Дикарка у варваров. Песнь Теней

Глава 38

Голубоватые тени сумерек, золотистое сияние огня в больших плоских чашах-светильниках по всему пути моего свадебного "кортежа". Я — верхом на подаренном Тургэном красавце, увешанная драгоценностями так, что трудно дышать. Хотя, может, дыхание сбивается вовсе не от тяжести бесчисленных подвесок на голове и груди, позвякивающих в такт шага коня, а у меня попросту сдают нервы? Вся эта пышность и торжественность, эти устремлённые на меня взгляды, необходимость держаться, как подобает невесте наследника хана ханов, будущей хатун чуть не половины этого мира... Всё же следовало принять "помощь" Оюун и затянуться хотя бы раз-два. Она вон плывёт рядом с блаженным выражением на лице, как и Сайна, сияющая счастливой улыбкой направо и налево. Мой же вымученный "оскал" будто приклеился к лицу — одна надежда, в полумраке сгущающихся сумерек его особо не рассмотришь. Может, поэтому халху проводят свадьбы на закате — чтобы никто не видел паники на лице невесты? Мысли одна глупее другой кружились в голове в беспорядочном хороводе, и сидевшей на руке Хедвиг начала передаваться моя нервозность. Уже несколько раз девочка расправила крылья, издавая пронзительное "ххек-ххек-ххек", и я попыталась взять себя в руки. В конце-то концов! Подумаешь — вокруг полно глазеющих на меня гостей? Это просто — зрители, а я — на сцене, исполняю танец с бубном. Когда победила на всероссийском конкурсе, глаз на меня было устремлено не меньше, а ещё и камеры, мобильные телефоны — но меня ведь это не смущало! Так с чего нервничаю сейчас? Всю "хореографию", то есть, прохождение свадебного ритуала, знаю — будущая свекровь расстаралась. Отвар выпила — точно, как объяснила Тунгалаг. Тёмные Боги сейчас не заявятся — в этом уверил Фа Хи. И у алтаря меня ведь ждёт не чудо нрведомое, а Тургэн, мой Тургэн — лучший друг, с которым я, можно сказать, вместе выросла, и к ночи с которым меня тщательнейшим образом готовили все прошедшие недели! Я сделала глубокий вдох, а с выдохом почувствовала, как всё напряжение и скованность последних недель оставляют моё сознание и тело, растворяясь в сгущающейся сумеречной дымке. Фа Хи прав: Вэй не вернётся. Будь он жив, всё сложилось бы иначе, но его нет. Действительность такова, что до появления кометы — больше трёх лет, и, что-то подсказывает, Тёмные Боги "придут за мной" раньше этого срока. Но сейчас я здесь, в "сердце земель халху", и это — день моей свадьбы с их наследным принцем, который любит меня, и которого, по-своему, люблю я. Вскинув голову, я уже с лёгким сердцем улыбнулась, только сейчас по-настоящему рассмотрев обстановку. Справа и слева — накрытые столы, между ними — кружащиеся дервиши, танцовщицы и музыканты — веселье началось утром и продолжалось весь день. А впереди — конечная цель моего путешествия: разукрашенная свадебная юрта с гостеприимно распахнутыми створками ергенек. Вся каганская семья, включая моего жениха, уже внутри. Когда я приблизилась ко входу, музыка смолкла, танцы, вращения дервишей и разговоры прекратились, а из юрты раздалась тягучая уртын дуу — "протяжная песня", без которой не обходится ни одна халхская свадьба.

