Дикарка у варваров. Песнь Теней

Глава 26

В бронзовых лучах закатного солнца раскинувшаяся передо мной степь казалась залитой золотом — совсем как Зал Королей в фильме "Хоббит: Пустошь Смауга". А небо, необычно ясное для этого времени года, как никогда оправдывало название Вечная синева. Всегда считала степь безжизненной: плоская, скучная, бесконечная. И, только оказавшись среди степного народа, научилась ценить её суровую, ни с чем не сравнимую красоту и поистине сверхъестественное спокойствие. Здесь так легко представить грозного Тэнгри, спускающегося из небесных чертогов к своим свирепым сыновьям-халху... Сделав глубокий вдох, я подставила лицо ветерку и тускнеющим солнечным лучам. Словно крошечная рыбка в океане, в бездонной лазури неба кружил сокол. Поднимаясь всё выше и удаляясь всё дальше, он становился меньше и меньше, пока не исчез совсем...

— Тоже удивляешься, как он тут появился, Марко?

Сморгнув, я недовольно покосилась на подошедшего Тургэна, так резко вырвавшего меня из чарующей власти грёз, потом на готовящихся к ночёвке воинов тумена.

— Тебе совсем нечем заняться, только мешать мне наслаждаться краткими мгновениями покоя?

— Позвал бы меня — наслаждались бы вместе.

— Зачем звать? Всё равно придёшь — неважно, приглашён или нет, — насмешливо отозвалась я и понизила голос. — Думаешь, этот сокол кем-то послан?

— Откуда ещё ему здесь взяться? — Тургэн повёл глазами в сторону воинов. — Кто-то из них, как я и предполагал.

— Значит, действуем, как решили?

— Ничего другого не остаётся.

Я посмотрела на Шону — рассёдлывая коня, он то и дело поглядывал на нас, и снова перевела взгляд на Тургэна.

— Что? — хмыкнул он. — План уже не нравится?

— Нравится. Ты на самом деле хитрец, каких поискать, ваше коварное высочество, но... может, сделать его немного правдоподобнее?

— Ты, как всегда, заинтриговал меня, Марко, — в желтоватых глазах мелькнуло любопытство.

— Нам понадобится помощь Шоны.

Лицо принца тут же приняло ледяное выражение. Как Тургэн и собирался, мы покинули Идууд через день после празднества, и были уже на полпути к Астаю. Всё это время отношение между братьями только накалялось. Тургэн злился, что Шона пренебрёг его указанием остаться в Идууде и отправиться в Астай, когда рана заживёт окончательно. Шона злился, что Тургэн дал такое указание, даже не справившись о его физическом состоянии, вполне пригодном для путешествия. Я злилась, что, едва завидев друг друга, они начинали выпускать дым из ноздрей, а, стоило одному появиться вблизи другого, оба начинали вести себя, как самцы диких гуягов, и дело только чудом и моими стараниями не доходило до рукопашной. В Астай мы возвращались в такой же спешке, в какой до того неслись в Идууд, и мне казалось, Тургэн поддерживал темп намеренно — чтобы доказать Шоне, насколько тот переоценил собственные силы. Но гигант стоически сносил длинные переезды, хотя, думаю, они давались ему нелегко. Меня тоже раздражала эта гонка, и я уже не раз успела поцапаться с принцем из-за его безумной спешки. Но перепалки мало что давали — скрипя зубами, Тургэн соглашался немного увеличить время привала, а потом гонка возобновлялась. В конце концов я сдалась, находя утешение в том, что так скорее увижу мою капризную Хедвиг — страшно по ней соскучилась! — и Фа Хи.

Но было и ещё кое-что, отравлявшее путешествие гораздо сильнее, чем выматывающие переезды и постоянные стычки двух принцев. Тургэн, до последнего не веривший в предательство дяди, теперь в этом не сомневался. Но, понимая, что убедить в своей правоте кагана будет непросто, придумал план, чтобы получить неоспоримые доказательтва измены — план хитроумный и, конечно, опасный. Предположив, что "миссией" Очира в Идууде было избавиться от наследника каганата, Тургэн решил расставить ловушку, чтобы подтолкнуть хана Северной Орды к более решительным действиям и выдать себя. Отпуская Очира обратно к отцу, принц невзначай упомянул, что собирается оставить в крепости всех раненых, включая мудрого Хуварака, и путешествовать "налегке". Это, по его мнению, должно побудить Унура атаковать поредевший тумен по дороге в Астай и попытаться расправиться с наследником хана ханов. А, чтобы ловушка оказалась заманчивее, он придумал ещё одну хитрость, искренне впечатлив меня изобретательностью. Со своим планом Тургэн познакомил меня в Идууде накануне нашего отъезда, добавив, что, вероятно, в тумене остались соглядатаи, которые будут сообщать хану Северной Орды обо всех передвижениях принца. Я очень надеялась, он ошибается, но в одну из ночей заметила вдалеке белесоватую струйку дыма там, где улусов быть не могло, и смутные опасения превратились в уверенность: за нами следуют по пятам и вряд ли с дружескими намерениями. А теперь ещё и сокол, вероятно, посланный одним из "внедрившихся" в тумен соглядатаев — этим утром Тургэн слегка поменял курс, решив пойти по более короткой дороге через небольшую горную гряду, и преследовавшие нас конечно, должны были об этом узнать. Ловушка захлопывалась, как и планировал Тургэн, оставался лишь последний толчок, чтобы заставить врагов действовать. И именно этот "толчок" я предлагала "усовершенствовать".

