Дикарка у варваров. Песнь Теней

Глава 39

Короткая скачка во дворец, не менее короткое полоскание в купальне, очень тонкое, струящееся по фигуре одеяние, поистине достойное новобрачной, ожидающей появления супруга — и вот я уже одна в просторной комнате с широким ложем. Вокруг мерцают светильники-чаши... и, кажется, огонь в них трепещет не так сильно, как моё сердце... Пройдясь перед ложем взад-вперёд, я непроизвольным жестом поправила свободно падавшие на плечи волосы и поняла, что руки слегка дрожат. Только этого не хватало! Самое "страшное" — свадебную церемонию — уже пережила, остальное... Я ведь знаю, что делать, Тургэн, судя по поведению на празднике — тем более. Едва заметное движение воздуха, что-то легко коснулось плеч — и я, сильно дёрнувшись, обернулась, едва сдержав крик.

— Т-тургэн... С ума сошёл так подкра... — его губы прервали мою яростную тираду, ладони скользнули к лицу.

Я не отстранилась, но и не ответила на поцелуй — уж слишком он меня ошарашил, и Тургэн, оторвавшись от моих губ, прошептал:

— Прости... Не хотел тебя напугать...

— Напугать? — фыркнула я.

Он улыбнулся, поглаживая большими пальцами мои щёки и не отрывая восхищённого взгляда от моего лица.

— Ты такая красивая... — шёпот больше походил на вздох. — Когда увидел тебя сегодня верхом на Поло, с этой разбойницей на руке, думал остановится сердце... Истинная хатун... моя Юй Лу...

Снова губы тянущиеся к моим, но я, кое-что вспомнив, вырвалась из его рук и, метнувшись к столику за пределами освещённого круга, вновь вернулась к принцу.

— Чуть не забыла, — подала ему небольшой парчовый футляр. — Мой свадебный дар.

Бросив на меня заинтригованный взгляд, Тургэн развязал бисерные завязки, вынул свёрнутый трубочкой рисунок и, развернув его, просиял абсолютно счастливой улыбкой.

— Это... ты сама? Никогда не видел, чтобы рисовала...

— Если не видел, не значит, что не умею, — в духе Фа Хи отозвалась я.

— Спасибо, моя Юй Лу. Но буду благодарен ещё больше, если подаришь мне свой портрет.

Я опустила глаза, с трудом сдержавшись, чтобы ничем не выдать охватившей меня тоски... Похожая сцена — только в Храме Далеко Простирающихся Небес, мой портрет, счастливый взгляд Вэя, его нежное признание и робкий поцелуй. Мой первый поцелуй, на который я тогда так толком и не ответила...

— Юй Лу... — Тургэн уже отложил рисунок, ладони снова легли на мои щёки. — Посмотри на меня...

Я подняла на него глаза.

— Я буду осторожен... Постараюсь причинить как можно меньше боли. Но больно только в первый раз, а потом...

— Знаю, — улыбнулась я. — Не волнуйся — со мной бывало и похуже.

— Ты ведь не сравниваешь нашу первую ночь с полученными в битве ранениями? — нахмурился он.

Рассмеявшись, я потянулась к нему сама и легко тронула его губы своими. Он тут же прижал меня к себе, горячо отзываясь на мой полупоцелуй, я робко обняла его...

— Хочу посмотреть на тебя... — хрипловато выдохнул Тургэн, скользнув ладонями под тонкую ткань моего одеяния.

— А я — на тебя...

Слой за слоем наша одежда оказалась на полу, и совсем тёмные в полумраке глаза моего мужа жадно впились в моё тело. А я таращилась на него, чувствуя, как к щекам приливает жар. Конечно, видела обнажённых до пояса парней, но ни разу всё целиком... И, надо сказать, Великий Тэнгри не обидел Тургэна сложением. Пока смотрела на него, странные ощущения охватывали моё собственное тело — никогда не испытывала ничего подобного. Наверное, это и есть не раз упомянутое каганшей "любовное томление"? Что до Тургэна, он, кажется, уже перешёл за его грань, перескочив сразу на несколько уровней выше — к "любовной горячке". На его лице тоже проступил тёмный румянец, потянувшиеся ко мне ладони слегка дрожали.

— Ты такая хрупкая, Юй Лу... — голос сдавленный, будто ему не хватает дыхания. — Прекрасная, как небесный дух... и хрупкая... Я очень постараюсь сдерживаться...