Остановив коня, я подбросила Хедвиг вверх, мысленно проговорив: "Лети в наши покои и не жди меня сегодня. Приятных снов, привереда!", и девочка, описав надо мною круг, исчезла в синеватой мгле. Сопровождавшие меня уже спешились. Я тоже спрыгнула с Поло и, подняв голову, переступила порог, отделявший меня от моего будущего. Вот и певица — сразу у входа: девушка в праздничной одежде и малгае, за ней полукругом — барабанщики. Вдоль стен — ряды почётных гостей, а впереди напротив входа — три кресла, в которых замерли разодетые каган, каганша и мой почти-супруг. На лицах будущих свёкров — торжественность, а лицо Тургэна будто светится изнутри, в глазах — даже не восхищение, а чистый восторг... и я в очередной раз устыдилась моих сомнений, колебаний и паники перед свадебной церемонией. Пение смолкло, ударили барабаны. Выпрямившись под тяжестью украшений, не отрывая глаз от жениха, я неспешно двинулась вперёд, чувствуя на себе взгляды гостей: любопытные, удивлённые, восхищённые... За мной, так же неспешно, вышагивают Сайна и Оюун, за ними — ещё несколько девушек.

Пройдя меж двух пылающих "чаш" — ритуальное очищение огнём, я остановилась перед креслами и поклонилась. Одна из девушек подала мне обёрнутую в хадак чашу с айрагом, которую я с поклоном поднесла кагану. Следующую, чуть поменьше, — хатун и третью — Тургэну. Когда подавала чашу ему, наши пальцы соприкоснулись, и из груди моего жениха вырвался тихий вздох. Очень хотела подмигнуть ему или состроить шутливую гримаску, но торжественность момента к этому не располагала, и, подавив порыв, я попятилась от трона на несколько шагов. Мне на плечи накинули тяжёлую расшитую золотом накидку, а на голову надели громоздкий головной убор в виде перевёрнутого сапога — поклялась себе, что потерплю его в первый и в последний раз. Мои будущие родственники поднялись с кресел, и Тургэн направился ко мне, явно прилагая усилия, чтобы идти неторопливо. В праздничном белом с золотом дээле и подбитом мехом плаще, с чёрными падающими на спину волосами, румянцем на щеках и ликованием в желтоватых глазах, он казался таким красивым, что у меня как-то странно защемило сердце... А каган поднял поднесённую мною чашу и объявил:

— Забирая невесту из отчего дома, наши предки говорили: охотник — наш, мастерица — ваша. Сейчас рядом с мастерицей нет родителей, которым я бы это сказал. Поэтому скажу иначе: я принимаю это дитя в мой дом, как собственную дочь! Теперь она — наша!

К нам с Тургэном приблизилась девушка, державшая на вытянутых ладонях хадак, на котором поблёскивал тонкий ритуальный нож, и я тихо вздохнула: моя "любимая" часть — "пускание" крови. Отдав чашу девушке, Тургэн взял нож и, легко сжав мою ладонь, прошептал:

— Не бойся, хайртай, ранка будет неглубокой.

Не сводя с него ехидного взгляда, я даже не вздрогнула, когда он сделал тонкий надрез на моей ладони, и, забрав у девушки чашу, подставил её под рану. Несколько капель крови растворились в белизне айрага, и за нож взялась я.

— Ничего не обещаю, муженёк, — прошептала по-русски.

Тургэн только жарко полыхнул глазами. Силу я, от волнения, на самом деле не рассчитала и располосовала ему ладонь сильнее, чем следовало, но принц даже не поморщился и капнул своей кровью в чашу, а, когда наши порезанные ладони были обёрнуты хадаками, отпил из неё и подал мне. Всё же дикий ритуал — потягивать собственную кровь. Я с трудом пересилила себя, буквально "протолкав" внутрь глоток.

— Теперь вам не страшен ветер, — снова заговорил каган, — вы будете заслонять друг друга. Не страшен холод — ваши объятия не дадут вам замёрзнуть...

...и я на мгновение закрыла глаза. Когда-то похожие слова были произнесены совсем другим голосом:

— Уточки юаньян всегда заботятся друг о друге. Они просто прижимаются друг к другу — и ни снег, ни холодный ветер им не страшны...

— Хайртай... — лёгкое прикосновение к руке.

