ! БОЛЬШАЯ МАМА ЗАБОТИТСЯ О ВАС! БОЛЬШАЯ МАМА НАКАЖЕТ ВАС ЗА НЕЛОЯЛЬНОСТЬ ЛЮБВИ БОЛЬШОЙ МАМЫ!

Люди начали роптать, и Сергей спешно переключил станцию. Верить Ганзе тем более не стоило. Ими управляет точно такой же электронный болван, как и Большая Мама. Только куда хитрее.

На другой вещали из Орды. Но там пропаганда была куда более лаконична:

— Да здравствует Великий Хан! Да здравствует Великий Хан! Да здравствует Великий Хан!

Еще один поворот, и он настроился на волну Луны:

— … И спасутся под Тенью его крыльев. Луна — ваш единственный шанс. Только там рептилюди и отринувшие предрассудки человеки спасутся. Остальных ждет смерть, ибо, как и предсказано, вскоре случится Опустошение! Ее величество Людмила Премудрая говорила об этом еще полвека назад!

Сергей вздохнул. Не то что бы ему ужасно хотелось присоединиться к своей матери, но на Луну они точно не успеют.

Ее кругляшок давно заглядывал в их окошко, пробиваясь через миллионы тонн металлоконструкций, на которых держалась масса Над-Города. С тех пор, как туда переселились все «приличные» люди, свергли королеву Марьяну и отдали власть системе ИИ «Большая Мама», минуло уже лет десять.

Им давно нет дела до того, что творится внизу. У них и своих проблем по горло, ибо, как Сергей слышал, их и самих неплохой прижимает «МаминаЗабота».

Сергей улыбнулся. Впрочем, когда НАЧНЕТСЯ, достанется всем. И высшим, и низшим кастам. Да и самой Большой Маме будет не сладко.

Наконец он нащупал радиостанцию, где зачитывали строки из Писания:

— И возродиться Он из Иномирья. Поднимет Молот свой и войдет в Башню…

Этот голос Сергей узнал. Это был ящер Иезекииль, странный, но хороший друг. Он тоже собирал вокруг себя верующих в Его пришествие.

Вновь раздался стук, и Сергей побрел открывать. Предварительно заглянув в щель, он увидел двоих. Один носил длинный плащ с капюшоном. За руку незнакомца держалась девочка с мокрыми глазами.

— Пустите! Я пришла к маме!

Сзади послышался вскрик, но Сергей не спешил открывать.

— Пароль, — сказал он, пытаясь высмотреть глаза незнакомца, однако он упрямо прятал их под капюшоном.

— Пустите! Я хочу к маме! — кричала девочка, и ей же вторила ее мать:

— Это моя дочь! Пустите ее!

— Пароль, — повторял Сергей, высматривая за спиной незнакомца признаки готовящейся облавы, но на улице было пусто. По крышам стучала вода.

Незнакомец молчал. Девочка начала плакать.

— Пусти ее, Сергей, — дернули его за плечо. — Некогда осторожничать. На крики может сбежаться Контроль.

— А если они и есть Контроль?

На это ни у кого не было ответа. Контроль нередко использовал самые грязные методы, чтобы «вскрыть» очередную ячейку. Одну из групп, которую собирали на другом конце Под-Города, обманом заставили открыть дверь. Вошли внутрь, а за ними… Потом была кровь.

Сергей сжал зубы до хруста. Нужно было решаться.

— Сука, — и снял засов. Пистолет холодил ему ладонь. — Заходи!

Парочка немедленно прыгнула внутрь, и девочка оказалась на руках своей счастливой родительницы.

— Спасибо! Спасибо вам!

Незнакомец только кивнул. Он хотел направиться к стойке, но его уже окружили.

— Ты кто? Из какой группы? — спросил Сергей. — Сними капюшон. Покажи руки.

Незнакомец подчинился — снял капюшон и оказался состарившейся женщиной с полностью белыми волосами. Руки оказались чистыми, но отсутствие клейма Контроля ни о чем не говорило.

Тогда Сергей вернулся к щели, и еще пару минут напряженно вглядывался в улицу. На ней по прежнему не было ни души.

— Обыщите ее, — кивнул он, и женщину повели в отдельную комнату.

Сам же Сергей вернулся за стойку. До выхода оставалось каких-то десять минут. Больше ждать он никого не станет.

Радиостанция Иезекииля заглохла, и Сергей снова взялся за ручку старого приемника. На всех радиостанциях была сплошная пропаганда, а ведь он хотел найти ту самую единственную станцию, где еще крутили старые, довоенные песни, но куда там?..

— Стой! — крикнули ему. — Оставь!

Сергей оставил колесико в покое. Из колонок выплыли звуки — чарующие, мелодичные, они доносились словно издалека, из какого-то другого времени, которого для всех было навсегда утерянным.

Кажется, о слышал эту музыку в детстве. Когда на улицах еще лежал снег.

— Как красиво… — проговорили среди людей. — Это же классика, да?

Сергей пожал плечами. В музыке он не разбирался, но не согласиться с ней было нельзя. Музыка действительно словно летела по воздуху.

— Это Чайковский, — вдруг сказал кто-то, — балет Щелкунчик.

Весь зал повернулся ко входу в подсобку. Там стояла та старушенция, оправляя одежду. Ее толкнули к стойке.

— Чисто. Ни оружия, ни жучков нет.

Это еще ни о чем не говорило. Она могла быть провокатором с промытыми мозгами.

— Как тебя зовут? — спросил Сергей.