— Расскажи мне, — снисходительно согласился он. — А я решу, стоит ли твоё предложение того, чтобы обращаться за помощью к Шоне.

— Когда вы уже помиритесь? Ведёте себя, как дети, не поделившие игрушку. Он — твой брат. К кому ещё ты можешь обратиться за помощью, если не к нему?

Тургэн закатил глаза, и я махнула рукой:

— Ладно, слушай.

Мой план был прост и изложила я его быстро.

— Мне нравится, — улыбнулся Тургэн. — Начинать прямо сейчас?

— Тогда будет ещё естественее, что я заговорю с Шоной, — кивнула я.

— Шона, Шона, — раздражённо отозвался принц. — Не забывай, кому ты поклялся в верности и кто твой будущий хан!

— Не повышай голос! — возмутилась я. — Ничего такого я не сказал, что тебя так разобрало!

— Не смей говорить со мной подобным тоном, сэму! Твои заслуги велики, но одержи ты верх в десяти поединках, я не потерплю дерзости, тем более от тебя!

— И что это должно означать? — опешила я.

Тургэн сделал глубокий вдох, будто успокаиваясь, и уже более миролюбиво произнёс:

— Я не хочу с тобой ссориться, Марко. Ты действительно сделал для меня много. Извинись — и забудем об этой размолвке.

Я даже отступила назад.

— За что извиняться? За то, что ты ведёшь себя, как избалованный, себялюбивый...

— Не смей, — отрезал принц. — Ещё слово — и твои извинения я просто не приму.

— О, великий принц, собравшийся не принимать то, чего никогда не будет! — с издёвкой отозвалась я. — Хотя может, невозможное тебе под силу? Ну же, заставь меня извиниться!

Тургэн дёрнул желваками и, наклонившись ко мне, тихо произнёс:

— Марко...

Но я только усмехнулась:

— Так и думал! — и, вскинув подбородок, зашагала прочь.

Подойдя к Уно — скакала сюда на нём, яростно дёрнула подпругу.

— Что случилось? — раздался за спиной голос Шоны. — Не видел его таким с...

—...со дня, когда он разбил себе голову, прыгая вслед за мной с утёса? — я рывком сдёрнула седло. — Очевидно, некоторые вещи никогда не изменятся! Говорил же, у твоего братца замашки тирана!

— Да, ты это говорил, — Шона утешающе сжал моё плечо. — Не огорчайся, Марко. Это ведь — не первая ваша размолвка. И, уверен, не последняя.

— В том-то всё и дело, что первая... с тех самых пор. Победа над карлуками явно ударила ему в голову! — и, вздохнув, погладила гриву коня, начавшего щипать траву.

Тургэн не приближался ко мне весь остаток вечера, ограничиваясь тяжёлыми взглядами. Я делала вид, что его вообще нет, демонстративно общалась с Шоной и рано отправилась спать.

Протяжный звук рога заставил меня подскочить. Вроде бы только закрыла глаза — и уже утренняя побудка. Зевая, приподнялась на шкурах и тихо выругалась сквозь зубы — ещё даже толком не рассвело. Бодрый, как летний бриз, Тургэн уже был на ногах, подгоняя сонных воинов, и я, убрав со лба встрёпанные со сна волосы, бросилась к нему:

— Ты совсем спятил? Хочешь закончить то, что не удалось карлукам, и доконать нас этой дорогой? Сколько можно нестись, будто за тобой гонятся чотгоры?

Тургэн резко обернулся. На лице — бешенство, желтоватые глаза яростно сверкают в полумраке. Казалось, он едва сдерживается, чтобы не накинуться на меня с кулаками, как делал это в детстве.

— Это ты совсем спятил, сэму, что смеешь обращаться ко мне подобным образом! Но это — моя вина, я слишком многое тебе позволял, и ты забыл, с кем говоришь!

— С заносчивым себялюбцем, которому наплевать на своих воинов и на состояние собственного брата! Или не видишь, Шона держится из последних сил?

— Опять Шона! — прорычал Тургэн. — Никто не заставлял его скакать с нами!

— Он вправе въехать в Астай бок о бок с тобой и услышать похвалу и поздравления с победой из уст хана ханов, а не прискакать неделей позже, когда всё уже будет забыто! Или, считаешь, такой чести он не достоин?

— Не нужно, Марко, — на моё плечо опустилась рука Шоны. — Я могу скакать...

— Нет, не можешь, — отрезал Тургэн. — Я говорил это в Идууде и повторю сейчас! Думаешь, не вижу твоё посеревшее лицо и страдальческий взгляд?

— Видишь и всё равно продолжаешь гнать вперёд! — вмешалась я. — Вот пример истинной привязанности к брату, получившему рану, сражаясь за тебя!

— Марко... — простонал Шона.

Но лицо Тургэна уже приняло ледяное выражение, по губам пробежала усмешка.

— Жадамба, — обратился он к пожилому воину, растерянно взиравшему на нас. — Остаёшься здесь с половиной воинов, моим раненым братом и уставшим от дороги сэму. Повинуешься приказам обоих. Если скорость, с какой передвигаюсь я, для них непомерна, пусть скачут в темпе, какой им по силам. А я обещаю не принимать "похвалы и поздравления", пока вы не прибудете в Астай.

— Тургэн... — попытался возразить Шона, но принц уже вскочил в седло и, яростно хлестнув несчастного скакуна, понёсся прочь.

Гигант вопросительно скосил на меня глаза, и я едва заметно кивнула.