Я разомкнула веки, стараясь не встречаться взглядом с Тургэном.

— Теперь ваши судьбы неразрывны, — продолжал звучать голос хана ханов. — Подарите нам наследника, и он будет править всем миром по воле Вечного синего неба. Да будет благословен ваш союз!

Барабаны забили, как сумасшедшие, и резко смолкли, а я почувствовала на щеках прикосновение ладоней Тургэна. Наклонившись к моему лицу, он ликующе выдохнул:

— Моя. Наконец-то...

Но время перейти от слов к делу ещё не наступило — вокруг нас замячили гости, торопившиеся поздравить новобрачных и Тургэн нехотя выпустил меня из рук, правда тут же стиснул ладонь, будто опасался, что я куда-нибудь денусь. В этот раз не нужно было произносить ответных фраз — иначе бы церемония затянулась до утра. Повернувшись к поздравляющим, мы лишь улыбались и приветливо кивали в ответ на сыпавшиеся пожелания многочисленного потомства, любви и счастья — "приплод" во всех поздравлениях шёл первым. Незнакомые лица мелькали передо мной вперемешку со знакомыми: Юнгур, Жадамба, Тунгалаг, Фа Хи... Когда поток благопожеланий прекратился, ко мне подошли девушки-прислужницы. и я с улыбкой повернулась к Тургэну.

— Скоро увидимся, муженёк.

Он тоже улыбнулся, уже отодвинулся, почти выпустив мою руку, но тут же снова дёрнул меня к себе и жарко прижался губами к моим. Явное нарушение этикета — наследнику хана ханов не пристало подобным образом бросаться на невесту на виду у всех.

— Мой сын слишком торопится подарить империи наследника! — грубовато пошутил каган.

Гости услужливо разразились смехом, и это немного отрезвило "сына". Оторвавшись от моих губ, он погладил меня по щеке и, наконец, отпустил, а я, подмигнув ему, последовала за девушками.

За неоценимые заслуги перед каганатом и спасение наследника во время похода на карлуков, хан ханов пошёл на немыслимое. Девушки сняли с меня груз украшений, расплели волосы и собрали их в пучок на макушке, как раньше. Надели "корсет", похожий на тот, что у меня был, и сверху — праздничный мужской дээл. На праздновании было позволено сидеть рядом с принцем, но, чтобы совсем уж не нарушать халхские традиции, не в качестве его супруги, а как... его верной "тени" Марко Поло. Принц хохотал, когда рассказывал мне об этом решении родителя, но для меня это короткое перевоплощение имело другое значение: я в очередной раз прощалась с так полюбившимся мне образом — на этот раз навсегда. Принц обещал, что я и дальше буду участвовать в битвах, но — уже от своего лица и имени.

— Больше не хочу прятать мою красавицу-жену под личиной щуплого венецианца, — заявил он. — Хотя от тебя и в мужском обличье было трудно оторвать взгляд — и не только мне и Шоне.

Уточнять, что именно имеет в виду, он отказался, и я не настаивала, но знала: теперь, даже в воинском обличье, мне придётся носить какие-нибудь отличительные знаки жены и принцессы...

Празднование было в самом разгаре, когда девушки сопроводили меня к столу, за которым сидел мой теперь уже супруг, тотчас приклеившийся ко мне жадным взглядом. А я, раскланявшись перед новыми "родителями" — каганом и каганшей, села на подушку рядом с принцем. Муженёк тотчас вцепился в мою руку и горячо выдохнул:

— Как же привычно и одновременно странно снова видеть тебя в этом обличье, мой чокнутый "Марко"!

— Может, не будешь приставать к своему суудэр на глазах у всех? — я выдернула ладонь из его пальцев. — Иначе расскажу обо всём твоей жене!

— Расскажи, — расплылся в улыбке Тургэн. — Может, почувствовав укол ревности, она смягчится и перестанет меня мучить — да ещё и так жестоко!