Ответила она не сразу. Ему даже показалось, что она полоумная.

— Маша, — сказала она, слегка улыбнувшись. — И я тоже верю в Его слово.

Сергей покрылся мурашками. Глаза этой странной маши пугали его. Где-то он их видел… По-хорошему неплохо бы ее допросить, но время поджимало.

Близилась полночь.

— Снимаемся! — скомандовал он, и все, поднявшись, начали собирать вещи. — Ждать больше нельзя.

Снаружи по-прежнему было тихо и пусто, слышалось гудение репродукторов. В окнах ни лучика света, кое-где тьма была непроглядной. Казалось бы, лучшее время для Исхода, однако Сергея все грыз червячок сомнения. А вдруг их накроют? Вдруг это ловушка?..

— Выходим!

Люди потекли на выход, а Сергей вновь поймал глазами странную даму по имени Маша. И откуда она знала, как называется эта музыка? В Под-Город давным-давно никто не слушал ничего подобного.

И где он ее видел?..

Раздумывать было некогда. Он выходил последним.

В последний момент он кинулся обратно. Совсем забыл!

— Эй ты, слезай! — шикнул он на кота Василия, который сидел на своей бочке, которая уже лет пять была пустой. — Или мы уйдем без тебя!

Но кот посмотрел на него только мельком. Положил мордочку на лапки и печально закрыл глаза. Сергей хотел взять глупое животное на руки, но Василий ощерился — и настолько люто, что ящер едва не полетел на пол.

— Сережа! Быстрее! — зашипели на него снаружи. — Черт с ним с котом!

Выругавшись, Сергей осмотрел бар в последний раз. Старая вытертая стойка. Столы, стулья, котел, а еще отцовский портрет, что висел на стене на том месте, где когда-то висел портрет Грозной Королевы. После падения тиранши от него они избавились без всякого стеснения, а вот портрет отца повесили с гордостью.

«Золотой котел». Здесь прошло практически все его детство, здесь он, проведший многие годы в канализации, всегда чувствовал себя как дома. И теперь все это он вынужден оставить.

— Последний шанс, — сказал Сергей коту. — Мы сюда больше никогда не вернемся.

Кот зашипел. И ни шагу прочь.

Махнув рукой, Сергей кинулся к выходу. Закрыл дверь на все замки — так, будто планировал когда-либо вернуться — и пошагал прочь, не оглядываясь.

Молот, как был, так и лежал в том переулке.

Проходя мимо, Сергей вспомнил, как еще детьми, они с Машей и Мишей пробовали поднять его, но увы — с ним не мог сладить даже дядя Нагай, а тот был силач хоть куда.

В какой-то момент молот стал даже предметом поклонения — вокруг собирались верующие, чтобы коснуться рукояти и впитать немного божественной силы, что якобы исходила от него. Судя по букету цветов, что лежал рядом с молотом, здесь даже в нынешние темные времена кто-то бывает.

— Сережа, пойдем, — дернули его за рукав. — Эту штуку ты точно не сможешь забрать.

Он кивнул и побежал вслед за всеми.

К счастью, все его опасения оказались напрасными, и до самого залива им не попалось ни души. Оттуда, как обычно, дул ветер. А еще снежинки — они кружились в воздухе, но таяли, едва коснувшись теплой мостовой. Очень весело было ловить их языком. Сергей опять вспомнил детство. Становилось холоднее, и изо рта шел пар.

По пути к ним присоединилась еще одна группа, и они удвоенным составом прошли последние метры — к запретному берегу, где все было обнесено колючей проволокой. Сергею пришлось повозиться с кусачками, прежде чем забор уступил.

Отогнув проволоку, он мотнул головой, и люди посыпались в щель. Пока все они не вышли на берег он не сделал ни шагу — надевал в теплые вещи и все смотрел и смотрел в темноту Под-Города.

Годы власти Большой Мамы научили его быть параноиком, и он планировал оставаться им до самого конца. Нельзя проколоться, особенно в финале «пьесы». Жизни всех этих людей на его совести.

Наконец, последний человек пропал за забором. Сергей последовал за ним и сразу услышал испуганные голоса:

— Плохо дело. Может, не выдержать.

Он подошел к берегу, где толпились люди. Дальше был залив, скованный кромкой льда. Только по нему, в один единственный месяц в году, можно было добраться до Башни. Однако на этот раз погода подвела их. Да, снег шел и немалый, но лед пестрел полыней. Сквозь завывания ветра слышалось опасное похрустывание

— Выдержит, — сказал он и, нахлобучив шапку, спустился вниз. — Все равно обратной дороги нет. Держит. Видите?

И Сергей попрыгал на месте. Затем махнул рукой и, засунув руки в карманы, спешным шагом побрел прямо по льду — вперед, по этому бескрайнему белому насту, окруженному конструкциями головокружительной высоты, вокруг которых, как личинки, лепились здания Под-Города.

Отойдя подальше от берега, Сергей поднял глаза вверх — и увидел над собой край Над-Города, за которым чернело небо с плывущей по нему Луной, испещренной пятнами сверкающих городов. Вокруг нее звезды, огоньки спутников, сияние огней…

Там было все.

А здесь ветер, снежинки и тьма. Вдалеке слышался далекий рокот орудий и грохочущий гул миллионов разумных машин Ганзы, что двигались к ним с севера, а еще рокот от моторов Орды, что подбирались с юга.

Еще немного, и их извечные враги доберутся до Города. В этот миг им следует покинуть его. Навсегда.

