Дикарка у варваров. Песнь Теней

Глава 5

Насмешка принца задела меня неожиданно глубоко — может, потому что мне самой спонтанное выступление показалось удачным? Одно хорошо — Бяслаг-нойон почти осушил чашу и скоро увидит дно...

— Марко!

Уже отойдя от столов и "арены", я остановилась, услышав оклик Шоны. Но увидела его не сразу — только после второго оклика. Расположившись перед юртой у почти потухшего костра, нелюбимый сын хана ханов, махал мне рукой. Движения — размашистые, рядом — бурдюк с айрагом и две чаши. Подойдя, я опустилась на шкуру возле него.

— Что ты тут делаешь?

— Жду тебя, — расплылся он в улыбке.

— Чтобы было с кем пить? — я кивнула на чаши.

— Хотя ты уже и без меня выпил немало. Выделывать то, что ты выделывал там, — Шона кивнул в сторону арены, — на трезвую голову не станешь.

— Ты видел? — поморщилась я. — Что ж, мне показалось, идея развеселить всех была неплохой... но твой братец быстро убедил меня в обратном.

— Говорю же, он завидует тебе, — Шона взял бурдюк и наполнил чаши. — Выпей ещё и увидишь, станет легче.

— Как стало легче тебе?

Шона слегка нахмурился и опрокинул в себя половину содержимого своей посудины.

— Что с тобой было? — продолжала допытываться я. — Очир, конечно, гад, но ты чуть не вбил ему лицо внутрь головы.

Мой приятель рассмеялся.

— И следовало бы... Чтобы он, наконец, оставил тебя в покое. Тургэн не... — он икнул, — п-причинит тебе вреда. Слишком восхищается твоими ловкостью и х-храбростью. Поддайся ты хотя бы раз... позволил бы ему почувствовать превосходство над тобой — вы бы подружились. Но у Очира сердце змеи.

— По-моему, Тургэн ушёл от него недалеко.

— Нет, он — любимый сын хана... его наследник, и ведёт себя соответственно. Только и всего.

— А ты?

— Что я? — снова нахмурился Шона. — Почему не пьёшь?

Я намочила губы в айраге и вернулась к интересующей меня теме:

— Помнишь, обещал рассказать о своей матери?

— Только если обгонишь меня на лошади, — Шона поднял большой палец вверх.

— Ещё бы предложил посостязаться в бех! — шутливо надулась я.

Шона расхохотался, но тут же посерьёзнел и вздохнул:

— Ты — такой хрупкий... я бы и тронуть тебя боялся.

— Не такой уж и хрупкий! — оскорбилась я. — Ладно, не хочешь — не говори.

— Она была любимой наложницей кагана, — неожиданно произнёс Шона. — Отец привязан к Солонго-хатун, уважает её ум, любуется красотой... но мою мать он любил. А она... любила другого.

— Другого? — оторопело переспросила я.

В принципе, ничего удивительного — толстый хан никак не тянет на мечту всех женщин. Но открыто предпочесть ему другого...

— Одного из нукеров кагана, — не глядя на меня, проговорил Шона. — Его казнили, она лишила себя жизни, а каган... принял меня, несмотря ни на что. Иной на его месте мог бы усомниться... и избавиться от меня. Но он продолжает считать меня сыном, даже не зная наверняка, чья кровь течёт в моих венах. И Тургэн, что бы ни говорил о моей матери, ни разу не попытался оспорить, что я — его брат.

— Понимаю... Но их поведение не так уж и благородно, как может показаться. Как по мне, ты или принимаешь человека без оговорок или не принимаешь его совсем. А они будто делают тебе одолжение, позволяя считаться их родственником, и всё же относятся, как к изгою.

Злая на каганёнка за недавнее унижение, я не хотела видеть благородство ни в одном из его поступков, и не выбирала слов, даже понимая, что они ранят Шону. Но тот только грустно улыбнулся.

— Ты всё ещё не понимаешь наших обычаев. Своей изменой мать запятнала и себя, и меня. Неважно, течёт ли во мне кровь кагана, я не могу считаться равным остальным.

— Но это — глупость. Ты — гораздо благороднее их всех вместе взятых!

Оторвавшись от созерцания шкуры, на которой сидел, Шона вскинул на меня глаза, и в них мелькнул едва заметный огонёк.

— Ты правда так считаешь, Марко?

