Дикарка у варваров. Песнь Теней

Глава 6

Темника "похоронили" по местному обычаю — одели в дорогие одежды, вывезли в специальное место, обложили подношениями и оставили на съедение стервятникам. Ни о нём, ни о его смерти не говорили, считая эту тему "нечистой". Нечистым считалось и его жилище — вдова нойона даже переселилась к одному из своих сыновей, не желая оставаться в нём. А потом всё пошло своим чередом, будто Бяслаг-нойона никогда и не было. Даже я, буквально жившая местью весь прошедший год и неотступно следовавшая за темником весь последний месяц, почти сразу забыла о его существовании. Вероятно, это бы не произошло так быстро, если бы не одно отвлекающее обстоятельство, прочно занявшее угол в моей комнате и постоянно требовавшее моего внимания: кречетёнок Хедвиг. Успокаивающий отвар Тунгалаг на мою питомицу практически не действовал, и старая нянька не советовала им злоупотреблять, чтобы не навредить неокрепшему птенцу. Вправленное крыло восстанавливалось, и Хедвиг начала рваться на свободу. Я была не против её отпустить, но Тунгалаг качала головой: пока крыло как следует не зажило, прокормить себя на воле, несмотря на кажущуюся самостоятельность, кречетёнок не сможет. Да и потом уверенности, что выживет, нет. Лучше оставить его и приручить. Я рьяно принялась за приручение... и вскоре поймала себя на желании придушить маленькую привереду. Бедный раненый птенчик оказался нахальным, склонным к агрессии созданием со склочным характером. Клобук она не переносила на дух — билась в истерике с удвоенной энергией всякий раз, когда ей его надевали. Сокольников не подпускала к себе и близко — начинала так истошно вопить и вырываться, что те, только глянув на неё, предлагали единственный способ дрессировки — пеленание и измор голодом, когда птицу заворачивают в пелёнку и носят под мышкой, не давая пищи, пока она не впадёт в полнейшую прострацию и ради еды будет готова на всё. Обозвав предложившего это сокольника живодёром, я обратилась к другому, потом к третьему, но в конечном итоге приручать кречетёнка помогли старик Юнгур и Шона. Правда, от последнего "девочка" шарахалась, как нечистый от ладана — наверное, пугалась его роста, а у Юнгура не всегда было время возиться с птичьей "принцессой на горошине". В результате, на этапе выноски и подготовки к полётам, во время которого птицу сажают на перчатку и всюду таскают с собой, чтобы привыкла, я осталась с "принцессой" один на один. Поначалу бродила с ней по территории дворца и сада, потом выехала в степь. Поездка привела капризного кречетёнка в восторг: она даже не клевалась. Относительно спокойно сидела на руке, расправив крылья, и на следующий день я решила забраться ещё дальше. И забралась, доскакав до самых гор. Шона собирался поехать со мной, но я его отговорила — зачем лишний раз стрессовать птенца?

Привязав Хуяга к дереву, начала подниматься по каменистой тропинке, увещевая кречетёнка вести себя прилично. Но Хедвиг хлопала крыльями, всем своим видом показывая, как хочет сорваться с перчатки, и я сдалась:

— Ладно, непоседа, полетай...

Конечно, далеко улететь она не могла: на лапки надеты кожаные путцы, крепившиеся к перчатке длинным шнуром. О том, стоит ли уже позволять ей подниматься в небо, мнения птичьих "наставников" разделились. Тунгалаг говорила, птенец ещё недостаточно приручен, чтобы отпускать её даже на длину шнура. Юнгур, наоборот, считал, что птице нужно небо и возможность тренировать силу крыльев, но делать это лучше в ставшей привычной для неё обстановке — например, в каганском саду. Я выслушала обе стороны и, как всегда, поступила по-своему, выпустив Хедвиг полетать в естественной среде обитания. Кстати, в этих горах часто охотился каганёнок со своей свитой. После моего выступления на "арене" мы с ним почти не общались. Точнее, не общалась я. Он пытался со мной заговорить — с небрежной насмешливостью, ставшей между нами нормой. Но я не вступала в словесные перепалки, как раньше. Просто почтительно кланялась, приложив руку к груди, и молча удалялась, чем, кажется, приводила его в смятение. Заметивший это "отчуждение" Шона только качал головой:

— Всё-таки ты вздорный, Марко! Он хочет помириться, неужели не видишь?

