Это кто переродился? Книга 5. Финал

Глава 11 Ты меня уважаешь?

В царских палатах.

— Кукареку! Царствуй, лежа на боку!

— Треклятая птица! Проснулась, так тебя и растак! — размахивал руками царь, почесывая темечко, куда его приложил золотой петушок. — А должен был петь, когда они только выехали, чтоб тебя!

Стрельцы отчаянно карабкались с одной крыши на другую, пернатый же не давался, оглашая столицу своим пением. Охота продолжалась уже второй час, а отведенный Ханом срок сдачи золота грозился вот-вот подойти к концу. Царь тоже пару раз пытался поймать птицу, но, получив опасный удар, едва не полетел вниз. Теперь он наблюдал за охотой с безопасного расстояния.

С этого балкона открывался прекрасный вид на город, и царь часто, еще молодым, любил осматривать свои златоглавые владения. Нынче с златоглавостью все обстояло совсем плохо. От трех сотен куполов и бесчисленного количества золотых украшений, которыми столица славились на весь мир, осталось несколько десятков — их пока не успели снять — да еще это кричащее безобразие, стоявшее государству немалых денег. Когда-то давно царю обещали, что этот петушок будет сообщать, с какой стороны на царство готовится нападение, и не соврал Правда, бывший хозяин «забыл» упомянуть, что радиус действия у этой птицы всего десять километров.

— Кукареку! Царствуй, лежа на боку!

— Слезай, собака!

На петушка снова попытались накинуть аркан, а тот, извернувшись, бросился в бой. Крича, стрельцы попадали с крыши как яблоки.

Махнув рукой, царь вернулся в зал заседаний, где его ждала проблема посерьезней. А именно — тридцать три, закованных в золотую чешую, великанов, которые «пригласила» его обожаемая дочурка. Всему виной древняя книга, которую она откопала где-то в глубине библиотеки. Учитывая, что его сын, Гедимин, любил баловаться запретными практиками, не удивительно, что и Оксана, которая всегда была к нему привязана, увлеклась опасными техниками.

Сейчас она, улыбаясь во все тридцать два зуба, сидела во главе стола, а подле нее расположились все эти рослые красавцы с рыбьими глазами, а также их морской дядька. Слуги не успевали приносить новые блюда, как приходилось забирать тарелки. Аппетит у витязей был не на три десятка, а на три сотни молодцев.

— Золото снесли? — спросил морской дядька, загребая большой деревянной ложкой из тарелки. — Все до последней монетки?

— Почти, — буркнул царь, вставая рядом. Этот морской дед сидел за столом на его месте. — Остался только петух.

Из окошко немедленно послышалось:

— Кукареку! Царствуй, лежа на боку!

Дядька махнул рукой.

— Этот пусть поет. Больно забавно наблюдать, как твои стрельцы за ним гоняются.

Вдоль стола прошлась волна смеха. Раскрылись двери, и в зал внесли очередное блюдо. Это был любимый царский холодец. При виде того, как к нему тянутся руки витязей, Павел Гедиминович чуть не взвыл. Еще чуть-чуть, и эти «спасители» займут его спальню!

Дядька выпил остатки борща, а затем, вытерев усы, продолжил:

— А золото ты хорошую кучу натаскал. Одну третью оставишь за нами.

Царь так и застыл с открытым ртом.

— Третью⁈ Час назад мы договорились на одну пятую!

Дядька погладил усы и кивнул:

— То было час назад. А сейчас по иному будет. Раз ты, царь-государь, хочешь, чтобы мы уничтожили эти бесчисленные рати, что караулят у твоих ворот, отдашь третью часть. Верно, сынки?

Не прекращая опустошать царские закрома, витязи кивнули.

— Ладно, — произнес царь, справившись с собой. Треть все же не вся казна до последней монеты. — Пусть половину. Но тогда вы возьмете гадкого Хана живым, ясно? Мне есть о чем с ним поболтать!

Ему и его пыточным дел мастерам. Уж они с него три шкуры спустят!

Дядька смерил его долгим взглядом.

— Раз так, царь-государь, то за Хана мы затребуем еще треть. И того две трети твоих золотых запасов.

