Дикарка у варваров. Песнь Теней

Глава 14

В тронном зале, как всегда, сумрачно, несмотря на огонь, потрескивающий в больших похожих на чаши светильниках. Лицо сидящего на троне кагана — сосредоточенно. Позы его приближённых, стоящих полукругом перед троном — напряжены. На ведущих к трону ступенях расположились военный советник кагана Боролдай и казначей Кишлиг, на верхней почти у подножия трона — Тургэн. Я переминалась с ноги на ногу между Шоной и Фа Хи. Учитель оказался прав и насчёт "собрания", и насчёт моего в нём участия. Каган созвал совет, как только все слегка протрезвели после вчерашнего празднества. На лицах многих до сих пор — явные следы ночного разгула. Физиономии Шоны и Тургэна тоже совсем не излучают бодрость.

Вечеринка получилась на самом деле бурной — гости разбрелись уже под утро. Я практически ничего не пила, но веселилась от души. А именинник и его свита набрались так, что наутро с трудом могли забраться в сёдла. Захмелевший Тургэн — зрелище то ещё. К концу пиршества он практически приклеился к моему плечу и заплетающимся языком клялся, что у него никогда не было такого друга, как я, и ради этой дружбы он пойдёт на многое... точнее, уже пошёл и ни о чём не жалеет, кроме одного... но и это скоро исправит. Я мало что понимала из бессвязных признаний, а, когда переспросила, принц только рассмеялся и попытался приложить палец к губам, но промахнулся и тогда, сделав серьёзное лицо, заявил:

— Знаешь, Марко... ты мне — как брат! — и снова зашёлся в идиотском смехе.

Шона, наоборот, меня будто сторонился, только смотрел время от времени так, словно я взяла у него что-то взаймы и уже об этом не помню. Но сегодня оба снова казались вменяемыми — только слегка потрёпанными. А последние новости из китайской столицы Шихонга, прибывшие этим утром, наверняка развеяли остатки хмеля: со смертью императора, прозванного Тао Пин — "Мирный Тао", чиновники передали власть в руки командующего императорскими войсками Шэн Джианга, и тот освободил опального брата покойного — Сунь Ливея. Теперь ни у кого не осталось сомнений: именно Сунь Ливей станет регентом при малолетнем императоре.

— Шэн? — переспросил один из стоявших возле трона. — Это ведь фамилия императорского рода?

— Да, род довольно многочислен, и все его члены пользовались поддержкой императора, — ответил военный советник Боролдай. — Шэн Джианг занял пост командующего около года назад, и пока о нём ничего не было слышно. Но освобождение Сунь Ливея — всё равно что объявление нам войны.

— Ещё нет, но это несомненно произойдёт, как только император официально взойдёт на трон, а Сунь Ливей будет официально назван его регентом, — раздался спокойный голос моего учителя.

Все головы повернулись к нему.

— Расскажи больше, монах, — подал голос каган. — Что тебе известно о нём и об этом командующем Шэне?

— О командующем — немного. Мне знакома лишь его фамилия, но не имя. Вероятно, у него большие связи при дворе, если он получил этот пост прежде, чем его имя стало известным. Или же с самого начала был марионеткой Сунь Ливея, дожидавшегося в темнице своего часа. В любом случае, тебе следует готовиться к войне, великий хан.

— И ударить первыми! — прогремел Субэдэй, один из дальних родственников кагана. — Пока они готовятся к церемонии вступления на престол их императора, мы должны собрать войска и выступить к Шихонгу!

— И упасть с его стен, — снисходительно возразил Боролдай. — Твои воинские заслуги велики, Субэдэй. Но стратегия — не один из твоих талантов.

— Ты хочешь собрать войска и ждать, пока нападут они? — огрызнулся Субэдэй.

— Именно так!

— Что скажешь ты, монах? — снова заговорил каган. — У Сунь Ливея хватит дерзости пойти на Астай?

— Дерзости — да, — согласился Фа Хи. — Но хватит и ума этого всё же не делать. Он годами изводил каганат нападениями на пограничные территории. Вероятно, начнёт с этого и сейчас. Совет Боролдай-нойона — то, к чему следует прислушаться.

— И ничего не предпринимать? — никак не успокаивался Субэдэй. — Сейчас, пока враг растерян, — лучшее время для нападения!

— Я согласен с Субэдэем, — вмешался казначей Кишлиг. — Если войны, по словам монаха, всё равно не избежать...

— Этого я не говорил, — возразил Фа Хи. — Я сказал, что нужно быть к ней готовыми.

— Для чего мы вообще слушаем его россказни? — к дискуссии, становившейся всё более жаркой, добавился ещё один голос — пожилого халху, имени которого я не знала. — Монах — родом из земель наших врагов и не посоветует ничего, что было бы им во вред!

— Они видят в вас таких же врагов, каких вы видите в них, — спокойно произнёс Фа Хи. — Но я всегда был сторонником мира, и то, что советую, не во вред ни им, ни вам.

— Я пошлю лазутчиков в Шихонг, — поднялся со своего места Боролдай. — Мы можем готовить нашу армию, но важнее узнать, что готовят они.