— Конечно, иначе бы так не говорил.

Огонёк в глазах Шоны вспыхнул ярче, взгляд стал пытливым, почти гипнотическим. Почему-то смутившись, я уставилась на чашу с айрагом, которую продолжала держать в руке, и невпопад спросила:

— И что будет, когда вырастешь? Сможешь занять при дворе любую должность? Или и в этом будут ограничения из-за "запятнанного" происхождения?

— Я уже вырос, — рассмеялся Шона. — Совершеннолетие у нас наступает в тринадцать — после первой охоты и первой убитой дичи. А должности просто так не раздают, их нужно заслужить. Я смогу занять любую, если буду этого достоин. Но, пока нет войны, трудно показать, чего стоишь.

— Ты как будто сожалеешь, что войны нет.

— Наши предки жили войной. Без неё мы — не совсем мы.

— Поэтому нападаете на мирные монастыри?

Шона вздохнул.

— Знаю, что произошло с тобой, Марко. Мне жаль. Отец был очень недоволен Бяслагом — поэтому отправил его усмирять икиресов. Обычно поручения так далеко от столицы дают молодым военачальникам, ещё не проявившим себя. А для Бяслага это было наказанием...

— Несколько месяцев вдали от столицы? — перебила его я. — И это — наказание?

— Он впал в немилость, и с тех пор его преследует злой рок, — Шона поёжился. — Я слышал о дурных знамениях, появляющихся всюду, куда бы он ни шёл. Неудивительно, что в последнее время Бяслаг немного... не в себе.

— Странно, что китайский император никак не отреагировал на вашу агрессию, — поспешила я сменить тему.

— Он не хочет войны. Отец отправил ему официальное послание, объяснив, что причиной нападения на монастырь было присутствие в нём мятежника Сунь Ливея. Если Сунь Ливей будет, наконец, схвачен и казнён, каган даже поможет отстроить монастырь заново.

— И вернуть из мёртвых всех, кого убили твои собратья? — усмехнулась я.

— Нет, конечно... — взгляд Шоны снова стал пытливым. — Ты потерял там кого-то... особенно близкого?

— Да, — мрачно отрезала я. — Всех, кого знал.

— Это тяжело... Но теперь ты здесь, с нами, а это — не самое плохое, что могло с тобой случиться.

— Ты так думаешь? — не удержалась я от издёвки.

Но Шона, как всегда, не отреагировал на мою колкость. Тихо выдохнув, будто что-то вспомнил, он вынул из-за пояса какую-то вещицу и, зажав её в ладони, снова повернулся ко мне.

— Хочу, чтобы это было у тебя. Не отказывайся, как в прошлый раз. У нас не принято отвергать дары, даже такие незначительные, как этот, — и разжал ладонь.

На ней лежало самодельное украшение: три нанизанных на тонкий кожаный шнур не то зуба, не то когтя. Два длинных и светлых — по краям, один, короче, темнее и толще — в середине, а между ними — квадратные кусочки полупрозрачного сероватого камня. Я неуверенно посмотрела на Шону.

— Это... зубы... то есть, рога той косули?

— И коготь волка, которого я убил на моей первой охоте, — с лёгкой гордостью добавил он.

— Спасибо... — отставив чашу, я неловко взяла украшение, чувствуя одновременно смущение и непонятную тоску. — А воины такие носят?

— Конечно! — Шона запустил пальцы за ворот и вытянул похожее украшение, только с тремя когтями, видимо, того же волка. — Хочешь, помогу надеть?

— Нет, спасибо, — я отдёрнулась, пожалуй, слишком резко. — Почему ты решил подарить его мне?

— Почему нет? — кажется, Шону немного задела моя реакция. — Я считаю тебя другом.

— Спасибо, — уже в который раз пробормотала я. — Буду носить его...

...и вдруг поняла, откуда внезапная тоска. Всё это напомнило мне похожую сцену, только не здесь, а в далёком, теперь сожжённом монастыре. Вокруг — не юрты, а деревья древней рощи, и передо мной — не варвар с туманным происхождением, а мой Вэй, дожидающийся восхода луны, чтобы надеть мне на запястье браслет, украшенный кусочками лунного камня...

—...уточки-юаньян, — прозвучал в сознании его голос. — Знаешь, что они означают?