— "Помириться" можно, если раньше дружил, а между нами никогда не было и не будет дружбы.

— Только из-за твоего упрямства, — улыбнулся гигант. — Хорошо, пусть принц тебя задел, но что с остальными? Ты ведь хочешь найти своё место при дворе? Может даже в личной страже кагана? Но как собираешься это сделать, если настроишь против себя всех?

Конечно, он прав... наверное. Но даже сейчас, отомстив Бяслаг-нойону, я продолжала тосковать по времени в монастыре, по моим оставшимся среди его развалин друзьям... и по Вэю. Ночь за ночью желала ему приятных снов и глотала слёзы при одном воспоминании о жутком дне, когда потеряла его навсегда. А теперь подружиться с этими варварами и относиться к ним так же, как к Киу, Сонг, Сяо Ци и остальным? Мне казалось, этим я просто предам память о погибших...

Резкий звук, будто лопнула тетива, вернул меня в настоящее и заставил охнуть. Хедвиг, кружившаяся над моей головой, отовала шнур от перчатки — наверное, я недостаточно закрепила его — и понеслась прочь.

— Хедвиг! — истерично выкрикнула я. — Вернись! Ты погибнешь, если улетишь сейчас! Хедвиг!

Но избалованная птичья принцесса поднималась всё выше и выше, а я, не разбирая дороги, неслась вверх по горной тропе.... пока не потеряла её из виду.

— Хедвиг...

Всё же хорошо, что Шона меня не сопровождает — если бы разревелась при нём, сразу бы выдала свой пол. А ревела я сейчас горько — от жалости к бедному неокрепшему птенцу и от злости на себя. И дёрнуло меня выехать за пределы города! Случись подобное в саду, кречетёнка бы наверняка отловили. Да и далеко бы она не отлетела, а здесь... Бедный маленький птенчик, обречённый умереть из-за моей нерадивости... Размазывая слёзы, я бесцельно брела дальше по тропинке, как вдруг услышала знакомый требовательный писк. Хедвиг? Я помчалась на звук, спотыкаясь и чуть не падая. Крики становились громче, казалось, она вопит где-то прямо надо мной, и, подняв голову, я остановилась, увидев, куда её занесло. На вершине горы росло раскидистое дерево. Его мощные корни пробились сквозь камни, ствол наклонился над обрывом, а среди ветвей, пытаясь освободиться от запутавшегося в них шнура, хлопала крыльями моя капризная принцесса. Видимо, непривычная к длительным перелётам, она устала и опустилась на ветку, но шнур припутал её на месте.

— Хедвиг... — простонала я. — Из всех деревьев в этих горах тебе нужно было выбрать именно это!

Достать её оттуда — немыслимо, нужно звать помощь, но... Столица — не так уж и близко. Пока буду носиться туда и обратно, Хедвиг, продолжающая биться в путах со свойственным ей упрямством, может освободиться и улететь, и тогда я точно её потеряю! Нервно покусав губы, я помчалась вниз — к месту, где оставила Хуяга. Конь приветствовал меня тихим ржанием.

— Извини, дружок, не до тебя сейчас, — мимолётно похлопав его по холке, я выхватила из седельной сумки верёвку — удачно, что это — часть снаряжения любого всадника — и снова понеслась наверх. Тропинка была довольно крутой, особенно ближе к вершине, но меня подгоняли вопли Хедвиг — неужели она действительно звала на помощь? Когда, запыхавшись и хватая ртом воздух, я наконец выбралась к дереву, маленькая негодница при виде меня действительно замолчала, перейдя на тихое посвистывание. Перестала истерично рваться вверх и, опустившись на ветку, к которой её припутал шнур, захлопала крыльями.