У царя аж в глазах потемнело. Да где это видано? Да что этот чешуйчатый мерзавец себе позволяет⁈ Он — царь-государь, а этот…

— Кукареку! Царствуй, лежа на боку! — и клятая птица, влетев в трапезную, пронеслась над столом, разбрасывая золотые перья. Витязи, уплетая царский холодец, проводили ее глазами. Улетела она в другое окошко. За ней немедленно бросились стрельцы.

— Петуха можешь оставить себе, — кивнул один из витязей, а остальные опять взорвались приступом хохота.

Царь же со злости едва не сломал зуб.

— Ладно, — выдавил из себя Павел Гедиминович. — Будь по вашему.

— И золотой дворец мы тоже заберем, — кивнул дядька. — Все же сразить все эти несметные рати силами тридцати трех богатырей — не шутка. Правильно говорю, сынки?

Витязи кивнули и на это его умозаключение.

Царь же взбеленился:

— Две трети моего золота⁈ И дворец Хана? А не много ли ты берешь, дядька?

Тот ухмыльнулся.

— А ты, гляжу, Гедиминыч, собрался отдать ВСЕ Великому Хану? И золото, и купола, так что ли? Поди, дочурку свою тоже сдашь в ханский гарем?

Витязи рассмеялись. Оксана же стала пунцовой.

— Ну папа! Отдай им все, что они хотят! Я не хочу в гарем!

Царь тоже стал красным как рак. В любой иной ситуации он бы приказал выгнать наглецов взашей, а то и выпороть для острастки, однако…

— Хорошо… Будет вам и золото, и дворец… Но остальное!

— То, что останется от Орды после нас, так и быть, заберешь себе, — хохотнул дядька и, одним махом выпив целую кружку браги, поднялся на ноги. — Нам чужого не надобно. Так, сынки?

— Так, батька!

И побросав недопито-недоеденную снедь, они вскочили на ноги. Все эти трехметровые мужи, едва не касающиеся потолка головами, были выше любого его самого рослого воина. Каждый, казалось, может в одиночку убить сразу сотню бойцов. От блеска доспехов у царя уже голова болела.

— А что до Хана… То раз ты хочешь пленить его, тебе придется пригласить его сюда. В город, — сказал дядька, подойдя к царю. Перед ним Павел Гедиминович почувствовал себя блохой. — Тут мы его и схватим.

— В город⁈ — удивился царь его наивности. — Нет. Этот старый волк никогда не выходит из своего логова. А за своими стенами он словно бог, как говорят.

Дядька, хохотнув, положил на плечо царя свою огромную лапищу. Колени царя тут же задрожали.

— Брешут. Богов над водой не бывает, — сказал дядька, полируя царя своими рыбьими глазами на выкате. — А ежели и бывает, то даже бога можно спустить с небес. Ему же нужно золото? Вот пусть за ним и приходит. А еще…

И дядька обернулся к Оксане.

— Посули ему твою златокудрую дочь. Его тайджи наверняка не откажется от такого подарка. Нынче и сыграете свадебку.

Оксана из пунцовой мигом стала бледной как скатерть.

— Что⁈ Меня? За тайджи⁈ Я же сказала, не хочу в гарем!

— Молчи, дура! — зарычал на нее Павел. — Вызвала их сама, вот и терпи!

Пробурчав какую-то гадость, Оксана закрыла лицо руками и в слезах выбежала из зала. Царь глубоко вздохнул.

— Ладно… А раз по другому выманить этого мерзавца из дворца не выйдет, то так быть… Пусть будет… свадьба.

— Свадьба⁈ Какая еще свадьба?

Принесшие золотые дары трое послов весь визит просидели в коленопреклоненной позе, касаясь лысинами пола тронного зала. Пот с них так и хлестал — вокруг голов натекли три небольшие лужицы.

— Царь и великий государь Павел Гедиминович отдает твоему тайджи руку своей единственной и обожаемой дочери, прекрасной царевны Оксаны, — пролепетал главный, не смея поднять глаз. — В знак дружбы и вечного союза двух государств!

Скрип моих зубов можно было услышать за стенами города. Ужасно хотелось спалить до костей всех троих и послушать, как они корчатся, но как назло с послами тут принято обращаться по-доброму, и не важно какую чушь они несут.