Я увернулась от его рук — самое время для небольшого флирта, как учила свекровь. Отступив на шаг-другой остановилась и, как могла призывно, улыбнулась. Тургэн тут же дёрнулся следом, и я снова не дала его рукам сомкнуться вокруг меня. Но муженёк уже разгадал мою игру. Хищно полыхнув глазами, устремился ко мне, и, как только я увернулась, резко присел на одной ноге, сделав мне подсечку другой. Я подлетела в воздух за мгновение до того, как его нога стукнула бы меня по лодыжкам, а он, по-змеиному изогнувшись и подскочив вверх, поймал меня буквально на лету, и мы, хохоча, рухнули на ложе. Тут же развернув к себе, Тургэн склонился надо мной, и, заглянув в его сияющие ликованием глаза, я не удержалась от того, чтобы его поддразнить:

— Понимаешь ведь, я тебе поддалась, дуртай[1]?

— Ты не знаешь, как это делается, эхнэр[2], — с улыбкой возразил он, и я им невольно залюбовалась.

Раскрасневшееся лицо, смоляные падающие на лоб волосы, желтоватые глаза в отстветах пламени тоже будто вспыхивающие язычками огня... Очень легко, он тронул мои губы своими и едва слышно прошептал:

— Назови меня снова... как назвала только что...

— Дуртай... — выдохнула я, и его губы тотчас накрыли мои...

Огонь в светильниках уже погас — остались только красноватые угли. Я лежала, распластавшись на ложе рядом с Тургэном, и, слушая его рваное дыхание, пыталась восстановить своё. Потолок вращался перед моими затуманенными глазами, кожа пылала... ощущения настолько необычные, новые и... совсем даже неплохие. О боли уже и не помнила — как и обещал, Тургэн был осторожен, нежен... и теперь, кажется, очень счастлив.

— Как же давно я этого хотел... — услышала его прерывистый шёпот, и, стоило лишь вспомнить его горячие прикосновения и поцелуи, губы сами собой раздвинулись в улыбке.

— Так для чего столько ждал?

— Слишком дорожил нашей дружбой, — повернув ко мне голову, он просиял блаженной улыбкой. — У меня правда никогда не было друга ближе тебя, и я боялся этого лишиться. Узнай все, что ты девушка, нас бы разлучили — тебе бы не позволили проводить со мной столько времени. А для меня день начинался, только когда я видел тебя. Поэтому молчал. Но после того представления на праздновании дня моего рождения понял: ничего не хочу больше, чем назвать тебя женой. И назвал бы — собирался говорить с отцом на следующее же утро, не помешай военный совет и поход на карлуков...

— А меня продолжал донимать всю дорогу и туда, и обратно! — шутливо надулась я. — Ещё и издевался, что не купаюсь вместе со всеми! И тогда в купальне Идууда чуть не...

Довольно прищурив глаза, Тургэн поднёс к губам мою ладонь, но не поцеловал, а легко прикусил на ней кожу. Тут же выдернув руку, я толкнула его коленом, и Тургэн, рассмеявшись, перевернулся на бок.

— А теперь, моя эхнэр, — заговорщицки прищурился он, — я выполнил свою часть уговора относительно проверки на непорочность — "проверил" всё сам. Время тебе выполнить обещание и рассказать мне об этом Вэе.

Я даже приподнялась — и думать об этом забыла! Но Тургэн не сводил с меня испытующего взгляда.

— Ты в самом деле спрашиваешь о нём... сейчас? — попыталась его образумить.

— Да, — он очертил пальцами контур моего плеча. — Хочу знать о тебе всё... и, особенно, что-то такое, чего не знает никто.

— Ничего "такого" нет. Тот же Фа Хи знает обо мне всё.

— И ты это так просто мне говоришь?! Фа Хи — всего лишь твой шифу, я — твой муж! — дёрнув к себе, он наклонился к моему лицу и потребовал:

— Рассказывай!

Но я только улыбнулась и, потянувшись к нему, легко порхнула поцелуем по губам. Дыхание Тургэна стало прерывистее, в желтоватых глазах появилось знакомое мне хищное выражение.

— В самом деле? Думаешь, отвлечёшь меня сейчас — и я обо всём забуду?

— Хочешь проверить?