Я резко подскочила, отвернувшись, чтобы Шона не видел готовых брызнуть слёз.

— Что с тобой? — недоумённо спросил он.

— Айраг ударил в голову... Пойду прогуляюсь! — и почти бегом бросилась прочь.

Но тут же замедлила шаг — музыка, доносившаяся со стороны "арены" внезапно оборвалась, вместо неё послышались крики и грохот, будто кто-то опрокидывал столы. Драка?

— Что-то случилось, — подскочил ко мне Шона. — Узнаем, не нужна ли помощь!

Когда мы вылетели к "арене", всё уже закончилось. Два стола были действительно опрокинуты, рядом с ними валялись чаши, миски и несколько избитых, слабо копошащихся халху. Каган раздавал приказания, каганша стояла рядом, сдвинув брови, каганёнок беседовал с одним из нукеров. Шона начал выспрашивать у суетившихся вокруг, что произошло, но я уже устремилась вперёд — один из опрокинутых столиков принадлежал Бяслаг-нойону. Темника нигде не видно, его жена близка к обмороку, её утешают женщины из свиты каганши... Значит, мой враг допил айраг и увидел дно чаши! А вот и чаша — рядом с перевёрнутым столом. Я едва удержалась от ухмылки, рассмотрев выведенные мною две буквы, оставшиеся от имени Бяслаг-нойона. Я нанесла их незадолго до праздника, чтобы потом подменить чаши и заставить темника думать, что "знамение" появилось, пока он пил айраг.

— Почему ты не знаешь, когда нужно остановиться? — прозвучал в сознании голос Фа Хи.

Учитель стоял рядом. Вскинув голову, я встретилась с ним взглядом и невинно спросила:

— А что произошло?

Но ответил подбежавший к нам Шона:

— Всё это — дело рук Бяслага! Нойон выпил слишком много и пришёл в буйство. Отшвырнул чашу, начал выкрикивать проклятия, опрокинул стол. А, когда его попытались успокоить, набросился на воинов с кулаками, — он кивнул на уже поднимавшихся на ноги халху.

— И где он теперь? — поинтересовалась я.

— Точно никто не знает. Вроде бы видели, как он вскочил на коня и унёсся в степь.

— Что ж, надеюсь, успокоится... с миром! — всё же ухмыльнувшись, я подхватила с земли чашу. — Налью себе айрага!

Лучше унести "улику" с места преступления.

— Марко! — Шона снова догнал меня. — Одному тебе не стоит оставаться. Бяслаг призывал проклятья... на тебя, называя бледнолицым демоном. Если вернётся, и ты попадёшься ему на глаза...

— Позову на помощь, — улыбнулась я, но, увидев спешившую к нам Сайну, покорно согласилась:

— Ладно, останусь здесь.

Слишком явное бегство от отпрысков хана может вызвать ненужные подозрения, а сейчас важнее всего вести себя естественно. Как всё-таки удачно, что я была с Шоной, когда темник впал в истерику! Алиби — лучше не придумаешь! Хотя... жаль, что я этого не видела — наблюдать, как мой враг окончательно сходит с ума, точно доставило бы мне удовольствие! Надеялась, что надпись на дне чаши произведёт на него впечатление, но на такой эффект не рассчитывала. Интересно, что будет, когда он вернётся?

Но темник не вернулся... по крайней мере, самостоятельно. Его нашли на следующий день в степи, сидящим рядом со сломавшей ногу лошадью. Он никого не узнавал, бормотал что-то невразумительное и явно не понимал, где находится. Опасаясь, что злые духи всё же взяли тело темника под свой безжалостный контроль, над Бяслаг-нойоном провели сложный очистительный ритуал и поместили в одной из комнат дворца, предварительно окурив её можжевеловым дымом. Но все усилия были напрасны. Темник продолжал вести себя, как помешанный, шарахался от посуды, в которой приносили еду и питьё, непрестанно бормотал что-то про чотгоров и шулмасов и смотрел мимо толпившихся вокруг его ложа шаманов и лекарей на что-то, видимое ему одному. К следующей ночи он ослабел настолько, что лекари оставили всякую надежду на спасение, ещё раз окурили комнату можжевеловым дымом и разошлись, оставив у ложа обречённого только его жену. Но и для неё оставаться в комнате один на один с безумцем оказалось слишком тяжёлым испытанием и, поставив рядом на столик посудину с водой, мадам удалилась. Притаившись в укромном месте, я видела, как она уходит, и, подождав, пока шаги стихнут, выскользнула из своего убежища.