Я устало откинулся на спинку трона. Ни о какой свадьбе уговора не было.

— Он обещал отдать мне все золото, что у него есть! — рыкнул я, посмотрев на хилую трехметровую горку золотых, которую притащили послы. — Где мои купола⁈ Зачем мне какая-то девчонка?

— Купола ждут вас во дворце, о Великий Хан, — сказал посол, полируя лбом мой золотой пол. — А также остальные двести тонн золотых монет и украшений. Царь-государь Павел Гедиминович просит не побрезговать его гостеприимством и сесть с ним за один стол. А также заключить с ним новый Договор сроком на сто лет. И скрепить его сердцами Оксаны и твоего прекрасного тайджи. Такова воля царя!

Я ударил кулаком по подлокотнику. Один из послов от страха лишился чувств. Двое других задрожали только сильнее.

— Воля царя⁈ — зарычал я. — Он уже смеет ставить условия? Да я его…

Меня прервало покашливание. Стоявшая поодаль наложница Фатима, которая заведовала переговорами с царством, вышла вперед. Была она пусть и небольшого роста и довольно молода, но умна не по годам. Глаза у нее были черные-черные, прямо как моя душа.

— Возможно, это разумный выход, о Великий Хан, — осторожно сказала она, поклонившись. — Раз царь сам идет нам навстречу, предлагая взаимовыгодный союз, то из него можно извлечь пользу. Если только в этом нет никакого подвоха.

Я закатил глаза. «Взаимовыгодный союз», «польза», «подвох»… Опять эта политика.

Послы, услышав слово «подвох», замотали головами.

— О, нет! Царь обязуется даже муху не подпустить к священному телу Хана! Он дарует тебе свое царское слово!

Я хохотнул. Даром мне не сдалось слово какого-то презренного человечишки.

Я уже сто раз пожалел, что согласился принять посольство, а не сжег этих троих трусов к чертовой матери. Уже на подступах было ясно, что двух грузовиков слишком мало, чтобы вывести из столицы все золото.

Следующим слово взял Аристарх, стоявший тут же:

— Если царь согласится подсобить нам парой тысяч бойцов из своего войска, то сказать «да» на его предложение будет несложно, — сказал он. — Но есть одно «но»…

— Если, конечно, вы не против, тайджи, — быстро сказала Фатима и в ответ на удивленную физиономию Аристарха продолжила: — И ваш всесильный отец…

И эта хитрая бестия повернулась ко мне.

— Вы же не против, Великий Хан, чтобы ваш сын взял красавицу Оксану в свой гарем? Чтобы она выткала ему ковер, которым ваши воины покроют весь мир?

Прежде чем ответить, я задумался. С точки зрения «политики» это выглядело заманчиво, да и пары полков в тылу у ордынцев нам не помешают. Если те решат сорваться с поводка, когда мы войдем во владения Дарьи, ими можно будет воспользоваться. Да и в Изнанке от них будет прок.

— Ладно, будь по вашему, — сдался я. — Передайте Павлу Гедеминовичу, что я с радостью приму его предложение насчет союза. А теперь проваливайте!

Послов как ветром сдуло. Двери за ними закрылись.

— Я буду тайджи⁈ — удивился Аристарх. — Ты шутишь, Фатима?

— А ты против того, чтобы жениться на самой завидной невесте Царства? — хихикнула наложница. — Или хочешь дать шанс Угедею?

— Я бы вообще не рискнул пересекать порог города во время осады. Они точно что-то задумали.

Фатима пожала плечами.

— Либо так, либо придется сказать царю категоричное «нет». А к чему портить перспективу получить Оксану и обеспечить верность Павла Гедиминовича на сотню лет вперед? Вернувшись в Королевство, мы можем обернуть этот союз себе на пользу. Или ваш род, Аристарх, рассчитывал на большее?

Аристарх поморщился.

— Нет, я польщен. Однако все это выглядит странно… Царь не просто собрался отдать нам все золото до последнего купола, но и добровольно отдает за «тайджи» свою единственную дочь? Как-то это слишком хорошо… Похоже, на ловушку.