— Ну и гадость ты! — выдохнула я. — Если вытащу — придушу, так и знай!

Хедвиг ответила немного визгливой трелью, какой раньше я у неё не слышала.

— Сомневаешь, что исполню угрозу? — хмыкнула я. — Вот увидишь! — и, вздохнув, начала разматывать верёвку.

Обвязав один конец вокруг пояса, другой прикрепила к толстому корню — надо надеяться, более прочно, чем шнур Хедвиг — к перчатке, и ступила на ствол. И угораздило же маленькую своевольницу зависнуть так далеко над обрывом! Держась за ветки, я осторожно пробиралась вперёд, но налетевший порыв ветра сильно качнул дерево, и я почувствовала, что опора уходит из-под ног... Не знаю, как успела ухватиться за ветку, повиснув над обрывом. Хедвиг истошно завопила — наверное, тоже испугалась качающихся ветвей. А я подождала, пока ветер успокоится, и, избегая смотреть вниз, подтянулась на руках. Зацепипившись ногой за ближайшую ветку, вскарабкалась на ствол... и перевела дух... Пожалуй, смертельной опасности не было — я ведь подстраховалась верёвкой и, даже если бы сорвалась совсем, она бы удержала от окончательного падения. Но ощущение, когда болталась над бездной, судорожно цепляясь за раскачивающуюся во все стороны ветку, наверняка запомню надолго...

— Ну что, довольна? Чуть меня не угробила! — набросилась я на птенца.

Хедвиг издала тоненькое "ххек, ххек, ххек" и призывно захлопала крыльями. Ещё несколько шагов — я наконец подобралась к ней и всё же глянула вниз. От открывшегося вида перехватило дух. С трёх сторон — небо, с одной — каменистый склон, а внизу — деревца и Хуяг, отсюда кажущийся пони. Мне вспомнилась сцена из какого-то фильма: воин прыгнул с обрыва, на лету выстрелив из лука в ветку дерева, висевшего над обрывом, как это, пробив её насквозь. К стреле была привязана верёвка, прикреплённая другим концом к его поясу — по ней воин поднялся сначала на ствол дерева, а с него — на вершину горы. Уже не помнила, зачем он это сделал, но сцена была очень эффектной. А место — чем-то похожим на это, только там был водопад...

— Ай, не кусайся! — осмелевшая Хедвиг цапнула меня за руку, привлекая моё внимание. — Будешь так себя вести, оставлю здесь! И зачем только карабкалась за тобой? Перекрестилась бы, что больше не придётся терпеть твой ужасный характер!

Но странно, кречетёнок больше не истерил, а довольно спокойно позволил мне распутать шнур, привязать конец к поясу, и послушно перебрался на подставленную руку. Я поморщилась, когда коготки впились в кожу сквозь ткань дээла, но, стиснув зубы, начала обратный путь. Нам повезло — сильных порывов ветра больше не было, и мы с птенцом беспрепятственно выбрались на твёрдую почву.

— А теперь готовься, буду тебя душить! — грозно обратилась я к Хедвиг.

Но та только тихонько пискнула и хлопнула крыльями.

— Что, просишь прощения? — проворчала я. — Ладно, прощаю. Но в следующий раз придушу точно!

Хедвиг возразила на своём визгливом "языке", я попыталась убедить её, что не шучу, и так, "беседуя", мы двинулись вниз по склону.

В город я добралась уже с наступлением сумерек. Когда приблизилась к конюшне, из неё навстречу мне вышел Шона.

— Марко! Где... — и, запнувшись, сдвинул брови. — Что случилось?

Спешившись, я пригладила встрёпанные волосы — наверное, вид у меня тот ещё — и кивнула на кречетёнка, мирно сидевшего на моей руке.

— Спроси у неё! Отцепилась от перчатки, запуталась в ветвях дерева — еле её вытащил! А ты... ждал меня здесь?