Не переставая идти, Сергей оглянулся. Разбившись широкой цепью, люди шли прямо за ним. С других концов города, взявшего залив в кольцо, по льду тоже двигались быстрые фигурки беженцев. Всего сотен пять, не меньше. Через несколько минут на льду будет больше тысячи.

Всех их привела сюда вера. Вера в то, что эта ночь станет для Города последней. И единственным спасением для них является она — Башня, что как и века назад возвышалась посреди необъятного залива.

— Чего встал? — послышался голос, и рядом появился та самая подозрительная старушенция. Свои смутно знакомые глаза она не спускала с конечной цели их путешествия, что темной громадой высилась впереди. Пусть Над-Город давно перерос Башню, но и в его тени она оставалась несломленный.

Сергей хотел продолжить движение, но тут темная масса Под-Города, что затаилась за ними, вдруг осветилась огнями. Взвыли сирены, металлический голос пророкотал:

— ВНИМАНИЕ! НАРУШЕНИЕ КОМЕНДАНТСКОГО ЧАСА КАРАЕТСЯ СМЕРТЬЮ! НЕМЕДЛЕННО ПОКИНЬТЕ ЛЕД!

Выругавшись, Сергей выхватил пистолет, но в кого стрелять он не видел — прожекторы ослепили и его, как и сотни людей.

— Бегом! — и размахивая пистолетом Сергей со всех ног побежал к Башне. Люди припустили за ним. Под их ногами скрипел лед, но им было уже все равно — главное добежать до острова.

Или умереть.

Сзади все надрывались:

— ВНИМАНИЕ! В СЛУЧАЕ НЕПОДЧИНЕНИЯ МЫ ОТКРОЕМ ОГОНЬ НА ПОРАЖЕНИЕ!

Сергей бежал, чувствуя, что сзади вот-вот завизжат пули. Это был их последний рейд, до того самого ЧАСА оставалось совсем немного. Считанные минуты.

Он улыбнулся. Жаль, что восхода нового мира увидят не все.

В Башне.

Музыка звучала в каждом коридоре Башни. Наполняла каждую лестницу, плыла по каждой комнате и залу. Годы одиночества прошли и нынче в этих стенах было людно, ибо внутрь набилось вот уже две тысячи пятьсот сорок два человека. Все они с замиранием сердца ждали новеньких, которые обещались вот-вот прибыть. В этих помещениях можно уместить и все десять тысяч, но, увы, Сергей, сын Людмилы, что еще пару лет назад умудрился добраться до нее вплавь, смог уговорить бежать только эту жалкую кучку.

Дарья сделала музыку погромче и буквально утонула в музыкальных переливах Чайковского. Ночь за окнами была снежная, темная, молчаливая и напряженная как натянутая струна.

И так музыкальна.

Наконец на льду показались темные фигурки. Дарья бегло перессчитала их, и оказалось, что их было двое меньше, чем было запланировано.

— Зараза… — пробормотала она, выйдя на балкон. Отсюда виднелся весь залив, а Под-Город был как на ладони.

Над-Город, обитель аристократии, технологий и всепоглощающей власти Большой Мамы, нависал над ними как зловещая скала, висящая на ниточках. Это был чудовищный, неоглядный массив, который, словно стремился оторваться от земли и улететь в небо.

Жить ему оставалось всего ничего. После того, как Марьяну свергли и наверняка удавили где-то в ее покоях, дни Королевства были сочтены.

Вдруг Город заговорил голосом Большой Мамы:

— … В СЛУЧАЕ НЕПОДЧИНЕНИЯ МЫ ОТКРОЕМ ОГОНЬ… — разносилось из конца в конец залива.

Не успело эхо затихнуть, как резким росчерком с берега сверкнула очередь. Первый беженец рухнул на лед, остальные давно бежали со всех ног. Они умирали под музыку. Под слишком красивую музыку.

— Они не успеют, — сказали рядом, и Дарья недовольно покосилась на вышедшую на балкон Кирову. Молодая женщина, кусая губы, накручивала на палец свой иссине черный локон. — Нужно что-то предпринять…

— Иди скажи Аристарху, чтобы помог, — сказала она. — И ты не маячь перед глазами. Няньки будут здесь с минуты на минуту. Бегом!

С этими словами Королева вскинула руку, и с нее сорвалась огненная стрела. В воздухе она разрослась вдесятеро и устремилась в сторону прожекторов. Взрывом захватило целую улицу.

Тут же с вершины Башни послышался грохот — ночь взорвалась вспышкой молнии, и она обрушилась на берег. Там заплясала с одного прожектора на другой. Силантий со своими учениками работали в полную силу.

В ответ поднялась ураганная пальба, а на льду появилась те, кого Дарье ужасно не хотелось здесь видеть. Сразу пятерых беженцев буквально разорвало на ходу. По лбу заскребли цепные лапы-бензопилы, и на следующую группу рухнуло нечто металлически-черное, многорукое и сверкающее красным глазом.

Нянька. Она был идеальной, безжалостной машиной для убийства, от которой обычному человеку некуда спрятаться.

Когда она добралась до следующей группы, лед покраснел от крови. Поднялся крик, а на лед вышло еще четверо тварей.

И в тот же миг там же блеснуло золотым. Няньки даже не повернули голов в сторону стремительно приближающейся к ним вспышки. Только они нацелились броситься в самый центр бегущих людей, как одну из них рассекло надвое прямо в полете. Рухнув на лед, она пробила корку и ушла на дно.