— Похоже, — согласилась Фатима. — Но что он может нам сделать, когда Орда взяла город в кольцо? Отравит мед на пиру?

— Например…

— Яды на меня не действуют, — сказал я. — А с его людьми, если они решат напасть, я справлюсь. Пусть уж будет так, как хочет этот глупый царь.

Сбежав с трона, я взмахнул крыльями и вылетел в окно. В следующий миг крылья несли меня над полем, окружающим город. Уже вечерело, и мое появление мои бесчисленные орды встретили радостным ревом.

Полет был блаженством. Ветер, прохлада, шум моря, а оно нынче гневалось, едва не выходя из берегов. Я прикрыл глаза и позволил крыльями самим нести меня. Чувство свободы было неописуемо…

Как же давно я не летал вдоволь. Из-за необходимости двигать золотой дворец полетать не было ни единой свободной минутки, и до тех пор, пока золотой дворец не доберется до Королевства, не будет еще долго. Поэтому нужно пользоваться моментом.

Сделав виток вокруг купола, я приземлился на крышу. Передо мной распростерся огромный город, который еще несколько часов назад буквально светился от золотых куполов. Теперь их насчитывалось всего тридцать, и к ним продолжали тянуть веревки.

Эта древняя и величественная столица лежала у моих ног. Еще немного, и его ворота раскроются, и из них хлынет золотой поток. Царь же падет передо мной ниц.

Как раньше. Как в прежние славные времена.

— Если тебе мало потерянного золота, Павел, — сказал я вглядываясь в белые стены домов и далекие очертания царских палат, — и ты хочешь отдать мне половину своего царства, что ж, мы пойдем у тебя на поводу.

Я улыбнулся и снова взмахнул крыльями. Небо приняло меня как родного.

— Если обманешь, то я заберу все!

В царских палатах.

— Едут! Хан едет!

Павел Гедиминович пулей оказался у окна. Снаружи уже стемнело, но в свете фонарей было видно, как к его дворцу мчалась колонна машин со знаками Орды на борту. Во всех церквях, не переставая долбили в колокола, а улицы были полны людей. Они кидали цветы под колеса машинам.

— Едет, черт! — фыркнул царь, отходя от окна. — Чтоб ему шину спустило!

Во дворце ускоренными темпами заканчивали готовить торжественный прием: у дверей выстроился почетный караул, слуги готовили пиршественный стол, свои места занимали музыканты. Под обещанную гору золота царь отдал целую площадь. Именно к ней и направлялся этот жадный тип.

Выслушав доклад дворецкого, царь понял, что не хватало только двух вещей: клятого петушка, который окопался где-то во дворце, а еще «счастливой» невесты.

— И где она⁈

Оксана заперлась у себя в комнате и наотрез отказалась выходить. Ни няньки, ни отцовы увещевания не помогали.

— Оксана, не дури! — рычал царь, сидя у нее под дверью. — Это ради блага государства!

В ответ раздался обиженный плач:

— Плевала я на благо государства! Я хочу по любви! И вообще ты обещал мне золотой дворец, а не брак с каким-то ордынцем!

— Дура! — зашипел царь. — Это же всего на один день! Тайджи тебя даже тронуть не успеет!

— Нет! Вдруг успеет? С ним же и целоваться надо. А вдруг он урод! А вдруг у него все лицо в рытвина-а-а-а…

И из-под двери послышался отчаянный вой.

— Тьфу, вырастил царевну на свою голову… — прошипел царь, а затем повернулся к нянькам. — Ломайте дверь! Чтоб через час невеста была во всеоружии!

Няньки пошли на приступ, и грохот ударов в дверь слился с плачем царевны. Плюнув, царь вернулся в пиршественный зал, где стол уже готовился принять высоких гостей.

— Где Хан⁈ — спросил он у дворецкого, и тот заверил царя, что Великий Хан «инспектирует» свои золотые запасы.

Осталось последнее. Где витязи⁈

Но на то, чтобы искать еще и этих бездельников времени совсем не осталось — не успел царь занять свое место на троне, как в коридоре послышались шаги. Двери раскрылись, и в зал вошла делегация из сотни ордынцев. Все в черном, все мрачные и очень злые.