— Что думаешь ты, мой сын? — каган посмотрел на Тургэна, и тот тоже поднялся на ноги.

— Я согласен с Фа Хи и Боролдаем. Шихонг может быть ослаблен возможными ссорами за власть после смерти старого императора. А может быть сильным и сплочённым, как никогда. Сначала нужно узнать, с чем мы имеем дело.

По губам кагана пробежала довольная улыбка — он явно гордился наследником, а глаза Тургэна на мгновение задержались на мне, и я едва заметно кивнула в знак одобрения. Не ожидала от безбашенного принца такой рассудительности.

— А что с принцессой Янлин? — спросил один из толпившихся возле трона. — Она — дочь почившего императора, племянница Сунь Ливея. Её замужество с принцем Тургэном может укрепить союз с Шихонгом.

Лицо Тургэна потемнело, он почти с ненавистью уставился на говорившего, и снова раздался голос Фа Хи:

— Да, может. Если за троном императора в Шихонге будет стоять не Сунь Ливей.

Наступила тишина. Каган подался вперёд, собираясь что-то сказать, но створки двери распахнулись, пропустив в зал запылённого халху. Быстро подойдя к трону, он рухнул на колени и, кланяясь, стукнулся лбом об пол:

— Великий хан! Дурные вести!

По рядам присутствующих пронёсся ропот, а каган грозно сдвинул брови:

— Говори.

— Зочи-хан просит о помощи! На него движется войско карлуков. По донесениям, их двадцать или тридцать тысяч, а, может, и больше! Без твоей помощи ему не выстоять!

В зале поднялся гвалт — все заговорили разом.

— Зочи-хан? — скосила я глаза на Шону.

— Двоюродный брат отца и один из его вернейших союзников, защищающий восточные границы, — пояснил тот. — Восточная граница — самая неспокойная из всех наших владений. Карлуки — очень воинственны, подчинить их так и не удалось. Но до сих пор они ограничивались грабежом торговцев и единичными нападениями на приграничные улусы, а собрать армию и начать наступление... Это — орды дикарей, их главари начинают уничтожать друг друга, едва сближаются на расстояние полёта стрелы. Странно, что им удалось объединиться и выступить, как единая армия.

— Что ещё известно? — голос кагана перекрыл галдёж разволновавшихся советников.

— Немного, мой хан, — снова склонился к полу посланец. — Из всех отправленных Зочи-ханом лазутчиков, вернулся только один, но ему не удалось подобраться достаточно близко, чтобы узнать, кто ведёт эти дикие орды. Сейчас Зочи-хан собирает все свои силы в крепости Идууд.

Каган задумался, потом посмотрел на помрачневшего Боролдая:

— Что посоветуешь?

— Мы не можем отказать в помощи хану Восточной Орды, мой господин. Разбив его, карлуки не остановятся и вторгнутся на наши земли, опустошая и разрушая всё на своём пути. Но и посылать к восточной границе слишком большие силы тоже не следует, пока нам неизвестны планы Шихонга. Армия может понадобиться здесь.

Хан ханов одобрительно кивнул.

— Кроме того, нам доподлинно неизвестно, так ли уж велико войско карлуков, — добавил старик-халху. — Если лазутчики не смогли подобраться близко, доверять донесению безоглядно не стоит.

— Зочи не стал бы просить о помощи, не будь угроза реальной, — возразил каган. — Но я согласен с Боролдаем: сейчас войска нужны нам здесь, в Астае. Я пошлю в Идууд тумен. Очир!

Пугалище поспешно подошло к трону и поклонилось.

— Отправишься к своему отцу, моему брату, пусть пришлёт в Идууд подкрепление. Выедешь немедленно. Переход из ставки Северной Орды к крепости — более короткий, чем из Астая. Силы Унура будут там одновременно с моим туменом.

— Позволь спросить, великий хан, — обатившийся к кагану Боролдай учтиво поклонился. — Кто поведёт этот тумен?

Каган с гордостью посмотрел на Тургэна.

— Мой сын, кровь моей крови, возглавит этот поход.

Тургэн словно засветился изнутри — даже в зале посветлело.

— Благодарю тебя, отец, — едва сдерживая счастливую улыбку, он поклонился. — Мне будет позволено выбрать воинов и... тех, кто пойдёт со мной?

— Конечно, твой суудэр отправится с тобой, — рассмеялся каган. — Что ему делать здесь в одиночестве?

Тургэн просиял и самодовольно посмотрел на меня, а я, ещё не зная, как к этому относиться, покосилась на Фа Хи. Аскетическое лицо учителя было лишено всякого выражения, взгляд — отстранённый: перспектива моего боевого крещения явно не привела его в восторг.

— Великий хан, — он учтиво склонил голову. — Позволь и мне сопровождать моих учеников и помочь советом в их первом походе.

— И мне, отец! — выступивший вперёд Шона, тоже склонил голову. — Я хочу сопровождать моего брата!

— Я хотел просить тебя о той же милости, дядя, — подал голос Очир. — К моему отцу могут отправиться Бусудэй и Архай, которым я доверяю, как себе. Моё место — рядом с моим братом Тургэном.