Едва коснувшись ногами земли, Аристарх прыгнул. Золотой меч-игла в его руках сверкнул еще два раза, еще одна Нянька превратилась в кучу металлолома. Он снова прыгнул, но на этот раз противники были наготове. Они столкнулись, искры посыпались в разные стороны.

— Бегите! Бегите, чтоб вас! — и с этим криком Кирова показалась на льду. Ее черную шубу раздувало ветром, а саму женщину возносило в небо, по которому гуляли молнии. — Иначе вам всем конец!

С западного берега появились еще пять Нянек. С юга подтягивалось целых семь, и к ним прямо по воздуху ринулась Кирова.

— Сука, и куда одна! — зарычала Дарья, распаляя себе Дар. — Назад!

Пламя тонкими стрелами ринулось наперерез Нянькам. С берега стрекотали очереди — и Кирова была самой лучшей мишенью. Ее бы изрешетило в клочья, если бы половину пуль она бы не останавливала на лету. Нянек же она буквально разбирала на запчасти.

Вся Башня припала к окнам, чтобы увидеть жуткий танец мечей, огня и стали. Стрельба, вспышки молний и пламени, рев и скрежет продолжались еще долго, Няньки дохли один за другим, а стрельба из Города велась уже не по людям, а по льду, чтобы отрезать беженцам походы к острову. По Городу прошлась сеть взрывов, но Дарья только разогревалась. Аристарх не уставал работать мечом, Кирова отводила пули. Силантий обрушивал на Город стихию.

И только люди бежали без устали. Один километр за другим.

Наконец Город ненадолго затих. В сгустившейся тишине прозвучал выстрел, и один из беженцев рухнул на лед с навылет простреленной грудью. Еще один выстрел снайпера чуть было не лишил Дарью головы.

Она кинулась в укрытие, но огонь не утихал. Вспышки виднелись с вершины Над-Города.

— Сволочи…

Почти каждый выстрел находил свою цель. Бессмысленный и беспощадный в той зобе, с которым Город пытался помешать тем, кто посмел вырваться из сетей Большой Мамы.

И вот один из людей уже у берега. Бежит к Башне.

— Откройте ворота!!!

Дарья оказалась внизу в ту же минуту. Откинула массивный засов и вместе с еще несколькими людьми толкнула ворота наружу. Ветром их едва не захлопнуло, и им пришлось еще немного побороться со стихией.

Люди были уже здесь. Один за другим они, озябшие и едва живые от бега, скрывались внутри. Многие падали прямо у порога, и их вносили в Башню на руках.

— Все в Башню! — кричала Дарья. — Аристарх! Кирова!

Каждому, кто входил в Башню, Дарья вглядывалась в лицо, но не могла узнать ни одного человека. Один десяток за другим, сотня за сотней.

Ни Аристарха, ни Кировой. Плохо.

Она хотела кинуться вон из Башни, чтобы найти своих пропавших бойцов, но один лишь взгляд снаружи остановил ее на пороге.

Женщина. Совсем пожилая. В плаще.

Увидев ее лицо, Дарья решила, что спятила. Порывом ветра, капюшон на голове беженки откинулся, седые волосы разметало по плечам. На руках она несла девочку с пробитой пулей ногой. Глаза как у загнанного зверя.

Родные глаза. Глаза ее Марьяны, которую Дарья сочла давно погибшей.

Взглядами они пересеклись на самом пороге. Время словно остановилось, в на миг образовавшейся тишине где-то в Над-Городе громыхнул выстрел.

— Ба…

Пуля предназначалась не ей, но Дарья решила по своему. Толкнула Марьяну вбок. И в следующий миг все завертелось.

Боли она не почувствовала. Был только один звук — вжик! — и в шею будто влетело какое-то взбесившееся насекомое. А еще кровь… Она брызнула Марьяне прямо в лицо.

— Бабушка!

Ударившись об пол, Дарья попыталась встать, но на нее словно навалилась бетонная плита. Вздохнув, почувствовала во рту кровь.

— Закрывай! Закрывай!

Ее потащили внутрь, а ворота начали медленно, неохотно затворятся. Она видела лицо внучки — совсем пожилой, седой и морщинистой.

— Бабу… бабушка… Прости…

Горько плачущая Марьяна хотела обнять свою бабушку, но снаружи зажегся яркий свет. Окаменев, люди обернулись — к дверям, которые все никак не могли сойтись. В щели, которая с каждой секундой становилась все меньше, они увидели огни, летящие с неба.

Еще не долетев до Города, один из них разорвался ослепительной вспышкой, и Дарья зажмурилось. В следующий миг ворота ударились, прогремел взрыв.

Оно началось.

На льду.

— У вас есть еще шанс, — звучал голос в телефоне, который Ника держала у уха. — Только скажи, и я отменю все. Главное, выживи и нейтрализуй Дарью. И тогда я смогу…

— Вергилий, — проговорила она, стараясь говорить связно. — Рим предателям не платит. А Ганза, тем более. Будь ты проклят.

Она отключилась и выкинул на трубку.

Грязный лжец. Остановить это? Ха! Самолеты в небе были давно.

Сглотнув, Кирова зажмурилась. В груди свинца было с целый магазин, но она еще дышала. С трудом, с хрипом, но воздух еще вырывался из ее груди теплым облачком ускользающей жизни.

Лежала на льду, широко раскинув руки, и смотрела в небо, которое вот-вот разорвется от вспышек ядерных бомб. Этого мига она боялась больше всего в жизни, но отчего-то сейчас было ужасно спокойно.