Возглавлял их странный субъект в длинном плаще и капюшоне. Сквозь ткань просматривалось нечто, напоминающее рога, а его руки, заканчивающиеся острыми когтями, были покрыты кроваво-алой чешуей. На Павла Гедиминовича он смотрел так как волк смотрит на овцу. Взгляд был… ужасающий.

Царь заерзал на месте и едва не упустил свой скипетр с державой. Тяжелая поступь Хана заставила его дрожать. И это его сват⁈ Он напоминает черта из самого последнего круга ада!

А вот парень по его правую руку, очевидно, был тайджи, и тот неожиданно оказался рослым красавцем, да еще и не чуждым манер. Во время их короткой беседы ни разу не назвал царя «презренным», «человечишкой» и «не хохотал через фразу». Даже поклонился.

Торжественная встреча плавно перетекла в ужин, где планировали познакомить молодых. Сев за стол, тайджи положил себе на колени салфетку и сразу взял нож в правую руку. Хан же был куда более простых нравов. На нож даже не посмотрел и сразу потянулся к еде. Его люди тоже не отставали от хозяина — через полчаса чавкали все до одного.

— Ты молодец, царь, — говорил Хан, пробуя царский холодец. — Хорошую кучу золота собрал. Хвалю тебя за усердие.

— Спасибо, ваше ханское величество, — отвечал Павел Гедиминович, посматривая то на тайджи, то на место Оксаны, которой все еще не было, то на выход. Витязи должны были появиться в разгар вечера, и пока все шло по плану. Однако на душе у него было неспокойно.

А ну они струсят⁈

— Надеюсь, ты меня не обманул, Пашка? — продолжал Великий Хан, отпивая вина. — И снес все золото? Ни монетки не утаил?

— Все, ваше величество. Все снес, ни монетки не утаил… — соврал царь, ибо клятый петух был еще на свободе. По нему уже и стреляли, и пытались приманивать зерном, и ставили силки, но тварь была хитрой. Где она пряталась оставалось, загадкой до сей поры. Стрельцы уже весь дворец облазили, но кроме золотых перьев и пары кучек дерьма ничего не нашли.

Наконец появилась Оксана. Лицо от слез немного припухло и, войдя в зал, она полировала глазами пол. На своего суженого эта маленькая заноза смотреть отказывалась. Брови Великого Хана сошлись на переносице.

— Посмотри на него, дура… — раздраженно зашипел царь себе под нос. — Посмотри!

Тайджи поднялся ей навстречу и, подойдя, взял за руку. Все замолчали — даже музыканты оборвали свою игру. Затаили дыхание.

— Очарован, — сказал тайджи и поцеловал ее руку, — вашей красотой, Оксана Павловна.

Ее щеки заалели. Ресницы царевны затрепетали, и они подняла глаза. В следующий миг выражение у нее было такое, будто она нашла жемчужину в ракушке.

— Ты кто⁈

— Я? — удивился тайджи. — Я Арис'Трах. Тайджи Великого Хана. А вы…

— Я?.. — спросила царевна и улыбнулась ему. — Оксана Павловна я…

И захлопав длинными ресницами, она скромненько потупила взгляд и закусила губу.

Царь выдохнул. Весь следующий час Оксана не отлипала от этого черноволосого красавца. То совала ему в рот виноградинку, то подливала ему вина, то вытирала крошку со щеки, то хихикая, гладила его по руке, когда он что-то нашептывал ей на ухо. В глазах разгорался озорной огонек.

Павел Гедиминович же косился на дверь, откуда должны были выйти витязи, чтобы пленить Хана и тайджи, но их отчего-то не было.

— … А завтра чуть свет, — говорил ему Хан. — Приготовишь пять тысяч своих отборных людей. С техникой, припасами и всем прочим. В поход пойдем.

Царь подумал, что ослышался.

— Куда?..

— Как куда? В поход, говорю же! — ухмыльнулся Хан, наполняя золотой кубок до краев. — На Королевство. Хватит им уже чахнуть над златом. Или ты против нашей сердечной дружбы, а, царь?

И он подвинул ему полный кубок.

— Против⁈ — и в его рту засверкали зубы, острые как кинжалы.