По губам принца проскользнула едва заметная усмешка, а одутловатое лицо кагана выразило раздражение:

— И кто останется здесь? — сварливо поинтересовался он. — Шона, Очир, отправляетесь с Тургэном, но ты, монах, остаёшься. Кто будет обучать моих воинов, пока ты будешь изображать самку перепёлки, квохчущую над кладкой! Твой ученик в состоянии позаботиться о себе. Если нет — значит, ты ничему его не научил. Тургэн, выступаете через три дня!

Принц поклонился, каган, уже не глядя ни на кого, поднялся с трона и прошествовал из зала, остальные тоже начали расходиться, а я повернулась к Фа Хи. Но не успела ничего сказать — к нам подлетел Тургэн и, блестя глазами, ткнул меня кулаком в плечо.

— Наш первый военный поход, сэму! Ты рад?

— Буду рад, если он не окажется последним, — пошутила я.

— Ты боишься? — насмешливо прищурился Тургэн.

— Разве есть что-то, чего он боится? — вмешался Шона.

— Вот и проверим! — к нам подошёл Очир. — Легко быть смелым за неприступными стенами Астая, но когда вокруг свистят вражеские стрелы...

— Интересно, где ты успел услышать свист вражеских стрел, Очир? — хмыкнула я. — На охоте, когда целился в беззащитных косуль и кабанов?

Тургэн и Шона рассмеялись, Очир скрипнул зубами и явно собирался ответить, но его опередил Фа Хи:

— Думаю, вам следует подготовиться к "первому военному походу", потом жду всех на тренировке. Марко, идём со мной.

Я с нарочитой почтительностью поклонилась принцу и заторопилась вслед за учителем. Но через несколько шагов обернулась и, дурачась, сделала жест, которым одно время болела вся наша школа: монокль из пальцев. Соединила большой и указательный в кольцо, а остальные, сложенные вместе — под кольцом, и, перевернув руку, приложила это "сооружение" ко лбу так, что получилось, будто смотрю одним глазом сквозь "монокль" из пальцев. Мои приятели только хлопнули глазами, а я уже понеслась за Фа Хи.

Он привёл меня в Зал журавля и змеи и, не успела я закрыть за нами дверь, атаковал — я едва успела увернуться от удара.

— Шифу...

— Нападай!

И я повиновалась. Ещё ни одна наша тренировка не была такой напряжённой. И ещё ни разу я не продержалась так долго, как в этот раз, но под конец Фа Хи всё же сбил меня с ног.

— Хотел проверить, насколько я готова? — проворчала я, поднимаясь.

— Скорее насколько не готова. И оказался прав.

— Понимаю, ты против моего участия в этом походе, шифу, но ничего уже не изменишь.

— Почему? Я мог бы сломать тебе руку или ногу.

Я рассмеялась, но на строгом лице учителя не было и тени весёлости, и я на всякий случай уточнила:

— Ты ведь шутишь, да?

Но он только кивнул в угол, где на подставках стояли мечи и сабли.

— Продолжим.

— Сначала объясни мне, пожалуйста... — я запнулась. — Ты так сомневаешься в моей способности выжить? Или считаешь, весь поход обречён на провал, и не вернётся никто?

Фа Хи помолчал, будто решая, что мне сказать, а что нет, и наконец проговорил:

— Я не знаю. Знаю лишь, что несколько поколений назад между народами царила такая же вражда, как та, что начинается сейчас. Как и тогда, приближается заключительная фаза шестидесятилетнего цикла. Тогда Тёмные Боги пробудились и едва не погубили наш мир. Сейчас все знаки указывают на то, что всё это готово повториться.

— Имеешь в виду, пробуждение Тёмных Богов? Тех самых, кому служат уроды, приходившие по мою душу к с стенам монастыря?

— Да. С приближением их времени, народы забывают о мире и развязывают войны. Чем больше крови проливается, тем сильнее Боги.

— И что теперь делать?

— Пока ничего, — только что мрачное лицо моего учителя снова стало невозмутимым. — Отправляйся в поход — вижу, ты этого хочешь. Судьба может хранить тебя и там, если сохранила здесь от твоего худшего врага — тебя самой.

Но в этот раз я не повелась на отвлекающий манёвр.

— Какое отношение всё это имеет ко мне, шифу?

— Такое же, как и к любому живому существу этого мира. Всем грозит опасность уничтожения.

— Это как-то связано со славянами и их жертвой?

— Начнём тренировку с деревянной сабли, потом — настоящая, потом копьё.

В первый момент я растерялась от такой резкой смены темы, но тут же раздражённо дёрнула рукой.

— Сколько можно переводить разговор? Ведь рано или поздно всё равно придётся рассказать!

— Да, — согласился Фа Хи. — Но сейчас время ещё не пришло. В походе будь осторожна. Мне кажется, карлуки неслучайно напали именно сейчас, когда каганату грозит война с Шихонгом. А теперь возьми саблю.

Я повиновалась, мысленно пообещав себе: если вернусь из этого похода, не отстану от Фа Хи, пока он мне всё не расскажет. И пусть это будет залогом моего возвращения!