Ведь скоро. Она встретится с Лаврентием. Это внушало оптимизм.

Подняться не получалось, и, должно быть, больше не получится. Ну и пусть. Она свое дело сделала.

— Ника… — послышался голос, и она обернулась.

К ней полоз Аристарх. Он был тоже весь в крови. Доминика протянула ему руку, и он подобрался поближе.

— Успеем вернуться в Башню? — ухмыльнулся Аристарх, садясь рядом.

Она тяжело вздохнула. Шутник хренов.

— Есть сигарета? — спросила она.

— Ты же не куришь.

— Уже плевать… Дай сюда портсигар.

Он помог Кировой сесть, вложил сигарету в рот и дал прикурить.

— Спасибо, ты настоящий джентльмен, Аристарх, — выдохнула она сладкий дым, едва не упустив сигарету.

Сидя посреди залива, залитого кровью, они считали секунды. В Городе ревели сирены, небо затянуло в сетку молний. Кто-то еще стрелял, заливалась бессильным криком Большая Мама.

Со стороны Башни им принесло отрывок мелодии.

— Как мило, «Вальс цветов», — хмыкнула Кирова. — Ох, Аристарх, это так мило… Если бы не было так больно…

— Лавр тоже скоро обнимет тебя, Ника. Потерпи.

— Больно терпеть… Когда они уже…

Небо озарилось светом, настолько ярким и испепеляющим, что Кирова даже не успела закричать. Упала на лед, а Аристарх закрыл ее собой.

В последний миг своей жизни она улыбнулась. Все же он настоящий джентльмен.

У бара «Золотой котел».

Через сто одиннадцать лет после Победы.

Один рывок за другим… Один за другим… Никак!

— Да брось ты его, — вздохнула Тина, расхаживая вокруг. — Его не поднять. Неужели не понятно⁈

Но Дима де Риз пытался.

Этот молот он нашел довольно давно. Огромный, тяжелый, наверняка магический, а еще ужасно дорогой. Он никому про него не рассказывал и хотел забрать себе. И не только из-за самого молота, но еще из-за Тины. Парню ужасно хотелось впечатлить подругу детства, в которую он был влюблен по уши.

Но увы… Он был настолько тяжел, что поднять его мог бы, наверное, только Дракон.

— Хватит! — сказала Тина и направилась к проторенной дороге. — Брось, а то уйду без тебя!

Дима сделал еще пару рывков и бросил пустое дело. Пнул эту гадость ногой и, вскрикнув, заплясал на месте. А тут еще и снежок — прилетел ему прямо в затылок. Что за…?

Тина захихикала — она наблюдала за ним издалека, готовя еще один снаряд.

— Погоди… Ну, погоди у меня!

И взрыхляя сугробы, он побежал девочке вслед.

Снег был везде. Падал с неба, носился в воздухе, приятно похрустывал под ногами. Он не таял уже двенадцатую зиму и, как утверждали взрослые, не растает еще лет тридцать, если не дольше.

Говорили, что совсем недавно, еще до рождения Димы с Тиной, вместо снега на земле росли какие-то зеленые ростки под названием «трава». А эти обугленные коряги, что назывались «деревья», осыпались зеленые «листья». Небо было голубым, а не красным и вечно затянутым белесым туманом. Побелевший камень же, что был раскидан повсюду, куда ни глянь, некогда был домами, где жили миллионы людей.

Во все это Диме слабо верилось. За всю свою жизнь он видел только снег, голые коряги и всего один целый дом в округе — Башню, где он подобно всем своим сверстникам прожил все тринадцать лет жизни. Все те годы с тех пор, как на Город, как взрослые называли эти руины с огромным кратером посередине, упали бомбы.

Кто их бросил и зачем, ему было невдомек. Какая-то Ганза. Мерзкое название, от такой добра не жди. Ее, наверное, тоже не хило тряхнуло, учитывая, что климат по всему миру поменялся.

— И долго еще идти? — спросила Тина. — Что ты там хотел показать?

— Почти пришли, — сказал он, а когда перед ними появилась целая нетронутая роща «коряг», с памятником какому-то типу с поднятым мечом, он гордо упер кулаки в бока. Хвороста, за которым их послали в Город, тут было завались.

— Вот это да! — раскрыла рот Тина. — Тетя Марьяна так обрадуется!

Но Дима не дал ей сделать и шагу.

— Погоди. Это еще не все. Смотри туда.

И он указал ей на приземистое двухэтажное здание. В окружающей разрухе оно, как ни странно умудрилось сохраниться практически полностью.

Туда они и пошли. Хворост подождет.

— Что здесь было? Кафе?

— Лучше, — улыбнулся Дима, потянувшись к ручке двери. — Бар.

Как ни удивительно, но и внутри все было относительно целым. Да, окна вынесло в зал, да половина зала была заметена снегом, однако обстановка определенно угадывалась. Так на старых фотографиях и выглядели бары, где в древние времена собирались люди.

— … И столики остались, — присвистнул Дима, осматриваясь. — И стойка!

Похрустывая стекляшками, они подошли к стойке. Стулья были хлипенькие, но еще держались. На них они и присели.

— Что будете, мадам? Чай, кофе? — хихикнул Дима, подняв с пола кружку.

— Это же бар, дурачок, — фыркнула Тина. — Тут вино подают.

— Сама ты… Откуда мне знать, что тут подают? Ой, а это что?

Он подошел к пухлой бочке, стоящей посреди бара. Под слоем копоти и инея на ней была какая-то старая надпись.