— Укол ревности к кому? К "щуплому венецианцу"? — насмешливо фыркнула я.

Принц состорил скорбную гримасу.

— Значит, не перестанет?

— Ещё не решила, — уклончиво ответила я.

Взяв за руку, Тургэн положил мою ладонь на свою.

— Какая крохотная... И не поверишь, что так крепко и искусно держит саблю. Я обещал, что ты, как и прежде, будешь участвовать в битвах, и обещание сдержу, но пообещай и ты кое-что. Не рискуй жизнью, как делала это до сих пор. Ты — больше не моя тень. Ты моя жена — безупречный дар мне от Вечного синего неба, и я не уступлю тебя вражеской стреле или сабле. Не уступлю никому, — ласково погладив мои пальцы, он прижал к губам ладонь. — Обещай мне...

И я тихо выдохнула:

— Обещаю, — если что, всегда можно сказать, что держала в тот момент пальцы крестиком.

Но принц предпочёл поверить — просиял нежной улыбкой, легко потянул меня к себе, но тут вдруг грянули барабаны и зазвучали флейты — настолько пронзительно, что я слегка дёрнулась.

— Не боишься выйти на поединок с чудовищем, но испугалась музыки? — рассмеялся муженёк.

— Если это музыка...

Он снова рассмеялся и наклонился, явно собираясь меня поцеловать, но сквозь пронизывающие звуки "музыки" прорвался голос хатун:

— Они приехали очень издалека, чтобы поздравить наследника хана ханов со свадьбой. От него ожидается, что он хотя бы удостоит их взглядом.

— Оторвись наконец от своей жены, сын, — согласно кивнул каган. — Она никуда не денется, и ещё до восхода солнца у тебя появится возможность остаться с ней наедине.

— Слишком долго ждать, — по-русски шепнул мне Тургэн, снова чмокнул мою ладонь и таки перевёл взгляд на усердствующих музыкантов.

Вскоре к ним присоединились и танцоры в массивных головных уборах из павлиньих перьев. Судя по движениям и смуглым физиономиям — гости из Индии. Танец был экзотическим и, по-своему, красивым, но... удержал внимание принца ненадолго.

— Это и близко не сравнится с твоим первым танцем на мой день рождения, мастер Поло, — шепнул он мне на ухо, задев губами мочку.

— Прошли те времена, — развела я руками. — Не нужно было делать меня женой — тогда бы продолжала развлекать тебя танцами.

— Одно другому не мешает. Просто теперь никто, кроме меня, не будет их видеть.

Я посмеялась над его самонадеянностью, ткнула локтем, чтобы смотрел на "сцену", но муженёк, казалось, был просто не в состоянии сосредоточиться на развлекательной программе. Почти не притрагиваясь к айрагу, он зорко следил и за моей чашей, хмурясь всякий раз, когда я протягивала к ней руку.

— Боишься, придётся провести первую брачную со сладко посапывающим телом? — съехидничала я.

— Только попробуй уснуть! — он погрозил мне пальцем и сделал вид, будто что-то ищет. — Где эти музыканты с их флейтами? Возьму одну с собой!

— Тогда о брачной ночи точно забудь! — фыркнула я. — Сразу выставлю за порог — и дунуть в неё не успеешь!

Мы продолжали перекидываться шутками, Тургэн постоянно шарил по мне жадными глазами, почти не обращая внимания на происходящее вокруг, и, видимо, понимая, что дальше будет только хуже, каганша кивнула замершим чуть поодаль девушкам. Те тотчас стали за моей спиной.

— Иди с ними, дочь моя, — обратилась она ко мне. — Твой муж скоро последует за тобой.

Я кивнула и по-русски шепнула сияющему от удовольствия "мужу":

— Если из-за твоего поведения, это празднование станет последним, на котором твои родители захотят видеть меня рядом с тобой, пеняй на себя! — и, поклонившись каганской чете, последовала за девушками.