— Знаешь ведь, я никогда не уклонялся от вызова, — сузил он глаза, но я уже чувствовала, как напряглось его тело, и понимала, что, по крайней мере, отсрочка мне обеспечена.

— Конечно, не уклонялся, ты ведь — наследник хана ханов! Правда, потом всё время приходилось тебя спасать, потому что угнаться за мной ты не в...

Губы Тургэна не дали мне договорить — моя "отсрочка" наступила…

Говоря об отношениях между мужчиной и женщиной, хатун объясняла, что каждое следующее "посещение угрём пещеры" доставляет всё больше удовольствия и радости обоим... и оказалась права. Вытянувшись на ложе, я постепенно приходила в себя. Ощущала горячее дыхание Тургэна на волосах и щеке, его плечо, прижатое к моему и никак не могла поверить, что он, мой лучший друг, вместе с которым мы карабкались по деревьям, гоняли по степи на лошадях и прыгали со скал, теперь — мой муж, и эта ночь, по-своему чарующая и незабываемая — лишь первая в череде ещё очень и очень многих...

— Юй Лу... — губы Тургэна ласково коснулись моего плеча.

Угли в светильниках уже почти погасли, комната погружалась во мрак, а моё сознание — в сон, но я ещё нашла в себе силы разомкнуть веки. Лицо Тургэна, счастливое и истомлённое — совсем близко к моему и, несмотря на мрак, я без труда различила на его губах улыбку.

— Признаю моё поражение — тебе удалось меня отвлечь. Уверен, тебя связывала с ним не просто дружба... но, кажется, теперь мне нет до этого дела. Ты — моя, и только это имеет значение...

С трудом напрягая сонные извилины, не сразу поняла, что он говорит о Вэе — вот это настойчивость! Я уже себя не помню, не то что какие-то недосказанные "секреты".

— Наследник хана ханов, признающий поражение... — мой голос больше похож на бормотание. — Ради того, чтобы это увидеть... стоило выдержать свадебную церемонию...

— Церемония... не такая уж и большая жертва, — Тургэн тоже явно боролся с желанием отключиться. — Зато теперь мы связаны навсегда. Хотя... ты говорила о какой-то комете через три года? И что не собираешься здесь задерживаться?

Моя сонливость мгновенно улетучилась, глаза распахнулись сами собой — он помнит и это?! Поймав мой взгляд Тургэн погладил меня по щеке:

— Действительно думала уйти?

— Нет, — убедительно соврала я. — Ничего не помню ни о какой комете...

— Наверное, в тебе говорило вино, — обняв, он притянул меня к себе, зарывшись лицом в мои рассыпавшиеся в беспорядке волосы. — Но, даже если нет, теперь твоя жизнь — здесь, рядом со мной. Я никуда тебя не отпущу... И смогу защитить от любого врага. Моя Юй Лу...

Сон уже начал одолевать даже моего буйноголового муженька. Его дыхание становилось всё спокойнее, и я тоже была готова отправиться в царство Морфея вслед за благоверным, но одна, сказанная им фраза, почему-то зацепилась в сознании.

— Защитить меня? — я пошевелилась в опутавших меня объятиях, и Тургэн сонно приоткрыл глаза. — От какого врага ты собрался меня защищать?

Неужели Фа Хи что-то говорил ему о Тёмных Богах? Но принц лишь вздохнул и крепче прижал меня к себе.

— Только не злись, что не сказал сразу, ладно? Просто не хотел отравлять этот день и, тем более, ночь никакими тревожными мыслями... И обещай, что не будем говорить об этом... ещё какое-то время — хотя бы несколько дней.

— О чём? — начала злиться я. — Если не скажешь немедленно...

Тургэн тихо рассмеялся и, чмокнув меня в висок, прошептал:

— Шихонг объявил нам войну. Мой отец собирает войска. А теперь спи — утром разбужу. И только попробуй спросонья назвать меня "Вэй"!

Снова поцелуй и тихое сопение, всё тише, спокойнее... Наследник хана ханов забылся сном, обвив руками только что обретённую жену. А та, уже напрочь забыв о сонливости, растерянно таращилась в темноту округлившимися, как у японской мультяшки, глазами. " Шихонг объявил войну..." Не думала, что это всё же случится.

[1] Дуртай — монгольск. возлюбленный, любимый.

[2] Эхнэр — монгольск. жена.

_______________________________________________________