Прокравшись по тёмным переходам, бесшумно переступила порог отведённой темнику комнаты и остановилась перед ложем. Вид лежащего на нём мог бы вызвать жалость: осунувшееся лицо, отмеченное близостью смерти, пересохшие губы, безвольно вытянутые вдоль туловища руки. Но я, глядя на него, видела горстку защитников монастыря во главе с тьяньши, ставших в стойку для последней безнадёжной схватки, мастера Шуи и "сверчка", пронзённых насквозь копьями и стрелами, раненых Сонг и Сяо Ци... мёртвое лицо и потускневший взгляд Вэя... и испытывала только ненависть. Подойдя к изголовью, наклонилась над темником и негромко произнесла:

— Помнишь, как ты притащил меня в этот дворец и бросил к трону твоего кагана? А я обещал, что кара настигнет тебя год спустя в тот же самый день? Так вот этот день наступил. Ты готов отправиться к праотцам, Бяслаг?

Не думала, что мои слова пробьются к его сознанию, но глаза темника вдруг распахнулись, и лихорадочный взгляд впился в меня с отчаянием и ужасом. Бледные губы зашевелились, но с них сорвался только хрип.

— Вижу, меня ты узнал, — улыбнулась я. — Тем лучше. Хочу, чтобы моё лицо было последним, что ты увидишь перед путешествием в небытие.

Нойон продолжал хрипеть, силясь приподняться.

— Помощь не придёт. Все оставили тебя, страшаясь проклятия и твоего собственного безумия. Здесь только я и души тех, кого ты убил, кровожадный изверг, — и, отступив, обратилась к полутьме за моей спиной:

— Слышите меня, мастер Шуи, Сяо Ци, мастер Ву, тьяньши, мастер Пенгфей... Вэй... — когда произносила имя моего гэгэ, голос дрогнул. — Вот тот, кто виновен в вашей смерти. Примите его и разорвите на части за все, что он с вами сделал!

Гротеск зашкаливал, но я так долго шла к этой ночи... и уже просто не могла остановиться. Вытянув руку, расправила пальцы, чтобы темник видел ладонь, на которой темнела последняя буква его имени — нанесла её на случай, если он всё же придёт в себя. Нойон захрипел громче, а я вынула из-за пояса кусочек влажной ткани и демонстративно провела ею по ладони, стерев букву. Темник судорожно дёрнулся и, потянувшись ко мне, скатился с ложа. Я стояла и смотрела, как он, задыхаясь, корчится на полу... всё тише и тише, пока не затих совсем. Тогда, подойдя ближе, взяла со столика светильник и направила свет вниз. Мой враг оставил этот мир, как я и обещала. И пусть месть не способна вернуть тех, за кого мстишь, я ни о чём не жалела.

— Это за тебя, Вэй. Покойся с миром... — и задула огонь.

— И как в темноте найдёшь выход? — тихо произнесли за моей спиной.

Я подскочила, едва сдержав вопль, и судорожно выдохнула:

— Шифу... Ты всё видел?

— Пока ты не погасила светильник.

Лёгкое движение воздуха — дверь приоткрылась, в просвете мелькнул силуэт фигуры моего учителя, и, поставив светильник обратно на столик, я понеслась за ним следом. Он остановился уже в саду — за густыми кустами каких-то растений.

— Если собираешься отчитывать... — начала я, но он только качнул головой.

— Не собираюсь. Всё уже случилось. Ты знаешь об обычае халху считать первую охоту обрядом воинского посвящения? Темник был твоей "дичью".

Что-то в голосе Фа Хи показалось мне странным. Я даже подалась вперёд, силясь рассмотреть во тьме его лицо.

— Я не понимаю, шифу... почему всё-таки ты ни разу по-настоящему не попытался остановить меня? Считаешь, он всё же заслужил свою участь?

— Судить о его участи — не моя задача, — возразил Фа Хи. — Но я хотел узнать тебя. Как далеко ты способна пойти ради того, во что веришь.

— И узнал?

Даже во тьме видела улыбку, скользнувшую по аскетическому лицу. А потом учитель молча отступил в тень кустов — я услышала только лёгкий шелест листьев и поняла, что осталась в саду одна.