— Нет, — отвёл глаза Шона и, взяв под узцы Хуяга, повёл его к конюшне. — Ты ездил к горам?

— Да.

— Там водятся волки.

— Серьёзно? — я вскинула на Шону округлившиеся глаза.

— Неужели есть что-то, способное тебя испугать?

— Ну, не то что испугать... Просто, знай я это раньше, вёл бы себя осмотрительнее.

— Ты? — рассмеялся Шона и скосил глаза на мою шею. — Носишь украшение, что я подарил?

Я немного вытянула из-за ворота шнурок, и Шона, довольно улыбнувшись, заявил:

— Это — амулет. Коготь волка защитит от нападения других волков.

— Вот так просто? А если носить ещё и зуб змеи, и коготь медведя... и вообще обвешаться когтями и зубами всех опасных животных, ни одно не причинит вреда?

Шона снова рассмеялся.

— Что у тебя в голове, Марко? Как додумываешься до таких вещей?

— По-моему, это — первое, что приходит на ум.

— Тебе, — Шона, не касаясь, ткнул в меня пальцем. — Сомневаюсь, что кто-то ещё додумался бы до половины того, что "приходит на ум" тебе.

— Что, например? — нахмурилась я.

— Хотя бы тот же танец на пиру в честь дня рождения Тургэна и все эти ловушки, которые ты ему подстраиваешь.

— С этим покончено, — категорично заявила я. — Ни он, ни ловушки меня больше не интересуют.

— О! Марко наконец повзрослел! — Шона насмешливо вскинул брови.

А я даже замедлила шаг.

— Это что было? И ты научился брызгать ядом? Может, мне нужен твой зуб, чтобы от тебя защититься?

Шона захохотал и шутливо толкнул меня, чуть не свалив с ног. Задремавшая было Хедвиг, пронзительно вскрикнула, а Шона, поспешно подхватил меня за плечи.

— Прости, не рассчитал силу. Ты и правда хрупкий, как тростник.

— Гибкий, как тростник, — поправила я, стряхнув с плеч его ладони. — Ну вот, напугал Хедвиг... Теперь она будет продолжать от тебя шарахаться!

— Для чего ты приручаешь её, если совсем не охотишься? — отвернувшись к Хуягу, Шона стянул с него седло. — Через день Тургэн отправляется на охоту — в тех самых горах где водятся волки. Поехали с нами, хотя бы посмотришь, как это делается.

— Уже видел, — хмыкнула я.

— Охота в честь дня рождения принца — другое. Там было больше помпезности, чем самой охоты.

— Суть всё равно та же... — начала я, но мои слова заглушил конский топот.

В конюшню влетел каганёнок в компании Гуюга, близнецов и ещё нескольких парней из его свиты. Увидел нас с Шоной и ехидно ухмыльнулся.

— Бродячий цветноглазый щенок и сын блудницы — вот уж достойная пара! Смотри, как бы он не укусил тебя, пока ты почёсываешь ему брюшко, Шона! Ещё подхватишь бешенство!

Уже открыв рот, чтобы ответить на издёвку, я вовремя вспомнила, что теперь реагирую на все колкости каганёнка молчанием и, повернувшись к Хедвиг, погладила её по пёрышкам на грудке.

— А ты что притихла? Дремлешь?

Каганёнок спешился и, бросив поводья подоспевшему конюху, презрительно хмыкнул:

— Ущербный кречет для ущербного круглоглазого варвара! Теперь понимаю, почему ты спас его, сэму! — и, вскинув подбородок, выплыл из конюшни.

А я злобно посмотрела ему вслед и перевела взгляд на Шону.

— Знаешь, ты прав. Мне нужно отправиться с вами на охоту!

— Марко... — подозрительно сузил тот глаза. — Что ты задумал?

— Ничего. Сам ведь говоришь, нам с принцем нужно помириться. Может, удастся завоевать его расположение на охоте! — и, делая вид, что разговариваю с Хедвиг, заторопилась к выходу.