— На… добрые… дела, — прочитала Тина. — Наверное, сюда складывали что-то полезное. Например, башмаки. Они всегда нужны.

Дима кивнул.

— Может, забрать? Вроде, ценный, — и он щелкнул пальцем по боку. — Металл.

— Сам его понесешь!

Дима фыркнул. Вечно Тина ведет себя как учительница. Подумаешь…

Они еще немного побродили по развалинам и даже заглянули в пару комнат. Все было целым, будто недавно покинутым. Вымети отсюда снег, и вполне можно жить.

— Эх… Вот растает снег, и чтоб не поселиться прямо здесь? — улыбнулся Дима, повернувшись на выходе. — Шутка ли? Сидишь наливаешь всем вино, чешешь пузо! Красота!

Тина хихикнула.

— Пойдем, пузан. А то нас будут ис… Ой!

Она с ужасом вцепилась в руку Димы, да так резко, что у него тоже душа ушла в пятки. Нет, ему нравилось, когда вечно гордая Тина ищет в нем защитника, но лучше бы она делала это не так больно.

На входе в бар сидело нечто маленькое и живое. С хвостом, рыжее и смотрящее на них, как на пойманных за руку воришек.

— Кажется, это кошка, — с замиранием в голосе проговорил Дима. — Нет, реально кошка! Смотри, она даже шипит на нас!

— Осторожно!

Но Дима отважно шагнул навстречу кошке. Ни разу ему не доводилось видеть здесь даже диких животных. Отчего-то они предпочитали обходить Город стороной, а в лес детям соваться было запрещено.

Улыбаясь, он хотел было ткнуть ее пальцем, но та явно не горела желанием знакомиться. Ощерившись, издала какой-то жуткий утробный звук и едва не отхватила Диме палец. От неожиданности тот плюхнулся на зад, а кошка с рычанием бросилась на него с когтями.

— Мама!

— Дурак, отойди от нее!

К счастью, разодрала она только ватник да рукавицы. Наградив обоих «исследователей» грозным взглядом, кошка скакнула в бар и пропала в потемках.

— Тоже мне… Самое ласковое существо! — фыркнул Дима, поднимаясь. — Ласковые, мурчащие… Вечно в этих книжках одно вранье!

— И не вранье. Просто она ни разу не видела людей. Ее надо было покормить, а не кидаться с «объятиями».

— Что ты ей прикажешь молока налить?

— Пошли уж… А то мне кажется, за нами кто-то наблюдает.

Дима удивленно осмотрелся. Кто мог за ними наблюдать? Здесь отродясь не было ни души. До войны в Городе обитало двадцать миллионов человек, а после только призраки. Можно, конечно, встретить своих из в Башни, что часто расхаживали по этим руинам в поисках чего-нибудь полезного, но в эту сторону точно никто не собирался.

Кое-кто выбрался на юг, на кладбище техники, где еще можно было забрать пару генераторов, а еще нетронутые канистры топлива. Тем они и держались, рассчитывая, что зима окончательно рассосется, во что оставалось все меньше надежды — среднегодовая температура держалась на минусовой отметке.

— Интересно, чем он тут питается? — задумалась Тина. — И как вообще выжил? Этот кот не выглядит сильным.

Дима мог только пожать плечами. В Городе вообще было много непонятного. Например, назначение черных ящиков на перекрестках с тремя окошками. Всю голову сломал, зачем они?

Оставив бар за спинами, они подхватили рюкзаки и направились к роще «коряг». Связав пару вязанок потяжелее, направились вдоль того, что когда-то называлось «улицами». Расхаживать по горам бетона и металла, что вылезали из сугробов, было тяжеловато, но Диме нравилось. Не в Башне же сидеть, в конце-то концов?

А вот и она. Стоит посреди залива, а вокруг настоящая снежная пустыня. Говорили, что раньше на этом месте было целое море воды.

— И чего только не напридумывают взрослые…

Взявшись за руки, они побрели мимо развалин. Каждый думал о своем. Дима о том, как однажды проснувшись утром, он увидит, что снег тает, и, значит, можно будет наконец покинуть опостылевшую Башню. Вот они с Тиной и переедут в тот бар, и он станет там главным. Возможно, даже того кота можно будет взять, если тот не будет таким вредным.

Тина же смотрела куда-то в небо. Опять ищет свою Луну?

— Вон она… — сказала девочка, ткнув пальцем вверх. — Сейчас выйдет из дымки.

И это было правдой. Луна выкатилась на небосвод — сигнал того, что пора возвращаться. Ночи в Городе способны заморозить до костей.

— Может, сегодня дадут послушать музыку? — вздохнула Тина, прибавляя шагу. — Луна такая большая.

Дима пригляделся. И вправду большая, к тому же явно обещалось полнолуние. В такую ночку сигнал оттуда будет чище всего.

Это еще была одна странность старого мира. Лунные города, странная музыка, льющаяся с неба. Пророчества о некоем Драконе, что целый век вот-вот явится в этот мир. И народ ящеров, бежавший на Луну. Их сообщения Земле они нередко слушали всей Башней.

Дина улыбнулся. Может, к черту этот бар? Попробовать добраться до туда? До Луны… Только как?

Весь в раздумьях он наткнулся на Тину. Она встала как вкопанная.

— Чего ты? Опять кот где-то… — и не успел он закончить, как она потащила его прочь с улицы. В себя Дима пришел в сугробе, за куском стены. Елозя в снегу, Тина пыталась выглянуть.