— Нет, ваше ханское величество, что вы? — натянуто улыбнулся царь, пытаясь отодвинуться подальше от кубка, который, тем не менее, двигался к нему словно по волшебству. — Вы для меня лучший друг из всех возможных, но… но там же мой сын!

— Гедимин? Значит, он поможет нам взять Королевство без лишней крови. Он ведь тоже мне друг, да?

Царь кивнул. Говорить о Гедимине он не хотел. Ему вообще казалось, что его сын давно умер — отчего-то когда его показывали по телевизору, выглядел он как воскресший труп.

— Раз друг, — кивнул Хан, — тогда пей. До дна.

И кубок ударился о массивное царское пузо.

— Этим браком, — кивнула сидевшая по левую руку Хана девушка с черными как омуты глазами, — вы скрепите Договор царь-государь. А поход сделает вас кровными союзниками!

Хан довольно кивнул.

— Пей! Или ты меня не уважаешь, сват?

— Уважаю, ваше ханское…

Сглотнув, царь взял кубок и вздохнув, принялся пить. Допив до конца, закашлялся, а Хан, хохоча, хлопнул его по спине. Рука у него была еще крепче, чем у дядьки.

Да и сам он был… Такой, словно Он во плоти.

— Хорошо! — хохотнул Хан. — А теперь давай обсудим ежегодную дань.

— Что?.. — пискнул немного осоловелый Павел Гедиминович. — Какую еще…

Но Хан посмотрел на него настолько сурово, что царь мигом согласился «отстегивать» ему каждый год по десять тонн золотых монет. Затем они снова с ним выпили — на брудершафт.

— Хороший ты человек, Гедеминыч, — сказал Хан, подливая ему еще вина. — И совсем не жадный. Вон как легко с золотом расстаешься.

— Ик!

— Мне бы так… — вздохнул Хан. — А то все в дом, все в дом… Твое здоровье!

Спустя какое-то время царь окончательно захмелел, да и мочевой пузырь грозил вот-вот открыть все шлюзы. Так что пришлось, отпросившись у Хана в туалет, ретироваться к выходу. Там его поймала Оксана:

— Папа, все отменяется! — зашипела она ему на ухо. — Я хочу замуж за тайджи!

— Что⁈ С ума сошла? — охнул царь, оглянувшись на гостей. — Какой еще тайджи⁈

— Как какой? Ты чего, пьян⁈ Тайджи Арис'Трах. Я люблю его, папа! Он тот самый!

У царя глаза полезли на лоб.

— Ты белены объелась, милая? Они же захватчики, они пришли сюда обобрать нас до нитки! Честь царства стоит на кону!

— Так и знала! Какая-то честь тебе дороже дочери! Ты меня не любишь!

И заплакав, Оксана кинулась вон.

Царь же поплелся в поисках витязей. Дядьку нашел в галерее — он стоял и смотрел на ночной город.

— Где вы ходите⁈ Они уже наклюкались!

Дядька молча мотнул головой наружу. С балкона открывался вид на площадь, куда свалили все золото в стране. Сначала Павел Гедиминович не мог понять, на что ему указывает воин, однако скоро он понял — купола, они словно светились изнутри. И те, что лежал на площади, и те, что еще возвышались над дворцом.

А еще там, на крышах, были витязи. Они стояли с поднятыми руками, устремив взгляды куда-то прочь — в сторону моря.

— Ждать осталось недолго, царь, — сказал дядька. — Скоро Он выйдет. И тогда от Орды не останется даже воспоминаний.

И хохотнув, он вынул меч и пошагал на звуки музыки.

Он? Выйдет⁈ О чем говорит этот странный тип…

— Кукареку! Царствуй, лежа на боку! Кукареку! — донеслось откуда-то с крыш, а следом ушей коснулся иной звук. Какой-то гул, будто где-то далеко-далеко кто-то шагал. Кто-то гигантский.

Вдруг царю стало по настоящему страшно. Даже Хан со своими злыми глазами показался ему славным парнем, с которым можно и вправду заключить какую-нибудь сделку.

Опрометью кинувшись к балкону, выходящему на море, царь вцепился в поручни. Звук шел со стороны моря, которое весь день волновалось, так как никогда прежде.

А сейчас… Оно, казалось, просто изнывает от гнева.