— Да что случилось?.. — шепнул он и вслед за ней посмотрел на улицу, мимо которой они только что проходили. Там был тот самый кот, что чуть не отхватил Диме палец.

И он крутился вокруг какого-то…

Человека⁈

— Ты знаешь его? — спросила Тина, наблюдая, как незнакомец активно наглаживает кота, а тот и рад. Мурчание слышалось даже здесь. — Вроде не из наших…

Дима осторожно кивнул. Точно не из ихних, а еще он одет не по погоде. В какой-то легкий черный плащ, да и все. Ни тебе рукавиц, ни тем более валенок. Даже шапки на голове, и той нет. Молодой, черноволосый, точно нет и тридцати. Идет еще так, как ни в чем не бывало. Будто на прогулке, и нет вокруг никаких руин. А еще тень… Она была какой-то странной. Вроде, и ничего необычного, но стоило отвести глаза, а там словно крылья и когти.

В руках у него был молот. Тот самый, что Диме никак не удавалось поднять.

А он… Как он смог⁈

— Надо бы… — заикнулась перепуганная Тина, но Дима уже поплелся вслед за ним. — Ты куда⁈ А вдруг он…

— Сбежит! — покачал головой Дима. — Нужно узнать, кто он. Я быстро. Иди домой.

— Еще чего⁈

Стараясь не шуметь, они последовали за странным типом. Тот широкими шагами шел к бару. Через минуту скрылся внутри.

— И чего ему там надо? — удивился Дима. — Там же…

— Тихо!

Из бара послышался какой-то скрип, и они увидели странное. Вывалившись из дверей, на улице оказался тот самый котел с надписью «На добрые дела». Если бы не мягкий снег, грохотом их бы оглушило.

Следом во дворе появился и сам незнакомец. Похлопав руками, он поднял голову.

И посмотрел прямо на них.

— Зачем вам этот котел⁈ — удивлялся Дима.

Котел незнакомец не выпускал из рук — взвалил на плечо, и так, шаг за шагом, они медленно удалялись от бара. Котел весил, наверное, килограмм пятьдесят, но нес он его так непринужденно, будто тот был из пуха.

В остальном мужчина как мужчина. Ничего особенного. Да, красивый, да высокий, да одевался, как псих, и это в двадцатиградусный мороз, но не только это волновало Диму.

А его взгляд. Глаза у него были какие-то… звериные. Зеленые, как…

Как листья? Как трава? Скорее, как обложки книг в библиотеке, или как глаза Тины. Зеленый цвет в его мире был редкостью. Больше, черный, белый, серый и красный. Как небо, как кровь, как шерсть у кота, что бежал за ними следом. На Диму он по-прежнему взирал как на врага народа.

— Котел? — переспросил незнакомец. — В нем все мое добро.

Дима удивленно посмотрел внутрь. Там не было ни монетки.

— Неплохо вы тут без меня… — проговорил незнакомец, в очередной раз оглянувшись. — Справились на все сто.

И громко расхохотался. В небо взлетела стая ворон.

— Как говорите, вас зовут?

— Дима де Риз, а ее Тина Кирова, — брякнул мальчик, посматривая на кота. — Почему кот вас не боится? Меня он чуть не поцарапал.

— Это оттого, что ты руки тянешь, куда не просят, — сказала Тина. Кот подошел к ней, ткнувшись лбом в ботинок. — Ой, а можно?..

Незнакомец кивнул. Диме показалось, что кот сейчас поцарапает и девочку, но нет. Он выгнул спинку и громко заурчал.

Мальчик фыркнул. Ох уж эти нежности…

— А как его зовут? — спросила Тина, взяв кота на руки. — Он ваш?

Незнакомец покачал головой.

— Этот кот ходит сам по себе. Когда-то его звали Левиафан, а нынче Василий.

— Левиафан? — хихикнула Тина. — Странное имя для кота.

— Он не всегда был котом. Некогда он был одной из трех голов одного очень неприятного существа, — говорил незнакомец, пока они мерили расстояние до Башни. — Одну я отрубил. С двумя договорился. Увы, ненадолго.

И они с котором пересеклись глазами. Кот чихнул.

— … Ну хоть ты нашел свое место, — буркнул незнакомец, погладив его по ушам. — В отличие от братца…

Дима молча слушал эти бредни и наблюдал за Тиной. Она смотрела на него как завороженная. И даже не перебивала. Это начинало злить мальчика. С ним она никогда не была так… внимательна.

Наконец он не выдержал:

— А вас-то как зовут? Уважаемый.

— Как тебе будет угодно, — ответил парень, не сбавляя шага. — У меня много имен. Уже и не помню их всех…

— Как так?

Он пожал плечами. И остановился в задумчивости.

— Звали меня как-то в этом мире… Как-то на «и».

У Димы глаза полезли на лоб. В этом мире? Как-то звали⁈

— Как можно забыть свое имя⁈

— Игорь? — предположила Тина. — Исаак? Икар? Иосиф? Иисус?..

На каждое он мотал головой. Диму он бесил все больше — задается. Ишь, загадочный какой! С Луны что ли свалился? Эта мысль вызвала у него кучу мурашек по всему телу. Он перевел взгляд с незнакомца на Луну, что белела как раз над ними.

Вспоминая разные имена, они вышли к берегу, за которым начинался залив. Тут-то Диму и осенило — он идет в Башню⁈

— А вы… А вы точно туда? — сглотнув, спросил Дима. Не очень хотелось вести домой незнакомца.

Безымянный кивнул и спрыгнул на лед.

— Точно, — сказал он, направляясь прямиком к Башне. — Хватит с меня приключений. Пора бы вернуться домой.

Тина хотела пойти за ним, но Дима взял ее за руку. Она удивленно посмотрела на него.

— Ты чего?..

— Погоди. Какой-то он… Странный.

— Угу. Ты тоже.

Хихикнув, она попыталась пойти за ним след в след, но Дима все еще держал ее руку.

Незнакомец пугал его. Был в нем что-то неправильное.

— Да чего ты⁈ — зашипела девочка. — Сам говорил, идем домой! Пусти!

— Смотри, — сказал Дима, внезапно осознав, что именно ему кажется странным в этом типе. — Над ним пар.

Тина посмотрела на него как на полоумного, а затем тоже присмотрелась. И охнула. Это было правдой — над плечами незнакомца поднимался парок, а снег под его ногами он просто…

Таял.

И чем дальше незнакомец заходил в залив, тем больше пара поднималось вокруг. Дима оглянулся, и увидел их следы. Маленькие его и Тины, а еще незнакомца — и в них была сплошная вода, под которой была…

— Это… — охнул Дима, опустившись на корточки.

Нет, либо он псих, либо это действительно трава. Зеленая!

— Идем! — решился он и потащил Тину за собой. — Быстрее!

Догнали они его уже на середине пути к Башне — запыхались, но постарались не отставать, хотя и держались позади.

За незнакомцем держался уже целое паровое облако, а он знай пер вперед. Почему-то Диме представился паровоз, древняя машина, о которой дедушка Силантий им рассказывал в библиотеке. Такая же большая, неутомимая, вся в пару. С котлом, в конце концов.

— Не удивлюсь, — хихикнула Тина. — Что он и по воде будет ходить…

Добравшись до острова, незнакомец остановился и долго смотрел на Башню, выдыхая горячий пар. Его глаза странно блестели. Молчали и дети, а еще десятки жителей острова, что увидели их троицу еще на подходе. Все до одного они упали на колени и не смели даже сдвинуться.

Увидев, как все больше людей простирается перед ним ниц, Дима с Тиной попятились не в силах поверить в то, что видят. Даже дедушка Силантий с дядей Амадеем стояли на коленях.

А когда из Башни вышла тетя Марьяна и тоже упала перед ним на одно колено, дети смотрели на незнакомца как на рыцаря из древних легенд, ибо уж эта гордая красивая женщина никогда и не перед кем не пресмыкалась. Была только одна во всей Башне, на кого она смотрела снизу-вверх. И теперь…

Наконец, незнакомец оставил в покое котел. Сунул в него молот и, смотря на Марьяну как удав на кролика, подошел к ней.

Положил руку на голову. Улыбнулся.

— Я вспомнил, как меня звали, — сказал он. — Иваном Обуховым. Но это для друзей.

— А как, — и Дима сглотнул. — А как для всех остальных?

Дарья Благословенная, первая и последняя Королева Башни, сидела у камина, зарывшись в глубокое кресло, и не поднимала взгляда от книги, которую она давно не читала. Мысли были очень далеко.

На коленях лежал меч-игла. Тот самый меч, что был способен убить любого врага на целом свете. Он мог пронзить сердце Дракона.

Королева не пошевелилось ни когда Башня погрузилась в тишину. Ни когда на лестнице застучали тяжелые шаги. Ни когда они перешли в коридор, ни в тот момент, как сзади скрипнула дверь.

Он вошел без стука. Без единого слова. Вошел и, улыбнувшись, направился к креслу.

— Дарья… Вот и я…

Раскинув руки, он хотел подойти к ней, но ему в грудь устремилось острие меча-иглы. Рука Дарьи была тверда.

Улыбка не пропала с его уст. Он только опустил голову.

— Где ты был?.. — спросила Дарья, стараясь скрыть дрожь в голосе, но получилось неважно. — Так долго? Опять?

Дракон ответил не сразу. Сначала он упал на колено.

— Я был там, где нет ничего и есть все, — говорил он, заглядывая в ее глаза. — В тех мирах, которые лежат за гранью той дюжины, которые хранят Башни. Я разрушил их все — одну за другой, дошел до последнего моря, но трусливое Око ушло дальше. Я преследовал его в Междумирье, а затем еще где-то, что не имеет названия. И так, пока не затерялся во времени. Но в конце концов…

Он поднял ладонь. На ней лежала черная выгоревшая дотла сфера, напоминающая глаз.

Дарья ударила его по руке. Глаз улетел в ярко пылающее пламя. Там и исчез.

— Сто лет… — проговорила она. — Целых сто лет… Взаперти. Ты понимаешь, сколько я тебя ждала⁈

Ее срывающийся голос поднялся под потолок и рассеялся эхом. В Башне стало еще тише.

Не дав ему вымолвить и слова, она поднялась из кресла. И вскинула меч-иглу, устремленную Дракону прямо в сердце. Слезы струились у нее по щекам.

— Сто лет ничто, Дарья, — сказал он, не меняясь в лице. — Вечность. Затерявшись во времени, я не видел тебя целую вечность. И теперь…

Он взял клинок в руки. Вжал острие себе в грудь.

— … Я снова с тобой. И больше никуда не уйду. Приказывай, моя…

Испугавшись, Дарья попыталась вырвать клинок, но он держал крепко. Наружу вышла одинокая капелька крови.

— Моя Королева.

15.04.2025 — 10.01.2026